Глава двадцать третья. У порога (Глава 23)

По расчётам мы должны были прибыть к аномалии на пять дней раньше её появления. Пять дней висеть в пустоте, глядя на пульсирующие графики и строя гипотезы, — удовольствие ниже среднего. Поэтому на маленьком совете, собранном в кают-компании, вопрос решили быстро и единогласно: идём в Гамму Циркуля. Система лежала почти по курсу, прямо рядом с местом аномалии, и предварительный спектральный анализ обещал хорошую добычу. Хоть мы и пополнили пустые трюмы «Арго» после нашей импровизированной пальбы минералами, но место ещё оставалось. Да и диагностика всех систем корабля перед серьёзным приключением никогда не бывает лишней.

Разведка новых миров и пополнение запасов — что может быть лучше?

Гамма Циркуля не обманула ожиданий. Пятая и седьмая планеты при ближайшем рассмотрении оказались откровенно бедноваты, четвёртая и вовсе газовым гигантом, бесполезным для наших целей. Но четыре оставшиеся воистину ломились от богатств.

Однако наши трюмы были не в силах вместить всё добро, поэтому мы не сильно расстроились, когда выяснилось, что первая планета пылает раскалённой атмосферой, делая добычу смертельно опасной, а третью трясло так, словно тектонические плиты устроили соревнование по прыжкам в длину — работать там было решительно невозможно.

Оставались две: вторая и шестая.

Богатые, доступные, с условиями, позволявшими работать без героических усилий. К тому же времени у нас было ровно столько, чтобы успеть «снять сливки» с обеих и двинуться дальше.

Работа закипела. И тут я в который раз убедился, что кадровые решения, принятые после мятежа, были абсолютно верными.

Талбо на своей новой должности проявил себя блестяще. Чётко, без суеты, с той спокойной уверенностью, которая отличает настоящего профессионала, он организовал разведку и координацию групп на поверхности. Я почти не вмешивался — просто наблюдал и отмечал про себя, что этот человек вырос на глазах.

Но главным открытием стал Лукас Сантана.

Он работал так, словно всю жизнь только и делал, что руководил добычей ресурсов в незнакомых системах с жёстким лимитом времени. Склады заполнялись ровно тем, что нужно, ровно в тех объёмах, которые мы могли увезти, и ровно в том порядке, который обеспечивал максимальную эффективность при укладке. Ни грамма лишнего, ни секунды промедления.

Карма оказался прав на все сто!

Глядя, как он носится, координируя работу, сверяясь с планшетом и успевая подбодрить каждого техника, я поймал себя на мысли, что такие люди — настоящий цемент, скрепляющий экипаж.

Парень был на своём месте. И дело своё делал выше всяких похвал.

Когда последний контейнер скользнул в ячейку, а створки трюма с лёгким шипением закрылись, на мостике воцарилась атмосфера тихого удовлетворения. «Арго» снова был полон под завязку, все системы работали идеально, экипаж, уставший, но довольный, разошёлся по каютам, а Басов с удовлетворением констатировал, что наша «минеральная пушка» снова заряжена.

Мы развернулись и взяли курс на точку рандеву с аномалией.

***

На месте мы оказались в расчётное время.

Аномалии ещё не было. Только холодная чернота космоса и далёкие звёзды, равнодушно взирающие на наше ожидание. Никаких признаков того, что через несколько часов здесь разверзнется зелёное нечто.

Я стоял на мостике, вглядываясь в звёздное небо, транслируемое на главный экран, и думал о том, сколько таких вот мгновений ожидания было в моей жизни. Перед боем, перед прыжком в неизвестность, перед встречей с тем, что невозможно предсказать. Все они были похожи друг на друга — та же тишина, те же ровно горящие приборы, те же лица офицеров, старающихся не показывать волнения.

Басов молча возился с настройками сканеров, хотя мы оба знали, что пока аномалия не появится, сканировать здесь нечего. Элизабет Эванс сидела чуть напряжённее обычного, но держалась молодцом — ни тени той паники, что могла бы возникнуть у кого-то другого в ожидании встречи с неизведанным.

И где-то там, в глубине пустоты, уже зрело то, чему предстояло изменить всё. Зелёный свет, который мы видели только с огромного расстояния, уже готовился прорвать ткань реальности и явить себя нам.

Оставалось только ждать.

И мы ждали.

А потом появилась ОНА.

Зелёный свет вспыхнул буквально из ниоткуда, разрывая черноту космоса ярким, почти неестественным сиянием. На таком расстоянии уже стало видно, что это не звезда — это была воронка, провал, разрыв в ткани пространства. И свет прорывался ИЗ него, словно из открытой раны мироздания.

— Красота какая… — восхищённо произнесла Элизабет, и в её голосе не было страха — только благоговение.

Басов подался вперёд, вглядываясь в показания приборов, и через мгновение повернулся ко мне:

— Капитан, это же… это напоминает ту воронку, которая появляется перед входом в гиперпространство. Только она не красная. Она зелёная.

Я смотрел на воронку, разрастающуюся на экране и заслоняющую собой звёзды, а где-то в глубине сознания щёлкал тумблер — догадка, сопоставление, узнавание.

— Ты прав, Алекс. Это оно. Только цвет другой.

Элизабет, услышав наш разговор, перевела взгляд с аномалии на меня и обратно. Её глаза горели тем же восторгом, что и в тот день, когда она впервые увидела зелёную звезду на экране.

— Что будем делать, капитан? — спросил Басов, и в его голосе звучало то самое спокойное любопытство, которое я так ценил.

Я медленно повернулся к Элизабет.

— Элизабет, ты хотела посмотреть на это чудо поближе?

Она моргнула, не сразу поняв вопрос. Потом её лицо озарилось улыбкой — той же, что тогда, на мостике, когда она вскочила с кресла при виде зелёной звезды.

— Да, капитан! Очень хотела!

Я перевёл взгляд на Басова.

— Алекс, не будем разочаровывать нашего оператора связи. Полный вперёд!

Элизабет резко повернулась ко мне. Восторг на её лице сменился почти комическим ужасом.

— Я… совсем не то имела в виду, капитан!

Басов, не поворачивая головы, хмыкнул:

— Поздно, леди. Экскурсия оплачена. Пристегните ремни.

«Арго» медленно двинулся к зелёному сиянию. С каждой секундой воронка росла, заполняя собой всё больше пространства на экране. Свечение становилось ярче, гуще, оно уже не просто прорывалось из разрыва — оно текло, пульсировало, жило своей неведомой жизнью.

А потом началось то, что мы так хорошо знали по сотням гиперпереходов, но что сейчас казалось совершенно новым, почти священным действом.

Звёзды поплыли в стороны. Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, словно кто-то невидимый раздвигал ткань вселенной, освобождая путь. Зелёное сияние впереди расползалось, проникало в каждую щель, в каждый уголок видимого пространства. Оно было везде — на лицах, на приборах, на стенах. Сияние заполонило собой всё, превратившись в бескрайнее море света.

Я покосился на Элизабет. Она вцепилась в подлокотники, но не отрывала глаз от экрана. В них был всё тот же восторг — только теперь к нему примешалось что-то ещё. Понимание, что она видит то, чего не видел никто из людей. То, что останется в истории.

Зелёное свечение начало закручиваться.

Медленно, величественно, оно превращалось в вихрь — точно такой же, как алые водовороты гиперпространства. Гигантская воронка разрасталась, увлекая корабль в самую гущу ослепительного свечения. Мы чувствовали, как дрожит «Арго», но мы сами выбрали этот путь. Зелёные спирали обвивали нас со всех сторон, ускоряя вращение, пока всё вокруг не слилось в однородный, пульсирующий поток.

И корабль провалился в это всепоглощающее зелёное море.