Дорога (Глава 1)

10 сентября по человеческому летоисчислению.
Запись первая – «Новый дом».
Я пишу потому, что боюсь забыть. Я боюсь забыть, потому, что не помню, что было раньше. Я открыл глаза и в этот момент осознал себя. Раньше меня как будто не было. Нет, наверняка был, но совсем ничего не помню. Какая-то случайная амнезия. Я пришел в себя в багажном отделении какого-то грузовика, наполненном коробками, разобранной мебелью и кучей всяких вещей, распиханных как попало, по пакетам, с одной единственной целью – уместить все как можно скорее и компактнее.
Еще я понял, что мы куда-то едем. Кузов машины то и дело качало в разных направлениях, от чего я больно ударялся то о предметы мебели, то о стенку кузова. Что это за вещи? Куда меня везут? Кто я вообще такой? Вопросы крутились в голове, усиливая и без того расшатанный кочками вестибулярный аппарат. Потому, я решил переместиться из багажного отделения поближе к тому, кто ведет этот нагруженный транспорт. То есть, по направлению к кабине.
И тогда я увидел их. Свою семью. Впереди было два ряда сидений (такие грузовички еще называют «двухкабинными»), на заднем ряду – ближе к багажному отделению, сидели Женщина, десятилетний мальчик и женщина помоложе – это были мать и двое ее детей. «Откуда я знаю?» — спросите вы меня. Просто понял это сразу, как их увидел.
— Малой, ты можешь не толкаться!? – возмущенно вскрикнула ребенок постарше и ощутимо ткнула сидящего рядом брата локтем в плечо. Девушку звали Настя, ей было 14 лет и она была очень зла. – Мам! Скажи ему!
Настя сидела, уткнувшись в экран своего смартфона с видом самого недовольного на всем белом свете человека. Я чувствовал, что она злится. Нет, не на ёрзающего постоянно между нею и матерью туда-сюда пацана, а на саму ситуацию. На то, что никто с ней не посоветовался, хочет ли она переезжать. На то, что была вынуждена оставить свой класс, свою школу и своих подруг против собственной воли. Это душило ее изнутри и заставляло злиться на всех и вся. Я это почувствовал мгновенно. И сразу испытал ее эмоции. Те же обиду, злость, бессилие и опустошенность. Мне стало жалко Настю, она не могла ничего изменить, жизнь просто вырвала ее из уютного и хорошо знакомого мира, как с корнем вырывают росток, только-только пустивший корни и начавший привыкать к местному климату. Это не справедливо. Это больно. Но жизнь, в лице ее родителей, не стала спрашивать, хочет она эти изменения, или нет. Как необратимое время, она вырвала Настю из привычного ей мира, и поместила на заднее сидение жесткого грузовика рядом с непоседой-братом, который и секунды не может усидеть на месте, в звенящую тишину неизвестности, куда всю их семью вез тоже чем-то недовольный водитель. Настя не слушала его бухтения, она выплескивала излишки злости и обида на брата, маму и никому не нужную дорогу. Я потянулся к Насте и погладил ее по голове. Девушка сразу расслабила зжатые плечи, убрала от носа телефон и посмотрела в окно, успокоилась. Да, ей и правда стало немного легче, и я понял – это моя роль. Беречь ее покой. Их покой. Их всех.
— Миша, не дергай сестру. – С мольбой обратилась к сыну мама. – Потерпи еще немного, сынок.
Мишка делал это не специально. Он просто не мог терпеть. Я буквально ощущал энергию, бурлившую в каждой клеточке его маленького тельца. Для него это не было трагедией. Это было очередное невероятное приключение. Приключение, скрывающее где-то впереди волшебство и красоту невиданных стран и горизонтов. Магию и драконов. Рыцарей и героев – одиночек, бьющихся против целых армий, чтобы спасти прекрасную принцессу. Нет! Сразу десять принцесс! Он горел не от гнева, как Настя, а от неудержимого предвкушения. Он был невероятно счастлив, но его посадили посередине и весь проносящийся вокруг мир сказки и невероятных существ, было очень неудобно изучать из этого положения. Он очень сильно хотел поменяться местами с сестрой, но она старше и вреднее. Ее лучше было не трогать. Потому неусидчивому парню все время приходилось вертеться, подобно ужу на сковородке, чтобы хоть что-нибудь умудриться разглядеть.
Я коснулся плеча Мишки просто, чтобы показать, что я рядом и понимаю его. Что я поддержу, ты только потерпи чуть-чуть. И в этот момент мама повернулась к сыну и полностью повторила мой жест. Я, как заворожённый, смотрел на ее руку и чувствовал как мать «уловила мою эмоцию и приняла ее». Это было как луч света, который охватил нас троих и осветил со всех сторон. Мишка почувствовал нашу заботу и притих, благодарно улыбаясь. Облокотился головой о мамину руку.
Мама, ее звали Ольга, и она считала себя еще слишком молодой для материнства. Но безропотно принимала на себя всю ответственность за семейный уют. Она тоже сильно переживала из-за того, что им пришлось так внезапно сменить место жительства и уехать от привычной работы, из уютной квартиры, с насиженных мест в суровую неизвестность сельской жизни. Там, за спиной остались коллеги, связи и удобные любимые места: магазины, где всегда было все самое нужное им в повседневной жизни; кафе с невероятно вкусным кофе и любимым ее пирожным «Павлова», всего в паре кварталов от дома; большая детская площадка с огороженной территорией прямо под окнами, куда не страшно было отпускать Мишку гулять даже вечером, потому что все прекрасно освещалось, снималось на камеры, и можно было ничего не бояться. Там осталась легкая и привычная жизнь, окруженная комфортом и знакомыми людьми, а впереди – ждала лишь неизвестность. Страшная, гнетущая и пугающая, как любая неизвестность. Ольга боялась даже больше, чем Настя, ведь она понимала, что плохо поначалу придется всем. И даже разочаровавшемуся в не случившихся приключениях Мишке, который быстро ощутит разницу между большим городом с его обилием торговых центров, датских площадок, парков, аттракционов и широкой индустрией детских развлечений, которая активно растет и развивается последнее время по всему миру.
Ольгу мне было жалко даже больше, чем ее детей. Ведь это ей придется пропускать через себя все боль и переживания их семьи, сплачивать и поддерживать каждого, чтобы внутри царил покой и умиротворение, пока папа будет устраиваться на новом месте, сражаясь с новой реальностью, завоевывая им место под местным солнцем. Его надо будет поддерживать особенно, ведь ему первое время будет сложнее всего. Дети станут вымещать злость из-за его решения, особенно Настя, ведь она сейчас находится в самом хрупком эмоционально возрасте. А Ольга должна будет играть роль громоотвода между всеми ими. Вокруг будет незнакомый и всегда не дружественный к новичкам мир. Да, он приложит все силы, чтобы семья легко и спокойно влилась в свою новую жизнь. И Ольга во всем должна будет стать опорой и поддержкой – лишь хватило сил.
А ведь и сама она пострадала не меньше. Она так долго настраивала быт их семьи в городе, занималась ремонтом, выбирала и заказывала мебель, налаживала логистику их бытового уклада. Занималась школой, детьми, настраивала нужные связи и заводила полезные контакты. Искала и организовывала всё самое лучшее для своей семьи. И плоды этих титанических усилий были просто брошены вместе со всей их жизнью там — далеко за спиной. Она верила своему мужу. Она знала, что так надо, в том числе для них всех. Но и у неё тоже были чувства. И эти чувства сейчас полыхали в груди с невероятной силой.
Я даже пустил слезу. За нее, ведь ей так сильно хотелось это сделать. Но – нельзя при детях, пусть они видят мать невозмутимой и сильной, уверенной в правильности выбранного курса. Пусть думают, что впереди их ждет только счастье и радость новой жизни. Ольга натянула свою самую крепкую «мамину улыбку» на лицо и снова потрепала Мишку по затылку. В этот момент я потянулся и положил руку ей на колено. Не на плечо, как старший младшенькому, не на голову, словно родитель ребенку – на колено. По дружески. Скорее как подруга, чтобы просто показать, что я здесь и мне не все равно. В это мгновение вдруг все стало меняться. Настя внезапно посмотрела на маму, на Мишку и сказала.
— Малой, а давай-ка ты к окну, я хочу поспать.
Мишка сперва даже не поверил своим ушам, но вмиг взвизгнул от радости и перепрыгнул через сестру с ловкостью мелкой юркой обезьянки. А Настя пересела ближе к маме и положила голову ей на колени. Прямо на то место, где легла моя рука. Положила и молча принялась поглаживать мамину ногу, как бы говоря: «мамуль, я тут! Мы с тобой, все будет хорошо». В этот момент я осознал, что мы все взаимосвязаны. Я чувствовал их, а они могли ощущать мое участие. А я был – хранителем. Хранителем семьи.
Я был их ДОМОВЫМ.
С чего я это взял? Просто осознал. Так же, как и знал, как и кого из них зовут, кто кем является для кого, и что чувствует. Нет, мысли их я не мог читать. Потому не был уверен до конца, было ли совпадением то, что мои жесты и эмоции передаются другим членам семьи. Но уверенность в том, что так и есть, во мне не давала повода сомневаться – я должен их защищать.
Борис, так звали отца семейства, повернулся и с заботой посмотрел на свою семью. Он сидел на переднем пассажирском сидении, рядом с водителем и всю дорогу о чём-то сосредоточенно думал. Его эмоции были мне менее понятны. Или он легче переносил переезд, или с ним у меня просто была более слабая связь. Но, в любом случае, Борису сейчас не требовалась моя поддержка. Он улыбнулся, увидев картину взаимной поддержки дочери и супруги, и одна из суровых морщин на его лбу немного разгладилась. Борис, как никто знал, что именно их ждет впереди, и он готовился к этой встрече. Он нёс ответственность за их общее завтра на своих крепких плечах уверенно, стойко. Я не стал тянуться к нему, мне было это не за чем. Я делал то, что должно сейчас – оберегал покой тех, кому моя помощь действительно была нужна. Именно этим я помогал и Борису. Я оставил отца семейства в покое.
Ольга успокаивалась от заботливых прикосновений, внезапно превратившейся из колючего злобного кактуса в ласковый цветок лилии, Насти. Настя действительно расслабилась и даже задремала на коленях матери, наконец, немного отпустив обиду и злость, от которых и сама изрядно вымоталась. Мишка с увлечением крутил головой, уткнувшись лицом в окно автомобиля. Ему все было видно, и каждая деталь была интересна. Дорога перестала быть такой тревожной, как вначале. В кабине воцарился мир и покой.

Вокруг сияла осень. Пока ехали по городской автомагистрали, это было не так сильно заметно. Но в поле уже полыхала разношерстная палитра цветов: от еще ярко-зеленого на траве, до золотисто-желтого на вершинах деревьев; и бордово-красного ковра, стелящегося по обочинам дороги. Когда, семейство, наконец, въехали в лесополосу, у меня создалось впечатление, что грузовик со всего размаху влетел из реального мира прямиком в фантазию сумасшедшего художника. Сентябрь – это невероятное время. Часть растений еще совсем зеленые и даже вовсю делятся своими плодами, половина уже опала, формируя невероятных размеров ковровое покрытие из листвы совершенно разных оттенков желтого и красного, а остальные словно их застали прямо посреди процесса, старались сохранить в себе максимум от тех и других.
У меня появилась возможность подумать о своём.
Например, о том, что я – домовой. Это было знание, пришедшее вместе со знанием о семье. До того меня лишь сильно тянуло в эту кабину. И вдруг я осознал себя как хранитель этого семейства. А они, вдруг, стали для меня самыми родными во всем мире
Проезжая обработанные поля, на которых уже вовсю сохли, ожидая скорой транспортировки, стога сена, Настя с Ольгой едва не завопили от восторга и тут же потребовали остановиться, для «небольшой фотосессии». Водитель, было, что-то буркнул недовольно, но Борис шепнул ему пару слов на ушко и тот вмиг угомонился. Мишка тоже обрадовался незапланированной остановке – оказывается, он уже очень долго хотел в туалет, но, как он сам выразился: «мужественно терпел и ждал удобного случая». Борис тоже был рад размять кости. И устроить перекур, нельзя же позволять себе дымить в машине на ходу – там дети. Он и водителю этого не позволил, хоть тот и считал себя хозяином авто. Видать, потому перерыв всем и пришелся по душе.
Только я не находил себе места с самого первого момента, как семейство покинуло автомобиль. Что-то меня все время тревожило. Ольга с Настей принялись фотографировать друг друга, позируя прямо у ближайших стогов. Борис курил с водителем чуть поодаль, что-то меланхолично обсуждая – скорее, потому, что так принято, нежели чем из настоящего интереса. Мишка прыгал среди кустов и пинал лежащую траву, явно представляя себя каким-нибудь воином, сражающимся с полчищами чудовищ. А за всем этим, помимо меня, наблюдал кто-то еще. Прямо с поля. Издали.
Он смотрел со злобой, ожесточенно. Я всем своим существом ощущал этот холодный ненавидящий взгляд. Его обиду, его желание наказать. Наказать грубых нарушителей покоя. Я не знал, кто это, но чувствовал, что кто-то вроде меня. Не совсем настоящий, но гораздо более опасный. И, в первую очередь, эта опасность грозила моим подопечным.
Он был где-то там. Сидел, притаившись в одном из стогов. Нервный, вспыльчивый и крайне-недовольный тем, что незваные гости так нагло потревожили его покой. И он собирался действовать. Я чувствовал это. Его эмоции я тоже мог ощущать. Правда, вряд ли в моих силах было на них как-то повлиять.
Тем временем ощущение опасности все нарастало и нарастало. Я не представлял, что можно сделать, чтобы это как-то прекратить. Я лишь сильно желал, чтобы моя семья (да, я считал их своей) скорее ушла с этого недружелюбного поля, от внезапно появившейся опасности. Я видел темные нити, которые кружили то над Настей, то над Ольгой. Они пытались прицепиться, но тут же одергивались. Девушки отмахивались от них интуитивно, словно от мошкары. Возможно для них это и правда была лишь мошкара. Но я видел, что происходило на самом деле.
Я чувствовал — он готовится. Он? Да, именно ОН. Не оно, не они – он. И он жаждет наказать. И уже выбирает первую жертву. Солнце неотвратимо клонилось к закату, а ощущение опасности стало нарастать с геометрической прогрессией. В какой-то момент я заметил, что Мишка вдруг рванул куда-то в сторону и понял, что недруг нацелился на него. Да, я пропустил момент, когда нити рванули к мальцу и мысленно отругал себя за это. Ну, логично же, он самый отвлеченный и при этом сам по себе. Никто не смотрит, чем занят.
Я мгновение ока оказался рядом и схватил парня за руку. Точнее – попытался схватить и взвыл от боли. Ладонь горела, покрываясь пузырями. Нити тоже отдернулись, но лишь от меня. Это было похоже не удар хлыстом, или кнутом с металлическим наконечником. Мишка все еще шел в сторону того стога. Туда прямо от него тянулись черные невидимые нити. Тот, кто прятался в нем, негромко хохотнул, предвкушая добычу. Да, от него веяло тьмой и злобой. И я запаниковал. Я не знал, что делать и в отчаянии выкрикнул: «Стой!»
— А? – откликнулся Мишка и повернулся в мою сторону. И ПОСМОТРЕЛ ПРЯМО НА МЕНЯ!
Меня даже пробил озноб. Нет, конечно, он меня не видел – взгляд прошел куда-то насквозь и никак не мог ни за что зацепиться. Но он меня УСЛЫШАЛ!
И это повлияло не только на меня. Тот, кто притаился в стоге сена тоже замер. Я почувствовал его нерешительность. Он не верил в то, что это произошло. А я еще плохо понимал, что бывает в этом мире, а что нет. Но однозначно чувствовал – ЭТО НЕ НОРМАЛЬНО! Возможно, он не должен был меня услышать. Возможно, я не должен был воздействовать на него напрямую. Но это случилось, и это было из ряда вон.
Грех было не воспользоваться заминкой твари, что вознамерилась навредить моей семье. Я мгновенно встал между ним и Мишей, который все еще в растерянности искал того, кому принадлежал голос, остановивший его.
И тогда пришла боль. Жгучая, невыносимая. Черные щупальца хлестали по мне с невероятной силой. Все мое тело стало этой полыхающей болью. Но я стоял. Я кричал, хватаясь за места очередного ожога, но не отходил в сторону.
— Я не отдам тебе его! – выкрикнул я изо всех сил. И боль вдруг ушла. Нет, все тело невыносимо горело, но новых ожогов больше не появлялось. Враг затих, возможно думал. Или собирался с силами. Может – ушел?
Меня швырнуло назад с такой силой, что я отлетел прямо к машине. На мгновение даже потерял сознание, наверное. Когда я пришел в себя Мишка уже был в паре шагов от этого Темного стога. Я в ужасе схватился за голову и закричал:
— Мишка! Стой!!!
И он встал. Как вкопанный. Я не видел – я почувствовал: он меня слышит. Его словно окутало едва различимое сияние. И оно, это сияние, исходило от МЕНЯ! А черные нити вдруг перестали цепляться за него, словно соскальзывая при каждом касании.
— Отойди назад! – с еще большей уверенностью закричал я. И Мишка сделал несколько шагов назад. Он был словно в трансе, как зомби. Но это было даже хорошо. Еще не хватало, чтобы парень разревелся и все бросились его оттуда вытаскивать. Вот тут то ЭТОТ отыграется на них.
— Эй, ты! – Мысленно потянулся к стогу сена я и как можно тверже прокричал уже ему. – Я тебе его не отдам. Отстань!
И тот ушел.
Не совсем ушел — притаился где-то на дальнем краю поля. Испугался? Но чего? Меня? Или того, что я смог как-то защитить Мишку от его черных щупалец. Мне и самому стало вдруг не по себе.
— Заканчивайте уже! Темнеет. Пора ехать! – вдруг крикнул Борис, и все потянулись к машине. А я обессиленный сполз по колесу на землю и вытер пот, струящийся по всему лицу. Я смог, я защитил своих.
Мишка почти сразу уснул – никто особо и не заметил, как он плелся назад, словно в тумане. Как сел снова посередине, положил голову маме на колени в точности так же, как до этого ехала Настя, и сразу уснул. Все приняли это за банальную усталость. И только я мог его понять. Из меня словно все соки выжали. Глаза закрывались, и я тоже позволил себе немного поспать.
А когда проснулся. Перед нами в свете фар красовался большой двухэтажный дом.
— Ну, что? – заговорил Борис. – Добро пожаловать домой?