Приключения на двоих

Пролог
Ночь, темная комната, двуспальная кровать под балдахином. На ней спокойно спит человекоподобное существо мужского пола. Высокий, худощавый, темно-коричневая кожа, на голове нет волос, вместо носа пластина, похожая на расплющенный широкий клюв, тонкие губы. Рядом спит его жена. У неё, в отличие от мужа густые длинные волосы.
Вдруг тело женщины выгибается дугой и она кричит:
— Она… она умирает!!! — Женщина с громким стоном садится на кровати, судорожно вытирает со лба холодный пот и безуспешно старается сдержать рвущиеся из груди рыдания, зажимая себе рот ладонью.
Мужчина садится на кровати, одной рукой нежно обнимает плачущую жену, вторую протягивает к краю кровати:
— Вестио, воды.
Робот-прикроватная тумба услужливо протягивает ему бокал на подносе.
— Вестио, запись.
Приобняв жену одной рукой, второй поглаживает её по плечу и ждёт, когда та немного успокоится, придёт в себя и начнет рассказывать о том, что увидела. Раньше подобные пробуждения были довольно частыми, но год назад прекратились.
В её семье с незапамятных времён это считалось Даром и проявлялось только по женской линии через два поколения, после совершеннолетия, при этом предыдущая носительница Дара его теряла, если была к этому времени ещё жива.
Во сне его жена могла видеть происходящие прямо сейчас события: понятные, непонятные, рядом или очень далеко, иногда хорошие, иногда нейтральные. А иногда — плохие. Так, больше года назад она увидела жуткую смерть их старшего сына, их первенца, и всё ещё не оправилась полностью. С тех пор видения не посещали её. И вот опять…
Женщина немного успокоилась, взяла воду, трясущейся рукой поднесла бокал ко рту и сделала большой глоток.
— Я сейчас… Я сейчас соберусь с мыслями…
Они всегда сразу записывали то, что она была в состоянии вспомнить, выразить словами или нарисовать, а рисовала она очень хорошо — сказывалось обязательная часть образования.
Пока жена делала ещё один глоток, он уточнил:
— Ты сказала, что она умирает. Она ещё жива? Ты её знаешь?
— Нет, я ничего этого не знаю, — откликнулась жена. — Я даже не знаю, как она выглядит, но я знаю мир, в котором она сейчас.
Женщина посмотрела мужу в глаза и сказала:
— Она в нашем родном мире.
— Но…, но это невозможно! Он же мёртв! Он, в конце концов, закрыт!
— Я знаю. Тем не менее, она и как минимум еще один, чей голос я слышала, сейчас там. Они сражаются…
____________________________________________________________________________________
Тишина, полумрак. Невзрачная круглая комната, вырубленная в скале. Посередине, на перекладине П-образной конструкции висит полуголая мумия: руки разведены в стороны и привязаны тонкой цепью к углам, ноги не достают до пола около метра. Это среднего роста женщина, или когда-то была ею. На ней истлевшие лохмотья, украшения отсутствуют, на видимых частях тела нет ран. Каким лицо было раньше, уже точно и не скажешь, кожа как грецкий орех – одни морщины. Что странно: глаза открыты, и они ярко-синего цвета, как будто вставили искусственные после смерти. Но вот она моргает, и по высохшей сморщенной коже течет слезинка.
Нет сил двигаться, нет сил звать на помощь, уже давно хочется просто умереть, но нельзя: она Хранитель живых. Остаётся ждать и надеяться, что кто-нибудь придет и освободит её.
Те, кто предал и пленил её, умерли жуткой смертью, она слышала их предсмертные вопли в соседних комнатах, на улице и чувствовала их смерть. Остальные жители города помочь ничем не смогут: они мертвы. Все мертвы. 4,5 тысячи разумных живых существ разного пола, возраста и расы мертвы. Выжить и бежать удалось немногим, и они не знают о том, что произошло здесь на самом деле и что она всё ещё жива.
Жить, ждать, надеяться…
____________________________________________________________________________________
— Чем могу помочь, красавица?
Начальник смены городской стражи, огромный орк, обращался к миниатюрной девушке. Он сидел за столом на открытой террасе, где, по долгу службы, принимал различных посетителей.
И девушка ему действительно нравилась: стройная, мускулистая. Узкая талия, плоский живот, красивая длинная шея, тонкие черты лица, миндалевидный разрез просто зеленющих глаз, темные густые волнистые волосы, которые свободно опускались ниже плеч, не скрывая чуть вытянутые в сторону затылка, заостренные ушки, темно-синяя, местами почти чёрного цвета, бархатистая кожа.
Всё впечатление портил её наряд: тяжелые боевые ботинки, поножи, наколенники, боевая чешуйчатая юбка до колен, налокотники, наручи и боевые перчатки без пальцев, пластинчатая броня, закрывавшая грудь, спину и плечи, на талии – широкий ремень с металлическими пластинами. Хорошо хоть шлем не надела, он висел на поясе. За спиной, в простых потертых ножнах, расположились два широких клинка-близнеца с длинными рукоятками, простенькими, но удобными, без гард. Доспехи и оружие были потрепанными, но чистыми, без каких-либо украшений. Выглядело всё это недорогим, но наметанный глаз орка сразу определил, что доспехи и расположение оружия идеально подогнано по фигуре девушки и совсем не стесняет её движений. На поясе висел массивный нож, и ещё один, поменьше, был прикреплен к бедру двумя ремешками. Сбоку, на широком поясном ремне, – небольшая узкая плоская сумочка из плотной толстой кожи. В таких обычно носили мелкие склянки с различными эликсирами, которые использовали на войне.
— Она боевой маг, — догадался орк и уважительно кивнул головой.
— Доброго дня, уважаемый, – ответила девушка и спокойно повернулась к своему вьючному животному – выше её роста, похожему на козла с длинными витыми рогами. Отвязала от седла увесистый мешок и вытряхнула его содержимое на стол, за которым сидел орк. Это были три отрубленных головы. После этого девушка приложила ладонь к изображенной на ближнем к ней углу стола Руне Правды:
— Это головы «Преступивших черту», я убила их сама, одна. Сколько за них положено?
…Уходя с полученной наградой, девушка с усмешкой впоминала вытянувшееся от удивление лицо орка и думала о том, что на этом континенте у неё будет очень много работы, а старалась она не ради денег: «Преступившие черту» — это зло, которое она научилась уничтожать. Это был её долг перед теми, кто погиб от их действий, да и от её действий, а точнее – бездействия – тоже. Она пожертвовала своей прежней жизнью ради возможности найти и убить как можно больше этих выродков. Искупить этим свою вину она даже не надеялась…
____________________________________________________________________________________
Старая дракониха лежала, свернувшись кольцом. Голова — размером с автобус, длинная шея, стройное туловище с четырьмя лапами, пара перепончатых крыльев, сложенных вдоль тела, длинный хвост с острым мечевидным концом. Всё тело покрыто мелкой чешуёй темно-зелёного цвета. От затылка до кончика хвоста, вдоль позвоночника, шел невысокий пластинчатый гребень темно-красного цвета.
Она с интересом наблюдала за играми своих внучатых племянников, двух мальчиков и девочки. Мальчики были помладше и вдвоём гоняли свою старшую сестру то по небу, выделывая замысловатые пируэты, то сваливаясь на землю и сплетаясь в катящийся клубок, от которого в разные стороны разлетались валуны. В какой-то момент девочка-подросток прокатилась кубарем по земле и оказалась возле драконихи. Лихо подпрыгнув и перевернувшись в воздухе, она приземлилась ей на спину.
— Ох! Ты стала уже слишком тяжёлой для меня, Нептис, — сказала старая дракониха с улыбкой.
— Да! Я расту! — девочка со смехом махнула крыльями, отчего в разные стороны разлетелись мелкие камешки, взлетела и направилась к братьям, оставив в воздухе после себя два песчанных торнадо.
Дракониха улыбнулась, обнажив клыки, и задумалась о своём. Скоро ей надо будет возвращаться домой, на Акенд, к мужу и детям. Своих внуков у неё ещё не было, и она знала, что до их рождения уже не доживёт — её время пролетело быстро. Перед тем, как покинуть свою смертную оболочку, она хотела сделать одно Дело — отдать оставшуюся часть своей магии, своей внутренней энергии тому, кто в этом нуждался. Это уничтожило бы её тело и до срока отправило дух к Новой Жизни.
Любимый муж это точно не одобрит, но она решилась, а её целеустремленность, которую многие называли упрямством, была известна всем драконам. Только бы успеть…
____________________________________________________________________________________

Глава 1
— Дорогая, я пошёл гулять с собакой!
— Угу. Вернёшься – будем ужинать, — это жена отозвалась из кухни.
— Сына-а-а! Я вернусь – помоешь собаке лапы!
— А? Что? — старший сын оторвался от компьютера.
Выходим с собакой в коридор, закрываю на ключ входную дверь, и мы спускаемся с третьего этажа по лестнице.
— Пёстрая, шевели лапами, — добродушно ворчу я.
Невысокая, остроухая собака, с хвостом-обрубком, чёрно-серого окраса, тяжело спускается по ступеням. Она уже немолода, год назад ей удалили опухоли на коже и до того, как отросла шерсть, она выглядела настоящей собакой Франкенштейна, которую как будто собрали из частей нескольких собак – длинные шрамы опоясывали всё тело.
Я бесконечно благодарен ветеринарам: после операции Пёстрая быстро пришла в себя, стала более подвижной и жизнерадостной, но лестница по-прежнему была для неё серьёзным препятствием.
Выходя из подъезда, привычно натягиваю поводок – у Пестрой иногда бывает настроение тявкать на всех подряд, особенно на тех, кого она замечает не сразу, например, за дверью. Я такие вещи всегда пресекаю, дергая за поводок и злобным голосом командуя: «Фу»!
На улице уже середина ноября, минус 10. Я одет по-зимнему: термобельё, джинсы с широким кожаным ремнем, ботинки, флиска на молнии, длинная серая куртка на синтепоне с капюшоном, вязанная шапка и тонкие флисовые перчатки. В кармане куртки сотовый телефон (куда же без него), на левой руке старенькие электронные часы с металлическим браслетом, в левом кармане джинсов – ключи от квартиры в небольшом кожаном чехле на молнии и носовой платок, в правом – складной ножик.
Мы без происшествий проходим по двору, сворачиваем за дом и направляемся привычным маршрутом. Обычно мы гуляем по газону вдоль тротуара: справа дорога, слева сухая трава, слегка припорошенная снегом, и редкие чахлые кусты – раньше здесь был пустырь, но сейчас очень вяло шло строительство школы. Собак тут выгуливали многие, с собачниками здоровался я, а Пёстрая всех обнюхивала или облаивала, в зависимости от настроения, хотя со многими мы пересекались уже годами. Чаще всего Пёстрая ворчала на всех собак, независимо от возраста, пола и размера. Она была очень ревнивой и старалась отогнать или увести любых собак от меня, жены и детей.
В этот раз никого, кроме нас, не было. Как обычно в это время, вдоль дороги, по которой проезжали редкие машины, горели фонари, солнце уже село. Я был задумчив: начались мелкие поломки у нашего автомобиля, они могли превратиться в крупные затраты на ремонт.
Через некоторое время мы выходим за пределы освещенного отрезка тротуара, в полумраке кусты обретают неопределенные очертания, под ногами скрипит снег, а метрах в двухстах впереди светятся огни в окнах домов соседнего микрорайона. К нему, собственно, и вела дорога, вдоль которой мы гуляли.
Пёстрая натянула поводок и стала что-то вынюхивать в ближайших кустах. Я, не выходя из состояния глубокой задумчивости, подошел к ней, проверил, не ест ли она там чего, и, убедившись, что беспокоиться не о чем, пошел дальше.
Шаг, второй, третий. Пёстрая шла рядом со мной, около левой ноги – я чувствовал прикосновение её тела. В этот момент я всё ещё думал о машине и о том, что, возможно, пришла пора сменить работу. Но на что её менять? Опять менеджером, с этими постоянными расчётами доходов/расходов, окупаемости маркетинга, которые на меня обязательно повесят в нагрузку к ведению переговоров и обучению подчинённых? Иногда мой аналитический склад ума и привычка всё переводить в цифры — просто проклятие, которым начальство любит пользоваться бесплатно. А платят мне почему-то только за объём продаж, без всяких там прогнозов и рассчётов.
А может, сменить направление? Уйти в строительство или деревообработку? Устроиться в небольшой цех по производству мебели? Навыки-то есть, благодаря хобби: часть мебели для нашего дома я делал сам, даже реставрировал или переделывал старую.
От невесёлых мыслей меня отвлёк аромат каких-то трав и пряностей, именно трав и именно пряностей, как я это для себя определил. Он был настолько приятный и густой, что я даже остановился и втянул носом воздух, как собака, инстинктивно покрутил головой из стороны в сторону в поисках источника аромата, после чего завис, с удивлением рассматривая внезапно возникший пейзаж.
Даже в сумерках посмотреть было на что: впереди, вместо светящихся окон соседнего микрорайона, — какие-то полуразрушенные здания, похожие на средневековые круглые башни из крупных обработанных камней с большими окнами; дорога, которой здесь только что не было, выложенная шестигранными плитками; раскиданные тут и там непонятные обломки; валуны, видимо, отвалившиеся от стоявших тут же башен трёх-пяти этажей в высоту; какие-то две каменные чаши разного диаметра, расположенные одна над другой – видимо, миниатюрный фонтан. Дорога с фонарями, тротуар, по которому я шел, пустырь с кустами – всё это исчезло.
Протирать рукой глаза я не стал, быстро развернулся назад, надеясь увидеть свой дом или хотя бы куст, под которым я только что проверял Пёструю. Но ничего этого не было – везде всё те же развалины разных форм и видов, но, на мой взгляд, в одном стиле. Что за ерунда?!
Меня стало слегка потряхивать, как от холода, несмотря на то, что лёгкий ветерок был очень тёплым, и снега под ногами не было. Гробовая тишина оглушала.
Простейшие выводы меня не порадовали: либо я надышался чего-то здесь, на улице, либо поскользнулся и сильно приложился головой об асфальт, и у меня, в обоих случаях, галлюцинации. Возможно, предсмертные.
Пытаясь себя успокоить, вспомнил, что при галлюцинациях не бывает мелких деталей, вроде бы. Или нет? Мелких деталей было хоть отбавляй: я судорожно пересчитал камни у себя под ногами, осмотрел и сравнил трещины на башнях и камнях, из которых эти башни состояли, тщательно изучил перчатки и поводок. Проследил за вылетающими камешками из-под лап проходящей передо мной Пёстрой. После чего понял: этим я ничего не добьюсь. Ну что же, сначала надо осмотреться, а там, может, всё как-то само утрясётся. Или нет.
Отец, в далёком прошлом — потомственный охотник со стажем и богатым опытом, постоянно напоминал: пришел в лес с собакой – обязательно сними с неё ошейник: если она уйдёт далеко и потеряется, то с ошейником может запутаться в кустах, зацепиться за что-нибудь и погибнуть, а так у неё есть шансы выжить и вернуться к хозяину или домой. Я подозвал озиравшуюся по сторонам Пёструю и снял с неё ошейник: извини, теперь тебе придётся рассчитывать только на свою осторожность, инстинкт самосохранения, мои команды, если ты их сподобишься выполнять, ну и на удачу, конечно.
Где мы? И насколько здесь опасно? В незнакомом месте опасность может представлять всё что угодно, от животных до строений и механизмов. К чему быть готовым?
Я сам вообще-то городской житель, но начиная с раннего детства, лет с четырех, отец брал меня на охоту. Учил пользоваться топором, сначала маленьким, туристическим, потом обычным. Разводить костёр «с одной спички» в любую погоду при помощи подручных средств, готовить еду, обустраивать лагерь, стрелять из ружья, потрошить и разделывать мелкую добычу.
Хотя сейчас мне уже за сорок, я всё ещё в хорошей физической форме: сказываются легкоатлетические школьные годы, когда тренировки были по шесть дней в неделю, а летом по две в день. Я уже года три ничем особо не занимался, если не считать разминку по утрам и отжимания-приседания. Внешне не атлет, скорее худощавый и жилистый. При определённом везении и осторожности можно некоторое время остаться в живых в дикой природе, в более-менее знакомых условиях. А вот здесь что делать?!
Жарко. Снимаю куртку, аккуратно расстилаю её на земле, флиску тоже снимаю и кладу поверх куртки. На всякий случай оглядываюсь по сторонам, к счастью, всё спокойно. Секунду раздумываю, как бы упаковать свою одежду, потом вытягиваю рукава куртки вверх и скатываю всё в длинный рулет, наподобие того, как делали с шинелями. Рукава прикладываю к скрученному подолу куртки, беру поводок вместе с ошейником и сматываю их вместе – получилась скатка, не совсем как в фильмах про Великую Отечественную или Гражданскую, но на плече носить можно. Я надеваю её по диагонали с левого плеча на правый бок, чтобы правая рука была свободна – я в основном правша.
Привычно глянул на часы, но они ничего не показывали – это было странно, ведь выходя из дома, я засёк время начала прогулки, и они работали. Чертыхаясь, полез в карман сложенной куртки, достал сотовый – экран мёртв, на кнопки не реагирует, задумчиво запихнул его обратно и застегнул замок-молнию кармана. Вроде можно идти. А, ещё нет.
Оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь длинного, прочного и, желательно, острого. Или хотя бы тяжёлого. Метрах в десяти-двенадцати ходит Пёстрая, обследуя окрестности. Сейчас она рядом с каким-то сухим кустарником, видимо, декоративным. Толщина не особо прямых стволов примерно пять сантиметров, высота – до трех метров, от них, на высоте около метра от земли, отходит множество мелких веток и веточек. Пошёл к нему, решив выломать самый толстый ствол и обрезать все мелкие ветки, но не дошёл. Меня отвлёк яркий луч света, направленный вверх, который я увидел между зданий. Он напоминал гигантскую дрожащую розовую струну между небом и землёй. Что это? Какой-то сигнал? Может, именно там мне помогут вернуться домой, к жене и детям?
Природное любопытство толкнуло меня дойти до улицы и посмотреть, что там. По дороге, обходя пересохший фонтан, я заметил за ним какую-то штуковину.
Из небольшой кучи щебня торчал топор с отломанным почти до самого топорища лезвием.
— Ладно, луч немного подождёт, вдруг тут вещь ценная? Если рукоять всё ещё «живая», то получится отличная дубина, — подумал я.
Быстро подошёл к «топору» и ухватил его за коричневую рукоять, которая оказалась круглой и очень толстой – для плотного захвата мне не хватало длины пальцев около четырех сантиметров. Да уж, ну и лапища была у прежнего владельца, но при этом остаток металлической части топора выглядел вполне обычным по размеру. Да и не остаток это вовсе! Место, где, как я предположил, лезвие было отломано, выглядело очень ровным и заточенным под углом, как у колуна или зубила.
Я ухватился за древко обеими руками и потянул рукоять на себя – штуковина сдвинулась медленно, будто она была гораздо длиннее, чем обычный топор. Я поднапрягся и стал очень осторожно вытягивать её из кучи.
Ух ты! Теперь понятно, почему она так тяжело вытаскивалась! То, что я принял за собственно топор, оказалось торцом, хвостом рукояти, общая длина которой на самом деле была чуть больше метра. Дальше шла часть, как у алебарды или полакса с длинным наконечником, похожим на обоюдоострое прямое лезвие меча. В отличие от виденных мною на картинках и в фильмах алебард, на обухе у этой отсутствовало остриё-пробойник или молот. Я аккуратно повертел эту конструкцию в руках: весила она, наверное, килограмма три, удерживать при замахе получалось только обеими руками.
— Ну и как с этим обращаться? — спросил я себя.
Внезапно Пёстрая, заливаясь визгливым лаем, рванула куда-то у меня за спиной. Я резко обернулся и заметил, как из-за ближайшей башни, примерно в 25 метрах от меня, вышла некая фигура, похожая на человеческую: две руки, две ноги, туловище, голова. Детали с такого расстояния рассмотреть было невозможно – сумерки.
— Уф-ф-ф, хорошо, что не паук с меня ростом, — с некоторым облегчением подумал я. Фигура двигалась довольно медленно прямо в нашу сторону, не спотыкалась и не раскачивалась, как будто прогулочным шагом. Рост фигуры составлял, наверное, метра два с половиной.
Собака остановилась шагах в пятнадцати от меня и продолжала тявкать.
— Тихо! Ко мне! — скомандовал я. Пёстрая, хоть и перестала лаять, но не подошла.
— Эй! Здравствуйте! А где я нахожусь? Как называется это место? — обратился я к бредущей фигуре. Та не ответила и, кажется, даже не дышала, только было слышно, как скрипят камни у неё под ногами. Пройдя ещё несколько метров неспешным шагом, фигура внезапно рванула в нашу сторону бегом. Пестрая тут же метнулась к ней по небольшой дуге, стараясь зайти справа и, видимо, отвлечь. Фигура молча атаковала собаку и постаралась ударить её руками – именно ударить и именно руками.
— Почему она её не пнула ногой? – про себя удивился я и с криком «Эй, а ну, отвали!» поднял штуковину и бросился к ним. Фигура двигалась без остановки, пытаясь ударить верткую небольшую собаку, а та благополучно ускользала чуть ли не в самый последний момент, стараясь увести своего врага как можно дальше от меня. Когда мне до них осталось около десяти шагов, фигура резко двинулась в мою сторону. Это было так неожиданно и так быстро, что я, не задумываясь, просто рубанул фигуру поперёк туловища, справа налево.
Наша немаленькая городская семья регулярно покупала мясо у родственников в деревне: конину, говядину, баранину. Иногда тушу, иногда полтуши, и разделывал всё это, как правило, я – поэтому прекрасно представлял, какое усилие надо приложить, чтобы разрубить кости с мышцами и что из этого должно получиться, правда, для этого всегда использовались топор и колода.
Мечевидное лезвие алебарды с предсказуемым усилием рассекло тело нападавшего, в этом очень помог общий вес штуковины и встречное движение фигуры, которая после удара распалась на две крупные части. Она не уклонялась и не блокировала удар, более того, вытянула вперед руки, пытаясь дотянуться до меня, и в результате я отсёк ей ещё и левую руку в районе локтя.
И вот незадача: две части фигуры пролетели в мою сторону по инерции: от верхней я уклонился, а нижняя едва не сбила меня с ног, больно ударив в правое бедро. Теперь обе половины лежали неподвижно и не издавали ни звука, зато я слышал, как колотится моё сердце и скрипят перчатки из-за того, что я очень сильно сжимаю рукоять штуковины.
Заставляю себя сделать медленный глубокий вдох и ослабить хватку:
— Успокойся, расслабься, ты всё ещё жив, — успокаиваю себя.
Жив, но вот надолго ли? Сейчас примчатся сюда друзья этого тела, и мне конец! Надо что-то делать. Бежать? Куда? Лучше сначала осмотреться и подумать.
Что странно: брызг крови не было, а с живого, вроде как, должны быть.
— При таком телосложении и росте каждая половина должна весить около 60 кг, — прикинул я, оглядываясь по сторонам. В это время Пёстрая обнюхивала верхнюю часть разрубленного тела.
— Как бы есть её не начала, — испугался я.
— Фу! — на всякий случай одёрнул собаку. Та посмотрела на меня, навострив уши.
Больше вокруг ничего не происходило, тишина.
— Надо рассмотреть эти останки получше, — решил я.
Нижняя часть была ближе ко мне и лежала, условно говоря, на животе. С неё и начнём. Ну-у-у… у этого существа есть позвоночник – это было видно в том месте, куда пришёлся мой удар, крови, да и какой-либо другой жидкости, не видно, внутренние органы слегка высохшие, такое бывает, когда мясо полежит на воздухе, что это за органы, я, естественно, определить не смог, запах гниения отсутствовал. Внешне это всё походило на нижнюю половину тела человека. Кроме кожи. Она была то ли в каких-то разводах, то ли в татуировке, похожей на мелкую чешую, одежды не было. Я начал переворачивать это всё на спину и обнаружил, что, во-первых, весит эта половина килограммов сорок, а то и меньше, во-вторых, что суставы совсем не гнутся, а вроде как должны, или окоченение у них происходит сразу же?
О, перевернул. Что же, это, я бы сказал, мужчина, судя по половым органам. Остальное телосложение похоже на наше: те же пропорции во внешнем виде талии и бёдер; колени похожи на наши, по пять пальцев на каждой ноге. Почему он без одежды и обуви и что это за рисунки на коже?
— Ладно, посмотрю на верхнюю часть, — решил я, — может, там чего интересного найду.
Верхняя часть лежала в четырёх шагах от меня, на спине. Тот же рисунок на коже, по пропорциям туловище похоже на человеческое, лысая голова, на лице выделялся широкий плоский нос, который заканчивался прямо над верхней губой, на уцелевшем запястье — браслет. Рассмотреть подробнее я больше ничего не успел, сработала сирена в виде собачьего лая: Пёстрая опять кинулась к той же самой башне. Не добежав до неё около двух метров, она резко вильнула в сторону – мимо неё пролетела человекообразная фигура. Пёстрая опять метнулась в сторону, уворачиваясь от второй фигуры. Я рванул к ним, стараясь хотя бы одну успеть разрубить, пока она ко мне спиной. И чем им не понравилась собака?
Фигуры действовали без оглядки друг на друга, пару раз даже чуть не столкнулись, будто соревновались между собой – кто первый поймает собаку, и на моё приближение сперва не реагировали. Застать их врасплох я всё же не сумел: ближайшая фигура, находившаяся спиной ко мне, метрах в семи, и пытавшаяся ударить собаку, не поворачивая головы, развернулась и бросилась ко мне, как будто получила команду сменить цель. Я старался подобрать ширину своего шага, чтобы не промахнуться, по инерции не отрубить чего-нибудь себе и уклониться от летящих половин тела.
До столкновения метра два, резкий длинный шаг влево, приседаю, почти падаю на левую ногу до самой земли, правая полностью выпрямлена и опирается на носок, быстрый удар алебардой снизу от моей правой ноги по диагонали вверх с одновременным подъёмом на левую ногу, правую при этом как бы выдергиваю из-под летящей нижней чисти разрубленного тела, верхняя часть пролетает у меня за спиной. Штуковина поднята вверх, по инерции делаю шаг правой ногой. Уф-ф-ф, вроде себе ничего не отрубил.
Вторая фигура совсем рядом! Бежит прямо на меня! Сменить положение не успеваю, но успеваю перехватить древко правой рукой ниже левой, так удобнее рубить слева направо. Быстро выполняю все действия, что и до этого, но как бы зеркально: длинный шаг вправо, падение до земли на правую ногу, удар наконечником алебарды по диагонали снизу слева вверх вправо, подъём на правой ноге и шаг левой. Я всё ещё жив!
И тут же мелькает мысль: они не уворачивались! Не уворачивались, как будто не понимали, что у меня в руках оружие! Хотя, может, не видели его? Или им плевать?
Во время атаки у первого из этих двоих я заметил что-то вроде сумки или куска одежды в районе талии — надо проверить. Тело, вроде, женское. Осматриваю нижнюю часть: ну ёлки-палки, это не сумка и не одежда. А торчащие из вспоротого живота наружу, слегка высохшие кишки! Это что, зомби? Я тут играю в Зомби-Апокалипсис?!
Что-то здесь не так, хотя что здесь вообще ТАК? Быстро подхожу к верхней части тела, на ней действительно есть обрывки ткани, проверяю нижнюю часть второго тела – на ногах что-то вроде босоножек. Одежда и обувь практически разложились, а тела не превратились в прах и голые кости, их не сожрали животные или насекомые? Опять же: из тела торчат кишки и не пахнут гнилым мясом?! Да тут вони было бы на километр! С другой стороны: что я вообще могу знать о зомби? На всякий случай принюхиваюсь: в воздухе всё тот же аромат трав и пряностей, от меня пахнет потом – с обонянием у меня вроде всё в порядке. Ладно, замнём для ясности.
Надо осмотреть окрестности: обхожу башню, из-за которой появлялись местные, Пёстрая держится от меня в трёх шагах, я присматриваюсь к её поведению – она раньше меня обнаруживает чужое присутствие. Двигаюсь по широкой дуге, стараюсь держаться от башни подальше на случай чьего-либо внезапного нападения.
Башня стоит около перекрёстка улицы и, видимо, переулка, на котором мы оказались. Я вышел на дорогу, её почти по всей длине освещала луна, и огляделся, Пёстрая уже была здесь и начала обследовать окрестности.
Свободное пространство было шириной метров 20, по сторонам стояли здания-башни на разном расстоянии друг от друга, соединяясь между собой то каменными заборчиками высотой мне чуть ниже пояса, то одноэтажными зданиями разной степени сохранности. Мощёная каменными плитками дорога была прямой и одним концом уходила в сторону, где я видел направленный вверх луч света, сначала слегка спускаясь с холма, а потом плавно поднимаясь на следующий холм, повыше, на вершине которого можно было разглядеть некую круглую площадь. Она была метров 500 в диаметре, как огромный торговый центр вместе с парковкой, деталей с моим зрением было не разобрать – до неё километра два. Другая сторона улицы уходила вниз и терялась в сумерках.
Выбор направления вопросов не вызывал: вряд ли мы найдём что-то интересное в темноте, среди практически одинаковых зданий, когда есть освещённая площадь с сияющим кристаллом и лучом, который виден с огромного расстояния как маяк.
— Пойдем! — говорю я собаке. — Надо со всем этим завязывать. Нам уже домой пора.
Пёстрая смотрит на меня и ждет, что будет дальше. Я иду в сторону площади, собака догоняет меня, потом обгоняет и двигается метрах в пятнадцати впереди, иногда принюхиваясь к чему-то на земле и виляя из стороны в сторону, как будто идет по чьему-то следу, то и дело ненадолго останавливаясь, поднимая голову и осматриваясь.
Я держусь середины улицы – счёл это более безопасным, меньше шансов, что кто-то успеет внезапно броситься на меня. Так мы двигаемся метров, наверное, двести, минуем один небольшой переулок, который пересекает улицу под прямым углом, и оказываемся в шагах десяти от следующего переулка. Тут Пёстрая остановливается, поворачивает голову налево, смотрит в полумрак, навострив уши и начинает рычать, скаля зубы.
Это было удивительно, так как она обычно тявкала, а не рычала и ни на кого, по-моему, вообще никогда не скалила зубы. Я на всякий случай оглядываюсь, ничего в переулке не разобрал и начинаю пятиться назад.
— Ко мне, Пёстрая! Быстро!
Та, видимо, услышала, что я отхожу от неё, обернулась и пошла в мою сторону, периодически поворачивая голову в сторону переулка и рыча. Мы ушли уже на довольно приличное расстояние, как оттуда, из темноты, начали неспешно выходить местные:
— Два, четыре, шесть, восемь, девять, — считал я. Так, это уже перебор. Надо их обойти.
— Пёстрая, рядом! — разворачиваюсь и бегу трусцой в сторону предыдущего перекрёстка, оборачиваюсь и вижу, что собака трусит следом, а местные бредут за нами, но не ускоряются.
Может, они нас просто загоняют в ловушку и из соседнего переулка сейчас вывалит разъярённая толпа? Но Пёстрая там не рычала. Я перехожу на быстрый шаг, собака обгоняет меня и спокойно направляется мимо переулка, а я останавливаюсь на перекрестке.
— Стоять! Ко мне! — хлопаю себя по бедру рукой, так рекомендуют повторять команду «Ко мне!» собакам. Куда идти – направо, налево? Вглядываюсь в полумрак переулка, в конце правого виден лунный свет – это просматривается следующая улица, кажется, она параллельна той, на которой мы находимся, и, я надеюсь, ведёт к загадочной площади на холме. Идти метров 150-200. Снова бегу трусцой, Пёстрая шагах в десяти от меня. Переулок довольно узкий, две машины еле разъедутся, темно и деталей почти не видно, но общую картину различить можно: вокруг каменные заборчики, за ними небольшие дворики, заборы или стены зданий высотой метра четыре, с редкими окнами-бойницами.
А-а, чтоб тебя! Из дворика выпрыгивает кто-то под злобный лай собаки, я успеваю отскочить к другой стороне переулка: шаг в сторону, удар штуковиной, стараюсь увернуться от верхней половины тела и быстро пинаю в сторону нижнюю. Пёстрая уже пробежала дальше мимо меня, и за ней начали гоняться ещё двое, которые вышли из соседнего дворика. Спешу к ним, кричать уже не пытаюсь – берегу дыхание, да и толку никакого.
Собака, стараясь увернуться, поскальзывается, падает и проезжает на боку около метра, её по инерции заносит, ближайший ко мне нападавший промахивается и пролетает мимо неё, после чего бросается на меня. Я рублю его, отскакиваю в сторону и тут же встречаю ударом подбежавшего второго, уворачиваюсь от частей его тела. Пёстрая рычит в ту сторону, откуда мы пришли, оборачиваюсь – там, из-за угла, выходят те, от которых мы бежали.
Я стою согнувшись, опираясь на штуковину, и тяжело дышу, Пёстрая тоже не в лучшем виде – дыхание хриплое и язык из распахнутой пасти свисает до самой земли. Надо выбираться, идём вперёд, в сторону, где никого нет. Что странно, идущие позади нас не пытаются бежать – просто идут всё тем же неспешным шагом. Мы почти дошли до другой улицы, осталось метров 50, как оттуда к нам навстречу вышло шестеро местных. Я в панике бросился в ближайший дворик, Пёстрая не отставала, и мы пробежали впотьмах мимо двух одноэтажных строений через проход. Мельком успел подумать, что ближайшие здания похожи на гаражи, и мы оказались на открытом месте чуть больше баскетбольной площадки, более-менее освещённой лунным светом. Это что? Общий внутренний двор?
Впереди виднелся очередной переулок, но собака, уставилась туда, навострила уши и скалила зубы с грозным урчанием – лаять почему-то не стала. Проход был довольно узким — я там даже нормально размахнуться бы не смог, тем более уворачиваться. Сзади слышались шаги преследователей, и я, тяжело дыша, пошёл к ним, намереваясь встретить на выходе, между зданий – так они могли нападать на меня только по одному.
К сожалению, ждать пришлось не долго: фигуры появились в проёме между зданиями, это было понятно по мельканию теней на фоне освещённой улице, и шли гуськом в мою сторону. Как только первый оказался шагах в пятнадцати, он тут же бросился на меня, я не стал двигаться в его сторону, а просто ждал, поудобнее перехватив поднятую в верх штуковину.
Когда первый из нападавших уже был рядом со мной, девятый только начал свой бег. Я слышал их топот и как у меня за спиной от кого-то, с рычанием, бегает собака. Двигаться надо будет очень быстро!
Первого и второго я встретил очень удачно, перемещаясь влево-вправо, слегка сдвигаясь назад и нанося удары, как будто рисуя перед собой знак бесконечности. От третьего пришлось увернуться и рубануть четвёртого, сместиться ближе к пятому и в сторону от него, чтобы он помешал вернувшемуся третьему, и разрубить его. Опять увернуться от третьего, успев поставить ему подножку, от которой он свалился и кубарем пролетел несколько метров. Почти в самом проходе удалось рубануть шестого, что помешало пройти седьмому, который перекрыл дорогу восьмому и девятому. Третий опять бросился на меня и нарвался на удар штуковиной поперёк туловища, его нижняя часть больно ударила мне в голень, видимо, коленом. Седьмой и восьмой напали почти одновременно: седьмого я успел разрубить, а уворачиваясь от восьмого, получил скользящий удар в правое предплечье, лягнул его, чтобы он пролетел дальше от меня, ударил девятого, поскользнулся и, уже падая, рубанул восьмого. Лезвие наконечника алебарды пришлось ему почти плашмя в голову, отрубило по касательной верхнюю часть черепа, от удара он развернулся и упал, но тут же вскочил как ни в чём не бывало и бросился на меня. К счастью, я уже тоже был на ногах и, в качестве эксперимента, просто перерубил ему шею – тело упало и осталось лежать.
Мельком удивился: видимо голова у них не главное, главное — позвоночник, и пошатываясь направился к Пёстрой. За собакой гонялись аж трое. Они её ещё не поймали, так как та носилась между каких-то каменных столбиков, скорее всего, остатков ножек скамеек. Морщась от боли в сведённых судорогой мышцах, бегу к ним. Как и в прошлый раз, существа гоняют собаку, будто играют в игру – кто поймает первым, и не пытаются загнать её в угол или в засаду.
Опять не получилось к ним подкрасться: дойти оставалось метров десять, как двое ближайших, стоявших ко мне спиной, не оглядываясь, резко развернулись в мою сторону и бросились на меня. Пёстрая увернулась от третьего, оказалась у него за спиной и, соответственно, дальше от меня, чем третий. Тот сразу потерял к ней интерес, хотя она была ближе, и побрёл в мою сторону. Меня спасало только то, что нападали они совершенно прямолинейно — не защищаясь, без обманных движений и не помогая друг другу, в целом очень однообразно. Разнообразие в их стиль вносили: ландшафт, крупный мусор на земле, здания и постройки, количество существ, а также наши с собакой перемещения.
Я останавливаюсь, делаю три приставных шага влево, и двое ближайших получаются почти на одной линии, собака в это время, с рычанием, пытается догнать третьего.
Резкий шаг вправо, удар алебардой, уворачиваюсь от частей первого и от напавшего второго, вдогонку рублю его поперёк спины, от удара он улетает в сторону, падает, но тут же подскакивает и бросается на меня.
Да как же так-то?! И тут я вижу торчащее из его бока лезвие — это мечевидный наконечник штуковины отломился по самое основание! Очень, очень, мягко говоря, плохо. Во-первых – лезвие топора короткое и перерубить туловище я с одного удара не смогу, единственный выход – бить в шею, а это уже совсем другое дело, тут высокая точность нужна, во-вторых – сокращается дистанция между мной и существами, если я промахнусь, то просто не успею увернуться или нанести ещё один удар. Наверное…
Второй уже рядом! Резко ухожу влево и стараюсь попасть топором по шее. Вроде попал – безголовое тело пролетело мимо меня, упало и не встаёт. Неподалёку рычит Пёстрая, она научилась новому трюку: так как существо перестало на неё бросаться и идёт ко мне, она стала хватать его за ноги и тут же отскакивать. Это замедлило его продвижение в мою сторону, но реагирует оно на собаку только в момент укуса: старается ударить, а как только та отскакивает – теряет к ней интерес. Я, задыхаясь, иду к ним на встречу.
Метров с десяти существо, уже привычно, перешло на быстрый бег. Я ждал, стараясь выгадать расстояние, чтобы точнее ударить. Расставил ноги чуть шире плеч, быстро качнулся влево-вправо, нападавший тут же вильнул вслед за мной, я опять качнулся влево, рубанул по шее и шагнул дальше по инерции – тело упало и не шевелилось.
Уф-ф-ф, вроде бы никого больше нет. А куда девались шестеро, из-за которых мы, собственно, сюда и свернули? Ну, нет их – и хорошо.
Я задыхаюсь, легкие как будто горят, сердце бешено колотится и, кажется, сейчас выпрыгнет из груди, руки и ноги трясутся, во рту пересохло и ужасно хочется пить. Пёстрая ложится на живот рядом со мной, вытянув задние лапы, она тяжело дышит, вывалив из пасти розовый язык, видно, что она тоже устала и ей жарко.
— Надо где-то найти воду, — подумал я и погладил собаку по голове. Термобельё на мне было уже мокрым от пота — так и тепловой удар получить недолго.
Пытаясь отдышаться, я осматриваю тела и головы. Так как их было несколько, могу сравнить между собой, насколько позволяет освещение. Мелкие отличия было видно сразу же: форма и размер носа, скул, ушей. У одного разорвана трахея, у другого спереди вмята грудная клетка и видно обломки рёбер, у третьего – длинная рана вдоль бедра, и я тут был не при чём.
На некоторых есть украшения в виде цепочек на шее или запястьях, в ушах видны серьги. Одежда вся истлела – остались только непонятные клочки. Всё-таки это мёртвые. Как же мне их называть? Живые мертвецы – слишком длинно; Неупокоенные – я этого точно не знаю, может, и упокоенные. Зомби? Можно, конечно, и так, но как тогда быть с живыми зомби, которые часами пялятся в зомбо-ящики? Эти-то явно мёртвые. Может, использовать слово Не/жить и так их называть? Я пожал плечами, кому мне их так называть? Себе? Собаке? У местных наверняка своё название есть.
Я уже слегка отдышался и, хотя мышцы ныли и были резко против, пошёл в направлении другого проулка, до которого мы так и не добрались.
В спорте есть такое понятие – второе дыхание, и я очень надеюсь, что оно скоро ко мне придёт. Опять же, насчёт дыхания: когда в школе я только начинал заниматься лёгкой атлетикой, тренер нам постоянно говорил, что необходимо всегда следить за дыханием, оно должно быть ритмичным. А самый простой способ это отслеживать – шаги: три шага вдыхаешь, два шага выдыхаешь. Сейчас я иду, дышу и считаю шаги. Один, два, три – один, два. Чем быстрее ты двигаешься, тем чаще дышишь – всё логично, а если начинаешь задыхаться, то сокращаешь счёт: один, два – один. Это только сто метров бегут на одном дыхании: на старте — вдох, на финише – выдох, но даже 200 метров так пробежать уже не выйдет, организму кислорода необходимо очень много.
Пёстрая идёт чуть впереди меня, особо ни к чему не принюхиваясь. Мы двигаемся вдоль стен одноэтажных зданий без окон, хотя это могут быть и заборы – в темноте не понять.
Оказавшись перед переулком, я останавливаю собаку, выглядываю из-за угла, ничего особенного не замечаю, выхожу, зову за собой Пёструю и мы направляемся в сторону улицы, до которой ранее так и не дошли.
До перекрёстка добираемся без приключений, и собака, ни секунды не сомневаясь, выбегает на освещённую местной луной улицу. Я выхожу за ней и оглядываюсь. Общий пейзаж, дорога, газоны и здания особо не отличаются от предыдущих, да и не разобрать в темноте мелких деталей, поэтому мы просто идём к площади на возвышении, куда и направлялись с самого начала. Через сотню метров стало понятно, что на противоположной стороне переулки располагаются чаще, примерно каждые 50 метров, и дворики больше по площади, чем тот, через который мы прошли до этого.
Это что, район для зажиточных граждан? А может, это мастерские или промзона?
— Вот бы здесь пошариться, — думаю я, — вдруг что-нибудь полезное найдём.
Уже собираюсь зайти в ближайший двор, но тут начала рычать Пёстрая, и как раз в ту сторону. Что ж, осмотреть достопримечательности на получится – не сезон. Я, на всякий случай, оглядываюсь и вижу приближающиеся к нам фигуры, вроде бы три, первая – метрах в пятидесяти от нас.
— Как мы их не заметили? — спрашиваю я собаку. — Наверное, они из какого-нибудь переулка или двора вышли.
Мне не видно, на кого рычит Пёстрая, но она не двигается с места, а значит, опасность не очень близко. Разберусь сначала с этими тремя, а тех собака задержит – я фаталист.
Троица двигалась гуськом, между первыми было расстояние около трёх шагов, а последняя фигура отстала метров на пятнадцать. Чёрт! Первые идут слишком кучно, я могу не успеть! Бросятся они практически одновременно! Ладно, до этого они нападали всегда прямолинейно, надо как-то с ними разобраться. Они уже рядом и резко переходят на быстрый бег, но в этот раз метров с пятнадцати-семнадцати от меня. Позади рычит Пёстрая, слышно, как её когти от резких движений царапают камни мостовой и чей-то топот – значит, у неё гости, надеюсь, она справится, а мне самому надо управиться побыстрее.
Первую нежить я рубить не стал: длинный шаг влево и бью, со всей дури, обухом топора её в бок. Как только я сделал шаг в сторону, вторая нежить тут же изменила направление, при этом они обе расположились как бы в шахматном порядке, а после моего удара первая полетела под ноги второй. Обе падают: первая – влево, а вторая – мне за спину. Быстрый шаг к первой – и тут же сношу ей голову, так как она прямо с колен бросилась на меня, после чего спокойно встречаю вторую отработанным уже приёмом: шаг в сторону, удар по шее, шаг дальше по инерции за топором. За спиной слышу, как ко мне бежит третья, она одна, разворачиваюсь, тщательно прицеливаюсь – и вот её безголовое тело покатилось по улице.
Проверяю, как там Пёстрая, судя по топоту — всё в самом разгаре. Побежал к ним. Да, действительно, собака развлекалась на всю катушку, её пытались поймать двое, и, как в прошлый раз, – никакой согласованности действий.
Это мы уже проходили: ближняя ко мне нежить резко разворачивается и бросается на меня, рублю ей голову, рисую в воздухе топором петлю и перерубаю шею подоспевшей второй, не забывая перемещаться из стороны в сторону и работать корпусом. Пёстрая стоит на месте: то ли доверяет мне и считает, что я сам справлюсь, то ли просто очень устала. Мы оба тяжело дышим, и, я уверен, оба очень хотим пить. Собака разворачивается и начинает рычать в сторону переулка, который находится дальше по ходу нашего движения к площади, метрах в 150 от нас – там мелькают фигуры, я оборачиваюсь назад и вижу, что и здесь тоже кто-то идет в нашу сторону, до них чуть ближе.
Решаю двинуться в сторону дворика, из которого двое напали на Пёструю, ведь оттуда больше никто не выходил, и собака в ту сторону больше не рычит. Сворачиваю в полутемное пространство и через несколько шагов наступаю в лужу, чуть не падаю. Собака подходит и начинает жадно пить, я сначала хотел её отогнать, но передумал: мы до сих пор живы, не отравились воздухом, но разных бактерий и вирусов уже должны были нахвататься при дыхании; плюс я прикасался к телу местного, когда осматривал его, Пёстрая кусала нежить за ноги. Подхватили мы какую-нибудь заразу или нет – непонятно, а от обезвоживания и перегрева мы скоро просто свалимся.
Рядом, в небольшой канавке от водостока, блестит вода. Подхожу к ней, на всякий случай оглядываюсь в поисках опасности, как дикий зверь на водопое, но вроде всё тихо. Опускаюсь на колени и жадно пью прямо из лужи, остатки вычерпываю ладонями и поливаю себе на шею и лицо. Уф-ф-ф, вроде полегчало. Надолго ли?
Пёстрая подходит ко мне, с её бороды на узорчатые плитки, которыми вымощен двор, капает вода, она начинает отряхиваться, и брызги разлетаются в разные стороны. Я улыбаюсь и глажу собаку по голове — хоть что-то понятное и привычное.
Идем дальше, надеюсь, там есть ещё одна параллельная улица, которая ведёт к площади на холме. Проходим через пролом в заборе, или это раньше была калитка? Под ногами прямая мощёная дорожка метра два шириной, по её краям узкие газончики с невысокими каменными бордюрами, а дальше – какие-то одноэтажные развалины, между которыми эта дорожка и проходит.
Мы не успели дойти до конца развалин, как собака стала рычать, но, судя по её поведению, опасность не очень близко. Выходим за здания в большой двор, там расположены по периметру три беседки без крыш, газоны с остатками каких-то кустов и кустиков, десятка два засохших деревьев разного размера, они в форме спирали высажены по росту от центра двора – сначала высокие, потом поменьше, штук десять каменных скамеек, какие-то большие вазы непонятного назначения. По другую сторону этого двора, или зоны отдыха, находился массивный дом с высоким, широким крыльцом.
И нежить! Много, много нежити выходит из дома и идёт в нашу сторону, так же, как и с других сторон двора. Что необычно: они были разного роста, возможно, не только взрослые, но и дети, подростки. Назад бежать было бесполезно – там тоже нежить, а здесь можно хотя бы использовать строения и многочисленные деревья как препятствия.
Внимательно рассматриваю беседки: в каждую можно войти с двух сторон, входы один напротив другого, ограждение каменное, ажурное, высотой мне выше пояса, внутри вдоль стенок стоят скамейки, в двух, меньшего размера, посередине расположены круглые столы. Мне там двигаться будет неудобно, а вот в большой… Но туда ещё добраться надо, ведь она дальняя от нас и стоит ближе к дому.
— Надо бежать, — обращаюсь я к собаке, та смотрит на меня, гулко гавкает, как будто соглашается, и мы бежим направо, в сторону крайних деревьев, там толпа не такая плотная, плюс остальным туда добираться подольше.
Пёстрая оббегает группу нежити по дуге, и трое из пяти бросаются за ней, я подхожу к двум оставшимся, и они нападают на меня. Особо не задумываюсь, просто действую по привычному алгоритму, за небольшим исключением – одна нежить почти на полтора метра меньше ростом, соответственно, махать топором надо гораздо ниже. Шаг влево, удар, петля топором, возврат на правую ногу, удар – два обезглавленных тела катятся по земле.
Быстро осматриваюсь: нежить медленно обходит беседки и скоро подойдёт к деревьям, собаку гоняют уже четверо, хорошо, что она носится возле трёх крупных густых кустов. Бегу к ней, тяжело дыша. Очень удачно рублю двух ближних ко мне, перемещаюсь между кустов, рублю ещё одну, прячусь и сношу голову последней.
Мельком осматриваю собаку, у неё вроде всё целое, не хромает, правда, дышит тяжело. Остальные местные всё ближе, и к большой беседке не успеть, значит, будем бегать между деревьев и скамеек.
Сколько мы бегали? Пять минут, десять, час? Сложно сказать, но час, конечно, вряд ли. За это время, рубя головы и уворачиваясь, я получил длинную царапину на левой руке от плеча до локтя, разбил при падении левое колено и поэтому слегка прихрамывал. Но был и положительный момент: или пришло «второе дыхание», или я настолько устал, что просто перестал чувствовать, как от напряжения сводит мышцы и как горят при каждом вдохе лёгкие, правда я не промахивался и продолжал двигаться довольно быстро. Пёстрая, вроде, без повреждений и тоже двигалась бодро – и у неё второе дыхание? Сейчас мы в большой беседке, и нежить подходит только с одной стороны – это хорошо, но проход именно там – это не очень хорошо. Двенадцать – слишком много, но делать нечего, надо сражаться.
— Фу!
Я отгоняю скалящуюся на нежить Пёструю в сторону — мне требуется свободное пространство, и отходить, скорее всего, придётся назад.
Всё прошло легче, чем я предполагал: они не пытались перелезть через ограждение или обойти, столпились прямо на входе, но не толкались, как будто каждый ждал своей очереди. Единственное, мышцы опять стало сводить судорогой, и на последней нежити меня подвела координация движений: после того как отрубил ей голову, я не смог остановить топор и, ударив со всей дури, задел лезвием каменное ограждение беседки.
Дзинь!!! – это то, что было топором, упало на тротуар — сломалась проушина.
— Да чтоб тебя! — в сердцах выругался я. А вот теперь мне конец! У меня осталась только дубина. И что мне с ней делать?! Как же я мог так вляпаться?! Ведь было же нормальное оружие! Да пропади оно всё пропадом!!!
Я очень зол и расстроен. Перехватываю дубину за ту часть, на которой был топор, и со всей силы бью навершием рукоятки по ограждению беседки.
Бах! Каменная крошка разлетается в разные стороны! Еле удерживаю в руках дубину и с недоумением начинаю её рассматривать. Навершие осталось абсолютно целым, без единой царапины, чего не скажешь об ограждении беседки, оно конечно не развалилось до самого низа, но сантиметров десять я в нём выбил. Осматриваю ту часть, на которую крепился топор.
— Как это понимать? — спрашиваю я и смотрю на собаку, как будто она знает ответ. Поверхность совершенно гладкая, нет не единой царапины, абсолютно идентичная всей рукояти. Более того, на самом конце, где был топор, есть миниатюрный ограничитель, который ранее видно не было, он составляет единое целое со всей дубиной, видимо, чтобы не соскальзывала рука. Это что получается?! Рукоять была установлена вверх ногами?! Как тогда топор туда прикрепили? Отлили прямо на рукоять?! Которая крепче топора?! Зачем?!
Недолго думая, стучу серединой дубины по ограждению беседки, не особо сильно – так, чтобы кое-что проверить. Осматриваю, следов ударов на рукоятке нет.
– А-а-ба-а-л-де-е-ть… — задумчиво протянул я.
Пёстрая начинает рычать в сторону улицы, с которой мы пришли: видимо, на нашу вечеринку подоспели отставшие гости. Беру дубину поудобнее за ту часть, на которой раньше был топор, делаю пару пробных взмахов, не очень удобно, конечно, но хоть так. К нашим преследователям мы не пойдём, посмотрим, что там дальше.
Проходим мимо дома, из которого вышла нежить, мимо одноэтажных строений сарайно-гаражного типа и выходим на улицу.
— Ого – удивился я. И было чему. Улица, как и предыдущая, шла в сторону площади на холме, полого спускаясь вниз где-то полтора километра, а потом более резко поднимаясь вверх. К площади она подходила как бы по касательной, из-за строений, расположенных вдоль улицы, видно было только самый её краешек.
Улица, или скорее парк, был шириной с футбольное поле, по краям в шахматном порядке располагались конструкции, похожие на чаши трёхъярусных фонтанов, диаметром около пяти и высотой около четырёх метров. Множество огромных беседок, состоящих из арок высотой в два этажа, накрытых невысокими каменными конусообразными крышами с небольшими шпилями. Множество деревьев высотой с пятиэтажный дом с большими кронами, все казались высохшими, некоторые уже упали. Местами росла чахлая низкая трава, редкие невысокие кустики с едва заметными мелкими листочками, скамейки, расположенные каждые сто метров, группами по три штуки.
Пёстрая, не дожидаясь меня, рысцой побежала в парк. Двигалась она очень целеустремлённо.
А-а-а, ну конечно. «Слона»-то я и не заметил! Посередине парка, в сторону площади на холме, в мощёном плиткой жёлобе, тёк неглубокий ручей, шириной около двух метров. Именно к нему собака и направлялась. Я поспешил за ней.
Пока мы утоляли жажду, я оглядывался по сторонам и прикидывал, остались ли у нас силы для осмотра достопримечательностей, и на то, чтобы добраться до источника света, на холм. Но, видимо, и здесь не сезон – Пёстрая навострила уши и уставилась в полумрак, я там ничего не увидел, но, когда посмотрел в другие стороны, то понял, что нам надо очень сильно торопиться: нежить шла к нам. Сколько их – непонятно, а до площади на холме километра два, может, больше. Наклонился к ручью, зачерпнул воду ладонями и жадно выпил — бегать нам предстоит сейчас очень много.
Сколько прошло времени – полчаса, час, десять? Я не знаю. Я просто стараюсь идти побыстрее и дышать равномерно или хотя бы просто дышать.
Иду с трудом, по-моему, подвернул правую ногу. Ноет, кажется, каждый сустав, каждая мышца, сильно болит распоротая кожа с правой стороны груди, хорошо хоть рёбра там целы, несколько ссадин на голове и лице. Левой рукой прижимаю к себе собаку, она тяжело дышит, голова свисает вниз, Пёстрая периодически пытается её поднять, но уже не получается.
Её таки зацепили вдоль правого бока от передней лапы до задней, а потом ещё добавили по левой передней части грудной клетки, именно после этого она не смогла встать — я взял её на руку и понёс. Идти осталось недалеко, метров двести, нежить вся шла позади нас. Я не оглядываюсь, боюсь упасть или выпустить дубину из правой руки — мне почему-то очень не хочется её потерять. На два шага вдыхаю, на один выдыхаю. Не останавливаться, не оглядываться, дышать. Что нас ждёт впереди — непонятно, но мы дойдём, мы обязательно дойдём, зря, что ли, бегали до этого? Помереть и там можно было.
А побегали мы знатно. Я сразу же направился вдоль ручья быстрым шагом, Пёстрая бежала чуть впереди, метрах в десяти от меня. Расчёт был очень простой: передвигаться большими зигзагами от одного края улицы до другого, используя деревья, беседки и кусты в качестве препятствий для нежити, стараясь держать дистанцию от преследователей, которые будут идти за нами с верхней части улицы, ведь их скорость меньше нашей.
Первое время всё шло довольно гладко: часть нежити начинала увлечённо гонять Пёструю, я рубил сначала тех, кто не обращал на собаку внимания, потом остальных. Но их было слишком много, и мы начали уставать, очень сильно болели руки, я с трудом, задыхаясь, махал оружием. Пёстрая шумно дышала и часто останавливалась, прячась за поваленными деревьями, скамейками, кустами или крупными обломками непонятно чего.
Я обратил внимание на странную штуку: второе дыхание приходило ещё раза три, но длилось такое ощущение не долго, может, минуту, а то и меньше. Тогда мне становилось легче: боль почти не отвлекала, удары становились быстрее и более точными. Мне казалось, что у собаки происходило что-то похожее, так как она начинала двигаться активнее и реже останавливалась.
Мы уже почти прорвались, но, в какой-то момент я промахнулся и, уворачиваясь от целой активной нежити, получил удар по рёбрам, а Пёстрая, увидев или каким-то образом почувствовав это, рванула ко мне, пытаясь отвлечь моего противника. И, как назло, рядом не было ни деревьев, ни беседок, вообще никаких препятствий, так что, пока я разбирался с одной нежитью, Пёстрая получила удар по ребрам от другой, коротко хрюкнула, отлетела в сторону и попала под удар третьей нежити. Я с ужасом бросился вперёд и как раз успел помешать им её добить. Подхватил собаку левой рукой и правой ещё успел отбиться от троих, которые, на мою удачу, подошли с большими интервалами. После этого я с максимальной скоростью побрёл в горку к площади, уже еле держась на ногах и понимая, что второго дыхания больше не будет, да и собака была не в лучшем состоянии.
Поднимаюсь на холм, и поэтому площадь мне не видно, а с большого расстояния её мешает рассмотреть плохое освещение, да и зрение у меня, откровенно-то говоря, не очень. Но вот нам осталось метров 50, и она предстала перед нами во всём своём великолепии.
Круглая площадка метров 300 в диаметре, слегка выпуклая, выложенная четырехугольными кирпичиками с мою ладонь размером. Посередине, немного боком ко мне, располагалась арка, по форме напоминавшая радугу, цвет при свете луны было не определить. Края арки к земле расширяются и становятся толще, в верхней части, посередине радуги, находится нечто похожее на перевёрнутую, сплюснутую с боков пирамиду с прямоугольным основанием и отрезанной, направленной вниз вершиной. Размер арки, на мой взгляд, был огромен: метров 150 между основаниями и с девятиэтажный дом высотой, при этом ширина полотна не превышает десяти, а толщина двух метров. Шагах в пятидесяти от середины арки, с моей стороны, располагался круглый каменный колодец диаметром шага три и высотой мне до середины бедра, на противоположной стороне арки – такой же. От колодцев, перпендикулярно арке, в сторону края площади, идёт что-то вроде полукруглого жёлоба шириной сантиметров 30, установленного на верх каменного бордюра. По жёлобу из колодца неспешно течёт вода. Кое-где на площади валяются ветки, а около ближней ко мне части арки располагается розовый, сильно вытянутый вверх кристалл метра четыре в высоту и около полуметра в диаметре, именно от его вершины исходит вибрирующий свет, на который мы, собственно, и пришли. Больше на площади ничего не было. Дует лёгкий ветерок, гоняющий по площади сухие листья.
Ну что ж, мы вроде добрались, и что делать дальше? Я иду к кристаллу, меня сильно покачивает, боли уже почти не чувствую и понимаю, что если я остановлюсь отдохнуть или попить, то скорее всего уже не встану. Тело бьёт озноб, и меня мутит, как с очень сильного похмелья, но я не обращаю на это внимание. Пёстрая висит у меня на руке, она дышит редко, но ровно и голову поднять больше не пытается – видимо, силы в её маленьком теле уже кончились.
— Может к нему надо прикоснуться? — отстранённо думаю я про кристалл, подойдя почти вплотную. Но прикоснуться не получается, я на него практически падаю левой стороной тела и рукой, на которой у меня лежит собака. Нас обоих слегка тряхануло, как от небольшого электрического разряда, и я стал проваливаться внутрь кристалла, стараясь развернуться и упасть на спину, чтобы не придавить собой Пёструю, которая слабо шевелится, и удержать в правой руке дубину.
Я падаю, а мой взгляд направлен в ту сторону, с которой мы пришли. Стоп-кадр: за вымощенной частью площади стоит Нежить. Много, штук, наверное, пятьсот. На расстоянии от 50 до 100 метров от границы площади у тех, кто был подальше, я вижу только головы – мы, всё-таки, на возвышенности.
— Как будто их всех кто-то отключил после того, как мы оказались здесь – думаю я.
Удар при падении уже не чувствую и подумать ни о чем другом не успеваю. Тьма…