Выживший

Вода заполняла мир до самого горизонта, словно старая лодка везла меня не по затопленным улицам провинциального городка, а затерялась где-то посреди безбрежного и, по счастью, спокойного океана. Хотя цвет бурой жидкости, покачивавшей на слабых волнах видавший виды маленький катер со сломанным мотором, в котором я сидел, растерянно оглядываясь по сторонам, мало походил на бирюзовую гладь из рекламных буклетов. Чьи намокшие листки иногда проплывали мимо, прежде чем вместе с другим мусором навсегда исчезнуть в глубине обрушившегося на мир потока…
Потока, смывшего всё и всех… почему-то кроме меня. Взгляд уцелевшего испуганно цеплялся за последние этажи двух наконец-то недавно сданных долгостроев-девятиэтажек и золотой шпиль старинной церкви, построенный в далёкие времена на единственном в округе холме, теперь одиноко торчавшие посреди этого стихийного «моря».
Даже думать не хотелось, что там, подо мной, во мраке и холоде остались одноэтажные дома и немногочисленные улицы, ещё недавно светившиеся незатейливыми вывесками магазинов и доживавшего свой век кинотеатра с убогими, облупленными стенами. А деревья в прекрасном, почти сто лет назад разбитом в центре города парке теперь роняли свои вращавшиеся в танце водоворотов листья на заметаемое песком дно.
Когда в очередной раз мимо проплыли изуродованные трупы животных, я невольно охнул, с ужасом ожидая появления на моём пути раздувшихся тел людей. Рано или поздно это случится, хотя наверняка власти разослали предупреждение об угрозе затопления, и все должны были эвакуироваться. Но, зная наших обывателей, не приходилось сомневаться в том, что многие не бросили свои дома и остались, как обычно положившись на «авось».
Я не помнил, как оказался в лодке и почему в ней было так сухо ― наверное, раньше она стояла в каком-нибудь сарае, а потом подобравшаяся вода подхватила её, вынеся на простор. И откуда взялись кровоточившие раны на плече и лбу? Возможно, на меня напали, бросив там умирать, а в итоге ― погибли, а я выжил и теперь плыл сам не зная куда, гадая, остались ли вообще ещё островки суши. Это же равнина ― ни гор, ни хотя бы небольших возвышенностей. Но ведь кто-то же должен был ещё спастись?
Сначала «счастливчик» был слишком потрясён, чтобы думать о еде, а теперь ноющий желудок сводило от сосущей пустоты. Но ещё сильнее хотелось пить ― хотя заставить себя проглотить воду, в которой только что плавал труп коровы, я не мог, а найденные в катере несколько пластиковых бутылок с минералкой давно опустели.
Натянутые нервы были на пределе, ведь я прекрасно понимал, что рано или поздно не выдержу ― наступит тот страшный момент, когда, совсем отчаявшись, прыгну в эту отвратительную, бесконечную тьму, чтобы утолить не только нестерпимую жажду, но и заполнившую душу тоску.
Запретив себе думать об этом, закрыл слезившиеся от долгого напряжения глаза и попытался немного поспать. Как знать, вдруг после отдыха что-нибудь изменится. Сейчас я бы обрадовался даже еле слышному крику одинокой птицы в небе ― так уже достала эта невыносимая тишина, разбиваемая тихим плеском ненавистной воды.
Но тёмные тучи над головой, несколько суток без устали поливавшие этот мир, словно издеваясь, начали расползаться в стороны. Это означало, что скоро выйдет солнце и станет очень, очень жарко ― лето же, самый его пик. Что только усилит агонию обречённого. От одной этой мысли меня затрясло, а в груди родился стон, больше похожий на вой брошенной любимым хозяином собаки. Проклиная этот мир и свою жизнь, я вдруг резко перегнулся через борт, решив больше не откладывать неизбежного, и… проснулся.
Всё ещё не веря себе, ощупал мокрое от пота и слёз лицо:
«Это был кошмар, всего лишь кошмар… Спасибо, Боже, спасибо!» ― смеясь над собственными страхами, быстро стащил через голову прилипшую к телу майку, сбросив её вниз, вдыхая удивительно свежий, наполненный запахами незнакомых цветов воздух.
Где-то за стеной истошно галдели птицы, и я как последний дурак радовался этим не самым благозвучным крикам, осматривая высокие резные шкафы у стен с шёлковыми обоями и старинные картины в тяжёлых рамах. Хрустальная люстра под потолком переливалась сотнями золотых огней, красное вино в бокале на тонкой ножке играло крошечными пузырьками, призывно маня и предлагая немедленно его выпить, успокаивая нервы.
Вскочив с роскошной кровати, я потянулся за ним, когда незнакомая мелодия лежавшего на полированном столике мобильного заставила сердце на мгновение замереть.
Хотя голые ступни утопали в длинном ворсе ковра, приятно щекоча кожу, мне вдруг стало здесь нестерпимо холодно и неуютно. Задетый дрожащей рукой бокал с вином опрокинулся на кровать, заливая белоснежные простыни, пока я пытался ответить на звонок, лихорадочно перебирая в ускользающей памяти события прошедшей ночи:
«Чей это дом? Видно, крутая была вечеринка, но где… И почему совсем ничего не помню?»
Телефон вдруг резко замолчал, и, бросив его на пол, я на негнувшихся ногах подошёл к стеклянной двери, за которой сияло солнце. Там, под увитым тропическими растениями балконом тянулась, казалось, бесконечная палуба замершего посреди голубого океана огромного круизного лайнера. Словно шикарная улица в белоснежном курортном городе с пляжами, теннисными кортами, бесчисленными магазинчиками и барами.
Улица, на которой совсем не было людей…
Лёгкий бриз еле шевелил слабо натянутые тенты возле большого бассейна, играя забытыми на лежаках полотенцами. Подхваченный им лист, закрутившись, поднялся вверх, застряв на перилах «моего» балкона, и, развернув, я в ужасе его скомкал, выбросив бумагу под ноги. Потому что был не в силах смотреть на тот самый буклет, рекламировавший «незабываемые впечатления от круиза».
«Что же это ― ещё один новый сон? Или продолжение предыдущего, ведь, в сущности, для меня мало что изменилось ― я снова остался совсем один среди этой бесконечной воды…»
Руки до боли вцепились в перила, пока, срывая горло, отчаявшийся «счастливчик» кричал равнодушной голубой бездне:
― За что? Почему именно я? Кто ты такой? Нашёл себе подопытного зверька и решил на досуге поиграть со мной? Ответь, сволочь…
Притихший мир тут же наполнился громкими воплями слетевшихся на палубу чаек, и, наверное, от пережитого шока в их невыносимом гомоне мне почудился чей-то насмешливый голос:
― Ну что за человек, вечно всем недоволен ― у тебя же теперь и лодка побольше, и вода прозрачнее. Разве кое-кто не хотел услышать хотя бы птичий голос? Так что живи и не жалуйся…