Глава двадцать пятая. Голос во тьме (Глава 25)

В моей каюте было тихо. Только ровный гул систем корабля — и та самая музыка, которая теперь звучала в голове у каждого из нас. Моя симфония никуда не делась, просто я перестал её замечать, как перестают замечать биение собственного сердца.

Я никак не мог перестать думать о Чёрном Эскадроне. О тех, кто прошёл этим путём несколькими месяцами ранее. Лучшие пилоты Спасси. Легенды.

Мы нашли ответ. Мы узнали правду. Чёрный Эскадрон Спасси вошёл в квазипространство, ослеп, заметался в панике и умер. Где-то здесь, в этой бескрайней пустоте, дрейфуют их корабли — чёрно-красные призраки с мёртвыми экипажами.

Смириться с этим я не мог. Отдать приказ лететь дальше — тоже не мог. А без готового решения идти на мостик не имело смысла. Там сейчас нужен тот, кто знает, что делать.

Я закрыл глаза. Всего на минуту. Просто чтобы дать им отдохнуть.

Проснулся я от тихого сигнала двери и бросил быстрый взгляд на часы. Оказалось, я проспал шесть часов! Шесть часов корабль висит в этой зелёной бездне, пока его капитан спит беспробудным сном.

— Входите, — хрипло сказал я, садясь на кровати и растирая лицо ладонями.

Дверь открылась, и в каюту шагнул Басов. Выглядел он свежим — видимо, успел поспать и перекусить. В руках у него был планшет и… кружка с дымящимся чаем. Он поставил её передо мной на столик.

— Ваш любимый, капитан. С жасмином.

Я усмехнулся. Проявляя заботу, Басов не суетился вокруг с причитаниями — он просто ставил чай и молчал.

— Свою смену отработал, — сказал он, устраиваясь в кресле напротив. — Освободился. Билли заступил.

— Хорошо, — кивнул я, делая глоток.

Чай был крепкий, ароматный, не очень горячий — как я любил.

Басов помолчал, потом заговорил с той осторожной интонацией, которая означала: «Я знаю, что у вас проблемы, и я не буду лезть, но давайте я отвлеку вас ерундой».

— Капитан, помните, вы давали мне задание? Найти неуловимого Зелёного Маркера. Поэта нашего.

Я посмотрел на Басова с восхищением. Он напоминал мне сжатую пружину. Чем сильнее его сжимали обстоятельства, чем больше препятствий возникало на пути, тем неудержимее он распрямлялся. Такие люди не умеют отступать — они давят, давят, давят, пока стена не рухнет!

— И что, нашёл?

— В свободное от вахт время, — Басов достал планшет, — я составил список мест, где обычно находили распечатки со стихами. Поставил там дополнительные камеры наблюдения. Скромные, незаметные. И сегодня система сработала.

Он развернул планшет ко мне экраном. На записи была техническая палуба, сектор С-4. В кадр вошла Лиза Чен.

— Командир «Дымящегося», — прокомментировал Басов будничным тоном. — Заходит к техникам, о чём-то с ними разговаривает… Вот, видите?

На записи Лиза о чём-то переговорила с двумя техниками, пожала плечами и направилась дальше по коридору. Через несколько шагов она свернула в туалетную кабинку.

— И что? — спросил я. — Люди иногда ходят в туалет.

— Терпение, капитан. Смотрим дальше.

Запись ускорилась. Через два часа из той же кабинки вышел Гомес. В руках у него был листок бумаги, и он размахивал им с таким видом, будто выиграл в лотерею. Через секунду до нас донёсся приглушённый динамиком голос, радостно зачитывающий стихи:

Пусть твердят — пути нет, и жребий не твой —
Мы разделим с тобой этот путь, этот бой.
Пусть восстанет весь мир, вздымаясь волной,
В этой схватке неравной мы будем с тобой.
За тобою пойдём мы сквозь страх и обман.
Не сдавайся! Мы верим в тебя, капитан!

Я невольно улыбнулся. Стихи были искренними и до невозможности душевными.

— Волков всё это время был на вахте на «Сокрушительном», — добавил Басов. — Алиби стопроцентное.

Я снова посмотрел на запись. Лиза вышла из туалета через три минуты после того, как зашла. Лицо у неё было… довольное. Чуть-чуть, едва заметно, но я знал это выражение. Так выглядит человек, который только что сделал что-то хорошее и уверен, что никто не узнает.

Снежная королева. Командир «Дымящегося». Женщина, которая никогда не повышает голос, никогда не улыбается прилюдно, всегда холодна и безупречна. И она пишет стихи. Трогательные, неуклюжие, отчаянно поддерживающие стихи.

Я представил, как она сидит где-нибудь в углу техпалубы, при свете аварийного фонаря, и тихонько вбивает рифмы в свой потёртый планшет. Как прячет его в карман, прежде чем выйти. Как распечатывает. Как ждёт потом, когда какой-нибудь Гомес найдёт их и прочитает вслух.

Интересно, о чём она думает в эти моменты? О чём молчит, когда Волков отпускает свои грубоватые шуточки, а Билли улыбается своей полуулыбкой? Какой внутренний мир живёт внутри этой ледяной женщины, о котором никто даже не догадывается?

— Ну что, капитан? — Басов смотрел на меня выжидающе. — Будем разоблачать?

Я покачал головой.

— Нет, Алекс. Не надо.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Пусть это останется её маленькой тайной, — сказал я. — И нашей. Пусть творит. Пусть поднимает дух людей. Это неоценимая работа. И если она считает, что для этой работы ей лучше оставаться инкогнито… значит, пусть так всё и будет.

Басов помолчал, обдумывая сказанное, потом кивнул. Понимающе. Без лишних слов.

Он взял свой планшет, убрал его в карман и какое-то время просто сидел молча, глядя в стену. Я знал это выражение. Он собирался с мыслями. Подбирал слова.

— Капитан, — наконец, сказал он. — Надо принимать решение. Мы не можем висеть здесь вечно.

Я вздохнул. Чай вдруг показался горьким.

— Знаю, Алекс. Собери круг доверия на мостике. Билли, Сингх, Сантана, Талбо, Волков, Чен… и Фиво.

— Есть, капитан, — он поднялся, но на пороге задержался. — Через полчаса?

— Да. Через полчаса буду. Мне надо собраться с мыслями.

Дверь закрылась, оставляя меня одного. Я смотрел на кружку с остывающим чаем и понимал, что до сих пор не знаю, что скажу этим людям. У меня не было ответа. Только пустота.

***

Полчаса спустя я стоял на пороге мостика.

Они уже собрались — те, кого я привык называть своим кругом доверия. Билли у пульта старпома, Басов у штурманского поста, Карма Сингх в кресле связиста с планшетом в руках, Лукас Сантана — скромно в углу, Талбо у входа — подтянутый, готовый к любому приказу, Волков — опершись о спинку кресла, Чен рядом с главным экраном — ледяная статуя с непроницаемым лицом, и Фиво, который сидел на специально принесённом высоком стуле, тихонько насвистывая что-то весёлое.

Все смотрели на меня. В их взглядах было что-то, отчего стало не по себе. Они ждали. Ждали решения. Ждали, что капитан скажет им: «Делаем то-то и то-то». А я до сих пор не знал, что им сказать.

— Ну что, капитан? — Басов нарушил тишину. — Что будем делать?

Я прошёл к своему креслу, опустился в него, обвёл всех взглядом. И принял решение, которое казалось мне единственно верным.

— Я хочу услышать вас, — сказал я. — Пусть каждый скажет, что думает.

На мгновение воцарилась тишина. Потом Билли шагнул вперёд.

— Надо лететь дальше, капитан, — голос его был спокоен, но в нём чувствовалась та же горечь, что и у меня. — Мы не можем ничего для них сделать.

Басов кивнул:

— Надо, капитан.

Карма Сингх развёл руками:

— Капитан, от того, что мы тут будем висеть, ничего ведь не изменится? Мы только теряем время. И ресурсы.

Сантана, поймав мой взгляд, слегка смутился:

— Извините, я человек новый… я, наверное, воздержусь.

Талбо, как всегда, был краток:

— Пора заняться разведкой, капитан. Семнадцатая точка не ждёт.

Волков хлопнул ладонью по спинке кресла:

— Пора, капитан! Надо принять, что они погибли. И лететь дальше. Сколько можно резину тянуть?

Все посмотрели на Чен. Она стояла неподвижно, глядя на главный экран, на котором разливалось зелёное сияние. Потом медленно перевела взгляд на меня и произнесла тихо, почти без интонации:

«За тобою пойдём мы сквозь страх и обман,
Не сдавайся! Мы верим в тебя, капитан!»

На мостике повисла тишина.

Волков вытаращил глаза:

— Лиза! Ты чего?! Не ожидал от тебя… Чего ждать?! Они погибли! Бессмысленно тут болтаться!

Чен посмотрела на него с тем же невозмутимым выражением, с каким всегда смотрела на всех.

— Я сказала своё слово, — ответила она холодно.

Волков открыл рот, чтобы возразить, но я остановил его жестом и перевёл взгляд на Фиво. Наш Барсик сидел на своём высоком стуле, напряжённо следя за происходящим, а в его единственном глазу горел какой-то странный огонёк.

— Фиво? — спросил я. — Что скажешь?

Он встал во весь рост прямо на стуле, выпрямился — насколько это было возможно для Спасси — и громко произнёс:

— Не сдавайся, капитан!

Все разом обернулись к нему. На лицах читалось удивление, смешанное с чем-то вроде растерянности. Даже Басов, обычно невозмутимый, выглядел изумлённым.

А потом все эти взгляды медленно, как по команде, переместились на меня.

Я выдержал паузу.

— Вот и Малинин мне несколько часов назад сказал то же самое, — тихо произнёс я. — «Не сдавайся, капитан. Иди до конца».

Волков взорвался:

— Капитан! Мы теперь ещё и Малинина будем слушать?! Этого предателя?..

Я поднял руку, останавливая его.

— Не знаю, Игорь. — Я посмотрел на зелёное сияние на главном экране. — Ну не хочу я верить в то, что они все погибли. Не могу.

Басов вздохнул:

— Капитан, даже если они живы… Они ничего не видят! Они слепые, как новорождённые котята!

Я поднял глаза. «Слепые, как новорождённые котята… Слепые котята! Слепые!!!»

Это было как удар током.

— Алекс! — вырвалось у меня. — Ты гений!!!

Он уставился на меня, не понимая, что происходит.

— Новорождённые котята! Они же ничего не видят! — Я вскочил с кресла. — Но они слышат!!! Они ориентируются на слух!

Я повернулся к Билли:

— Билли! Дуй к гиперволновому передатчику! Врубай его на спасской волне SOS! Тот самый сигнал, что мы передавали с Беты Геркулеса!

— Капитан… Но это же гипер-передатчик, а не квази. Думаете, он будет работать?

— А у нас есть выбор? — спросил я. — Мы что-то теряем?

Я обвёл взглядом мостик. Все молча смотрели на меня. Возразить было нечего.

— Врубай, Билли!

Билли кивнул и бросился к передатчику.

Я остался стоять, глядя на зелёное сияние на главном экране. Где-то там, в этой бездне, дрейфовали они. Слепые котята. И если у них ещё есть уши…

— Пусть услышат, — прошептал я. — Пусть услышат.

***

Неделя — это сколько? Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч минут. И шестьсот тысяч секунд. Если считать каждую из них как удар сердца — больше полумиллиона ударов впустую.

Мы висели в этой зелёной пустоте уже семь дней.

За это время я успел перебрать в голове все возможные варианты. Все «что если», все «а вдруг». Я успел поссориться с самим собой, помириться и снова поссориться. Я успел выучить наизусть каждую трещинку на переборке над моим креслом.

А радар всё молчал.

Сигнал SOS просто бесследно уходил в пустоту…

Сначала все ещё держались бодро. Басов с Чен даже развлеклись наукой — выяснили, что корабли здесь, как и в гиперпространстве, окружены пузырём, а внутри этой сферы визуальное наведение работает без обмана. Лиза на «Дымящемся» вышла из дока и спокойно вернулась.

Но с каждым днём Басов становился всё тише и задумчивей — хотя вида не подавал. Приходил на мостик, сменял Билли, молча сидел за пультом и только изредка поглядывал на меня с выражением, которое я не хотел расшифровывать.

На восьмые сутки он не выдержал.

— Капитан, — голос его звучал мягко, почти виновато. — Наверное… пора двигаться дальше.

Я посмотрел на него. В его глазах была даже не усталость — там была жалость. Ко мне. И от этого стало ещё хуже.

— Я знаю, Алекс, — ответил я тихо. — Ты прав. Мы не можем стоять тут вечно.

Он молчал, давая мне договорить самому с собой.

— Но давай… давай ещё немного подождём.

— Сколько, капитан? — Басов не настаивал, не давил. Просто спросил. — Мы уже неделю тут. У нас даже нет данных, работает ли вообще гиперволновой передатчик в квазипространстве. Может, он в принципе не подходит для этого. А может, наш сигнал глохнет, не пройдя и ста километров.

— Возможно, — кивнул я. — Но давай ещё немного…

— Сколько?

Я посмотрел на зелёное сияние на экране. На семнадцатую точку вдалеке. На пустой радар.

— Сутки. Ждём ещё сутки. Потом движемся к уникальной аномалии. К той, что дальше всех. К семнадцатой.

Басов кивнул, принимая решение.

— А мне, — я поднялся с кресла, чувствуя, как затекло всё тело, — похоже, пора выспаться.

И вышел с мостика, оставив его одного следить за пустотой.

***

Шесть часов сна. Шесть часов без снов. Я провалился в темноту, как в омут, и выбрался оттуда только от резкого сигнала вызова.

Настойчивый и пронзительный сигнал тревоги ворвался в каюту, вырывая из забытья. Я схватил гарнитуру с тумбочки и одним привычным движением закрепил её за ухом.

— Капитан!!! — голос Басова в динамике был нечеловеческим. Таким я его ещё не слышал. — Капитан, радары кого-то засекли! Движется прямо на нас!

Я вскочил, натягивая китель.

— Билли! — крикнул я на бегу, нажимая кнопку вызова. — Инструкция у тебя на браслете! Как только скажу — сделаешь! Понял?

— Есть, капитан! — в голосе Билли не было вопросов. Только готовность.

Через несколько минут я уже влетел на мостик. Басов стоял у пульта, вцепившись в край так, что побелели костяшки.

На радаре, там, где ещё несколько часов назад была только пустота, горела точка.

Одна. Маленькая. Но она двигалась. Прямо к нам.

— Ещё одна! — выпалил оператор. — Тоже движется к нам!

Я смотрел на эту точку и боялся дышать. Медленно, но неумолимо она двигалась в нашу сторону. А на экране загорались новые точки. Сначала две, потом три, потом пять. Они не шли строем — они рыскали, виляли, будто нащупывали дорогу в полной темноте. Но общий вектор был один. К нам.

— Сколько? — спросил я тихо.

— Уже семь, — Басов впился взглядом в экран. — Восемь… девять…

— Есть десятая! — крикнул оператор.

***

К концу дня радар заполонили новые цели. Счёт шёл уже на десятки. Они двигались со всех сторон — справа, слева, сверху, снизу, — будто стая, собирающаяся вокруг вожака. Будто вся вселенная вдруг ожила и потянулась к нам.

Мы смотрели на них, затаив дыхание.

Каждая новая точка приближалась в своём чёрном, непроницаемом пузыре — таком же, как в гиперпространстве. Идеальные сферы, скрывающие то, что внутри.

Мы замерли. На главном экране сфера росла, заполняя собой обзор. Абсолютно чёрная, матовая, не отражающая даже вездесущего зелёного свечения. Она двигалась к нам, как кусок ночи, вырезанный из ткани самого космоса, — безупречно круглая, плотная, безмолвная.

— Пятьдесят километров, — продолжал отсчёт Басов. — Двадцать. Десять. Пять…

На миг мне показалось, что время остановилось. Две сферы — наша, невидимая, и его, чёрная — соприкоснулись идеально ровными краями. Ни звука, ни вспышки. Просто тишина, которая длилась целую вечность.

А потом мы увидели его.

Спасский «Клинок». В неизменном чёрно-красном камуфляже, который ни с чем не спутаешь. Он находился прямо перед нами — живой, настоящий, во плоти.

Я коснулся браслета:

— Билли! Пора! Выключай передатчик!

— Есть!

Сигнал затих.

Эффект был мгновенным. Все эти десятки чёрных точек, которые ещё секунду назад неумолимо приближались к нам, вдруг замерли. А потом часть из них заметалась. Несколько целей начали удаляться, сбитые с курса. Остальные просто остановились, как слепые котята, которые вдруг потеряли голос матери.

На мостике повисла тишина. На меня смотрели недоумевающие глаза офицеров.

Я обвёл их взглядом и сказал то, что, похоже, было очевидно только мне:

— Мы не знаем, до чего сможем договориться с ними, — пояснил я. — И очень не хотелось бы оказаться в окружении нескольких десятков «Клинков», если выяснится, что договориться не удастся.

Дальше объяснять не пришлось. Мысль была предельно проста и понятна. Басов кивнул первым, за ним — остальные. Возражений не было.

Я перевёл взгляд на единственный корабль, который уже был здесь. Который уже видел нас. Который уже знал, что мы — не мираж.

— Алекс, — сказал я тихо. — Открывай канал.

***

— Говорит Джек О'Салливан, капитан корабля «Арго», — произнёс я в эфир. — Назовите себя.

Экран ожил — и я увидел его. Капитана «Клинка».

Измученный, осунувшийся, с бегающим взглядом и подрагивающими щупальцами — всё выдавало чудовищное напряжение. Но он держался.

— Говорит клинок «Молния», капитан Луффо, — он сглотнул, с трудом подбирая слова. — Вы… слышите нас? Мы не сошли с ума? Вы настоящие?

В голосе Спасси было столько отчаянной надежды, что у меня самого перехватило дыхание.

— Настоящие, Луффо. Мы настоящие. И мы вас слышим.

Динамик взорвался чем-то средним между всхлипом и смехом.

— Пять месяцев! — голос Луффо дрожал. — Пять месяцев мы болтаемся в этой зелёной пустоте! Мы уже думали… что никогда… Мы думали, что сгинем здесь. Вы даже не представляете, как мы рады вас слышать.

— Представляем, — сказал я. — Мы примерно догадываемся, что произошло, но хотелось бы услышать из первых уст.

Луффо сделал паузу, собираясь с духом. Было видно, как он борется с собой, с эмоциями, с тем, что пришлось пережить. Потом глубоко вздохнул и начал рассказ.

Он говорил сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но картина вырисовывалась мрачная.

Они нырнули в аномалию, а когда оказались по эту сторону портала поняли, что радары «мертвы». Только зелёный шум. Но визуально… визуально портал был рядом. Они попытались вернуться. Летели прямо на него, но он уходил. С каждым манёвром — дальше и дальше. А через три дня он исчез.

— Мы ждали. Почти месяц. Пока аномалия не появилась опять, — голос Луффо дрогнул. — Мы попытались снова. Но оказалось, что в прошлый раз, стараясь приблизиться, мы только удалились от неё. Другого выбора не было. Мы летели к ней, но она пропадала через трое суток, а через месяц, когда появлялась, оказывалась всё дальше и дальше.

Я представил это. Месяц за месяцем. Надежда — и снова пустота.

— Через три месяца, — продолжал Луффо, — когда аномалия должна была появиться опять, мы уже ничего не увидели. Решили, что она оказалась за пределами визуального наблюдения. Тогда мы… просто полетели. Куда глаза глядят. Сначала вперёд. Потом испугались, что удаляемся, и повернули назад. Или нам так казалось. А когда поняли, что, даже двигаясь назад, тоже можем удаляться, — решили больше не двигаться. Чтобы не улететь совсем в бесконечность. Мы думали, что умрём здесь.

Тишина на мостике стала абсолютной.

— Так прошло несколько месяцев, — закончил Луффо. — Вы даже не представляете, капитан, что творилось на корабле, в каком состоянии был экипаж. А потом… потом мы получили сигнал. Спасский SOS. Мы смогли ориентироваться на него как на маяк. Как на слух. Когда мы шли прямым курсом, сигнал был самым мощным. Как только отклонялись — слабел.

Я вспомнил, как точки на радаре виляли из стороны в сторону.

— Мы видели, — сказал я. — На радарах. Вы рыскали, как будто шли на ощупь.

— Так и было, — подтвердил Луффо. — Приходилось постоянно искать верное направление. А вы… видели нас всё это время?

— Да. — Я кивнул. — На «Арго» стоят радары Предтечей. Они показывают истинную картину.

— Предтечи… — потрясённо произнёс Луффо. — Вот оно что… Капитан. У меня есть вопрос. — В голосе Спасси слышалась озабоченность. — Когда наши пузыри слились сигнал пропал. Это… из-за слияния? Это такой эффект? Или…

— Луффо, мы отключили сигнал специально, — сказал я честно. — Несколько десятков боевых кораблей, которые двигаются к нам со всех сторон… это может быть опасно.

Луффо шумно выдохнул и посмотрел на меня с каким-то странным выражением.

— Капитан, мы пять месяцев провели в этой пустоте. Мы молились всем богам, которых знаем, чтобы кто-нибудь случайно пролетал мимо и помог нам. И вы думаете, что, получив этот шанс, мы атакуем? — Его щупальца заметались, выдавая искреннее недоумение. — Мы не Умга, капитан. И не Ильрафы. Мы не нападаем на тех, кто нас спас.

— Луффо, — сказал я. — Послушай внимательно. Мы здесь не случайно мимо пролетали. Мы искали именно вас.

— Нас?! Вы искали именно нас?! — в голосе Спасси появилось такое искреннее, детское изумление, что я невольно улыбнулся. — Но… зачем? Кто вы такие? Откуда вы знаете про нас?

Я сделал глубокий вдох. Хотелось сказать: «Да про вас уже вся галактика знает! Такого шороху навели». Но сейчас надо было сказать всё правильно. Сказать так, чтобы он поверил.

И я поведал ему всё, что нам удалось узнать о Кор-А и той опасности, которая грозит всей галактике. Что Кор-А не порабощают — они уничтожают всё живое. Просто потому, что оно живое. Что они побеждают в войне с Ур-Куанами. И что, если мы не объединимся и не найдём способ их остановить, скоро в этой части космоса не останется никого.

На мгновение воцарилась тишина. Луффо переваривал услышанное. Я почти видел, как в его сознании рушится одна картина мира и возникает другая.

— Кор-А… — прошептал он наконец с дрожью в голосе. — Я никогда не слышал о них. Но если они такие, как вы говорите… если они действительно побеждают…

— Они побеждают, Луффо. У нас нет причин врать.

Луффо молчал, а я не торопил. Такие вещи не переваривают наспех. И в этом молчании уместилась целая вечность — от неверия до принятия.

— Капитан… — его голос стал чуть твёрже, хотя, дрожь никуда не делась. — Присоединимся ли мы к вам, будет решать Уббо, наш командир. Но перед лицом такой угрозы даже гипотетическая возможность нападения с нашей стороны исключена. Абсолютно. Я знаю своих… Пожалуйста, — голос Спасси звучал почти умоляюще, — включите снова маяк. Нам нужно собрать всех. Тех, кто ещё жив.

Я выдохнул с облегчением. Пока всё шло так, как надо.

— А если… — начал я осторожно.

— Я понимаю ваше беспокойство, — перебил Луффо. В его голосе появились нотки, которых я раньше не слышал у Спасси — уверенность, почти командирская. — Каждому новому кораблю, который появится, я лично объясню ситуацию. Кратко. Чётко. Они поймут. Они не нападут. Я обещаю.

Я посмотрел на экран, на чёрно-красный «Клинок», висящий неподалёку. И на десятки замерших точек на радаре.

— Билли, — сказал я в коммуникатор. — Включай маяк.

— Есть, капитан!

Сигнал ушёл в пустоту.

И точки на радаре снова двинулись к нам.

Луффо удовлетворённо кивнул и, кажется, немного расслабился. То чудовищное напряжение, которое сковывало его, начало отступать — насколько это вообще возможно после пяти месяцев в пустоте.

— Не волнуйся, Луффо, — сказал я. — Соберём всех, кого сможем.

Он помолчал, глядя куда-то в сторону, словно собираясь с мыслями. Потом снова посмотрел на меня — и в его взгляде читалось уже не только облегчение, но и новый, только зарождающийся вопрос.

— Капитан… — начал он неуверенно. — Я всё думаю о том, что вы сказали. Об Ур-Куанах. О Кор-А, — в его голосе явно слышались нотки сомнения. — Но как мы сможем вам помочь? Нас же всего пятьдесят три «Клинка». Это очень мало против целой галактической угрозы. Вы хотите победить их полсотней кораблей?

Я переглянулся с Басовым. Тот понимающе кивнул — он уже знал, что я скажу.

— Луффо, — начал я, — ты не учёл один важный момент. Когда ваши сородичи укрылись под рабским щитом на Спассиве, они оставили на луне весь свой флот. Законсервированный, готовый к бою. Тысячи кораблей!

— А для вас они бесполезны, потому что автоматика не принимает других пилотов, кроме Спасси?

— Именно! — кивнул я. — Мы пробовали. Два корабля взорвались прямо в ангарах. Фейерверк был знатный. Еле успели выбежать из зоны поражения. До сих пор там всё усеяно обломками. Криптография Спасси оказалась невзламываемой, а пароля там нет.

Луффо покачал головой, и в его голосе послышались нотки извинения:

— Капитан, на доступ к кораблям пароль не ставят. Либо ты Спасси, либо не полетишь. Враг не должен летать на наших кораблях. Любая система дублируется, перепроверяется, страхуется. Если автоматика чувствует, что пилот — не Спасси, она сначала блокирует управление, а если будешь упорствовать — запустится механизм самоуничтожения.

— И именно поэтому мы здесь, — я пристально посмотрел на него, выдержав паузу. — Нам нужны капитаны. А каждый «Клинок» имеет экипаж тридцать Спасси. Это больше полутора тысяч единиц! Полторы тысячи будущих капитанов. Те, кто ещё вчера были техниками, кибернетиками, связистами, да хоть поварами! Всех посадим за штурвалы. Летать научим. В бою обкатаем.

Луффо о чём-то задумался и едва заметно улыбнулся.

— У нас как раз есть один повар, который постоянно твердил, что когда-нибудь станет капитаном корабля… А мы только смеялись над ним. Но кто мог подумать, что так всё обернётся?.. Капитан, полторы тысячи кораблей — это уже целая флотилия. Целая армада.

— Вот именно!

Но тут вмешался Басов. Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло знакомое выражение под названием «капитан, вы упустили одну малюсенькую деталь».

— Капитан, — сказал он негромко. — Полторы тысячи кораблей — это прекрасно. Но где мы возьмём сорок пять тысяч личного состава, чтобы укомплектовать этот флот? На «Арго» несколько сотен. На «Последнем Рубеже» — несколько тысяч.

— Знаю, Алекс, — я посмотрел на приближающиеся точки. — Но это уже проще. Главное — флот сможет подняться в небо. Корабли есть. Пилоты есть. Обучим, организуем. А с экипажами… — я сделал паузу и улыбнулся. — Что-нибудь придумаем. Не в первый раз.

***

Следующие несколько дней превратились в калейдоскоп.

Корабли прибывали один за другим. Десятками, они выныривали из зелёной мглы, находя нас по сигналу, и замирали рядом, формируя нестройный, но растущий флот. Капитаны выходили на связь — кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто молчал, не в силах говорить.

И вот поток иссяк.

— Сколько всего? — спросил я Басова.

— Пятьдесят два, капитан. — Он замялся, бросив на меня быстрый взгляд. — Луффо сказал, что их было пятьдесят три.

Я нажал кнопку вызова.

— Луффо, кого не хватает?

Луффо опустил голову. Он молчал долго, очень долго…

— Его нет, капитан. Уббо… не прилетел.

Наконец он поднял взгляд — и в нём было столько боли, что у меня заныло сердце.

— Я уже рассказывал вам, что когда пропали ориентиры, мы попытались лететь наудачу. Но быстро испугались и замерли. А Уббо… Уббо был бесстрашный. Он наверняка продолжил жать на газ. За это время он должен был улететь так далеко, что даже ваш передатчик его не достал. Мы едва слышали сигнал там, где были. Если бы мы оказались чуть дальше — тоже бы не услышали.

— Луффо, мне очень жаль… — в горле пересохло, но я заставил себя говорить ровно. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но мы сделали всё, что в наших силах…

Луффо молча кивнул, отводя взгляд.

Я выдержал паузу, давая ему время оправиться.

— Луффо, его уже не вернуть… А нам нужно подумать о тех, кто выжил. О тех, кто здесь. О пятидесяти двух «Клинках», которые смотрят на нас и ждут решений.

Он только молча кивал, не поднимая взгляда.

— Луффо, мы с тобой уже нашли общий язык. Ты сможешь вести переговоры от лица всего эскадрона?

— Капитан, я… мы… — он зажмурился, как перед прыжком в пропасть. — Мы все трусы, капитан! Весь эскадрон.

Я не поверил своим ушам.

Эскадрон? Эти легендарные сорвиголовы… Эти отчаянные головорезы… Эта грозная сила, о которой слагали легенды — трусы?

Басов за моей спиной издал какой-то странный звук.

— В каком смысле? — осторожно спросил я.

— В прямом, — Луффо открыл глаз, и в нём стояло отчаяние. — Все Спасси в Чёрном Эскадроне — трусы, капитан. Такими нас создала эволюция. Мы боимся всего. А Чёрный Эскадрон… Уббо создал нас. Он был единственным, кто мог смотреть страху в глаза. Когда он отдавал приказ, мы знали: он сам это сделает. Он покажет пример. И мы шли за ним. А теперь… теперь его нет. А без него… — Луффо снова опустил взгляд. — Без него мы не дом — просто груда кирпичей.

— Тогда идите под моё командование, — сказал я. — Для меня не проблема отдать смелый приказ.

Луффо покачал головой:

— В том-то и дело, капитан. Мы знаем о храбрости людей. Но когда Уббо отдавал приказ, мы знали: он сам готов это сделать. Это страшно, но это значит Спасси на такое способны! А теперь… — его глаз зажмурился, щупальца безвольно обвисли. — Мне стыдно это говорить, но без него мы не можем. Нас всех парализует страх…

Он замолчал, не в силах договорить.

Я посмотрел на Басова. Потом перевёл взгляд на дверь, за которой, где-то в недрах корабля, сейчас сидел маленький зелёный Спасси, который когда-то боялся собственной тени.

— Ну что, Алекс, — сказал я тихо. — Доставай нашу любимую видеозапись.

Басов понял. Улыбнулся одними глазами и склонился над пультом, перебирая архивы.

— Луффо, — сказал я. — Я хочу тебе кое-что показать. Всем вам показать. Смотрите на экраны.

Я кивнул Басову, и запись пошла в общий канал, на все пятьдесят два «Клинка» одновременно.

***

В третий раз мы смотрели, как маленькое дрожащее существо идёт через весь ангар… Но для Луффо и других командиров Эскадрона это было впервые.

Превозмогая себя, шаг за шагом преодолевая ангар… И вот он уже берётся за поручень… И — самоотверженно заходит в корабль.

— Кто это? — прошептал кто-то из Спасси.

— Смотрите! — восхищённо подхватил другой. — Смотрите, как отчаянно он бьётся!

На экране Фиво, наш Барсик, виртуозно маневрировал, уворачиваясь от «Дронов» Умга.

А потом была яростная атака на «Арго», когда Фиво в одиночку бросился на флагман, чтобы заставить его вернуться к Бете Геркулеса-2.

— Он стреляет из носовой пушки! — ахнул кто-то из Спасси.

А потом была запись, как он атакует зонд Слайландро. Как танцует вокруг молний, разворачивается, бьёт, уворачивается и снова бьёт. Как кричит в эфир: «Подножмём, братья-человреки!»

— Это… невероятно, — Луффо смотрел на экран, не веря своим глазам. — Кто этот бравый воин?!

— Его зовут Фиво, — ответил я. — Но вы, возможно, знали его под именем Фвиффо.

На мгновение затихло вообще всё.

— ФВИФФО?! — Луффо задохнулся. — Этого не может быть! Фвиффо — тот самый трус, которого даже на Спассиву не взяли?!

В эфире послышался гул голосов — по всем каналам связи с клинков доносилось потрясённое перешептывание.

— Тот самый, — подтвердил я и нажал кнопку вызова:

— Фиво, выйди на связь.

— Я здесь, капитан! — на экране появился Фиво.

Он сидел в кресле в своей каюте. Он был спокоен и сосредоточен. Ни панических взмахов щупалец, ни нервно бегающего глаза. Это был уже совсем не тот Фиво, которого заперли в бункере, приперев единственный выход гиперпередатчиком.

— Фиво, скажи им, кто ты.

Он выдержал небольшую паузу и сделал глубокий вдох:

— Я — Фвиффо. Тот самый. И я… сделал это. Я не знаю как, но я сделал. И если я смог, значит, сможет каждый.

— Но как? — выдохнул Луффо. — Ты же… ты был самым…

— Самым трусливым? — Фиво улыбнулся — впервые на моей памяти. — Был. А потом понял, что страх — это не приговор. Его можно перешагнуть. Можно идти через него. Капитан научил.

На несколько секунд в эфире повисла тишина. А потом общий канал взорвался криками. Спасси что-то говорили на своём языке, перебивая друг друга. Их речь лилась потоком, настолько стремительным, что автопереводчик не успевал её обрабатывать. Но даже сквозь непонимание я чувствовал — это шок. Это восторг. Это рождение новой веры.

Наконец Луффо поднял щупальце, призывая к тишине, и торжественно произнёс:

— Капитан Джек О'Салливан. Мы, Чёрный Эскадрон Спасси, принимаем предложение о союзе и присоединимся к Новому Альянсу Свободных Звёзд, если… — он запнулся: — Мы просим, чтобы Фиво был нашим командующим. Если он согласится.

Я посмотрел на Фиво.

— Ну что, Фиво… Ты готов?

Я видел, как внутри него что-то выпрямилось, расправилось. А в глазах горел тот самый огонь, который делает из обычных солдат настоящих легенд.

— Готов, — произнёс он. Коротко и решительно.

И эфир снова взорвался. Крики, свист, щёлканье — всё смешалось в единый радостный гул. Спасси ликовали.

А через час все пятьдесят два капитана «Клинков» поставили свои подписи под актом о присоединении к Новому Альянсу Свободных Звёзд.

— С ним мы не боимся, — сказал Луффо. — Он сам был таким, как мы. Он знает наш страх. И он доказал, что страх можно победить.

Я смотрел на Фиво, принимающего доклады от капитанов, и чувствовал странную гордость. Тот самый Барсик, который когда-то дрожал в бункере, боясь собственной тени. Которому мы подгоняли лямки при помощи стан-пушки. Который зажмуривался и жал на газ, потому что иначе было нельзя, готовился стать командиром легендарного Чёрного Эскадрона.

***

Спустя несколько часов «Заяц» выскользнул из ангара.

Юркий, потрёпанный в боях, весь в заплатках. На фоне сверкающих «Клинков» он выглядел как ветеран среди новобранцев.

— Фиво, — вызвал я его. — Тебе нужен позывной. Как тебя будут вызывать другие «Клинки»?

Из динамика донёсся спокойный, уверенный голос Фиво:

— Барсик, капитан! Мой позывной — Барсик.

Я улыбнулся.

— Эскадрон! — в голосе Фиво внезапно прорезались командирские нотки. — Построиться!

И случилось чудо. Пятьдесят два «Клинка», пятьдесят две легендарные машины, выстроились ровными рядами. Они двигались синхронно, словно между ними протянулись невидимые нити. Никто не рыскал, не отставал, не вилял. Они были прекрасны в своей синхронности.

Они шли мимо нас, и каждый корабль, проходя, давал короткую очередь — в честь спасения, в честь новой надежды, в честь того, кто показал им, что даже самый трусливый Спасси может стать легендой.

Я стоял на мостике и смотрел на это величие. Басов молчал. Элизабет вытирала слёзы. Лицо Билли расплылось в широкой улыбке.

А в эфире звучал голос Фиво:

— Эскадрон, равнение на флагман! Спасси Нового Альянса, салют!

И пятьдесят два «Клинка» синхронно качнулись в нашу сторону, отдавая дань уважения.

Мы пришли за силой. За легендарным эскадроном. За союзниками.

Мы нашли их. И они были с нами.

И возглавлял их наш Барсик.

— Как быстро они растут! — покачал головой Басов.

— Это точно!

— Посвящается моей бабушке Марии Алексеевне, научившей меня шагать сквозь страх.
Александр Баженов, октябрь 2025 — апрель 2026.
— CC0-1.0 license — Общественное Достояние