Глава 3. (Глава 3)

У кузнеца, которого звали Глюк, в мастерской-кузнице кипела работа. Он сам, потный, бритый наголо, безбородый, и голый по пояс, вначале не мог оторваться: руководил изготовлением своими подмастерьями какой-то сложной прихотливо изогнутой детали. Как обнаружил Олег, подойдя к горну – лемеха плуга.
Глюк тыкал небольшим молотком в какие-то точки, по которым подмастерья — тоже потные, разгорячённые, мускулистые подростки — лупили что есть мочи тяжеленными кувалдами.
Пришлось подождать, пока они закончат, кинув в ознаменование этого события лемех в огромную бочку с маслом — для закалки. Всю полутёмную и без этого кузницу затянуло вонючим и плотным облаком испарённого и зашипевшего, как та ещё змея, масла. Поэтому наверное, вздохов облегчения, которое явственно видно было на лицах подростков, и не было слышно…
Только после этого Робур подошёл, протянув руку:
— Здравствуй, Глюк. Привет, помощники-подмастерья.
— Привет, Робур. – мужчина лет, как оказалось, не болтше сорока повернулся к Олегу, — Это – Олег?
— Точно.
Глюк первым протянул руку немного смущённому Олегу:
— Глюк.
— Олег.
— Ну, выкладывайте, что там у вас. Я уже наслышан про новое чудо-оружие. Для ближнего боя. – скепсиса и иронии в тоне не уловил бы только жарко полыхающий горн, освещавший «рабочее пространство» возле огромной наковальни.
Олег достал палочки. Показал, что и как должно иметься на тех их концах, которые чуть тоньше, и которые нужно соединить короткой цепью.
Глюк хмурился. Но потом кивнул:
— Думаю, надёжней всего будет плотно вбить, и посадить на заклёпки. Так что сами втулки сделаю вот такой длины, — он показал два дюйма между пальцами.
Олег кивнул:
— Отлично.
На изготовление, сверление отверстий под заклёпки, и соединение втулок с цепью из семи звеньев ушло, как прикинул Олег, полчаса.
Олег, зажав втулки в тиски, сам вбил в них «палочки». Глюк, убедившись, что те сидят плотно, прожёг раскалённым прутом отверстия под заклёпки прямо сквозь отверстия во втулках. Заклепал. Передал, усмехаясь:
— Ну-ка!
Олег, хмурясь и прикидывая вес и ухватистость, решил выйти наружу:
— Здесь не смогу работать: мало ли!..
Чаки оказались тяжеловаты, за счёт более толстых втулок, но Олег, немного попрактиковавшись, и встав в стойку, смог показать «класс»!
А когда с одного удара разбил в щепки доску, которую ему выделил Глюк, приказавший двум теперь опасливо косившимся подмастерьям держать ту, в затылке почесал не только Глюк, но и Робур. Подмастерья только трясли слегка ушибленными руками, и что-то тихо шипели и бормотали, пока Глюк на них не прикрикнул.
Робур сказал:
— Чтоб мне провалиться. Я, если честно, не ожидал. А ведь как всё просто. Вроде бы. Две палки и цепь посередине…
— Это не просто. – Олег пытался отдышаться, — Я, пока хоть чему-то научился, отбил себе все подмышки, и синяков по всему телу понаставил. И, если честно, я не лучший боец на чаках. Тут могу показать лишь несколько простейших, базовых, приёмов, а уж набирать «класс» вашим, кто захочет научиться, придётся самим! Долго и много тренируясь.
Глюк, как ни странно, сказал:
— Олег. Просьба. Когда будешь учить наших, не забудь позвать меня. Впечатлил потому что. А я ведь вначале не верил, что выйдет что-то путное.
— Обязательно, Мастер Глюк.
А пока… Прошу вас изготовить ещё… Десять пар втулок и цепей.
Ну а сейчас можем пройти снова к Анатолю. Пусть тоже изготовит. Десять пар для начала. Да и запас не помешает. Если палочка «встречается» с чем-то особо твёрдым, вроде железа или камня, она иногда ломается. Ну, или теряет форму. Соответственно, изменяется и баланс.
— А как насчёт… Костей? Черепов? – Робур явно вошёл во вкус.
— Думаю, ни один череп гворла не устоит. Разве что он будет в шлеме.
— Они шлемов не делают и не носят.
— Тем хуже для них.

Следующим после Анатоля делом, как ни казалось преждевременным, Олег решил узнать о дороге. Поэтому попросил отвести его к Шаману.
Робур взглянул на него с сомнением и недоумением, но не отказался проводить.
Шаман жил на окраине Талцела, под самой крепостной стеной, с противоположной главным воротам стороны города. Жилище его напоминало, скорее, келью отшельника: низкая, собранная из небольших необработанных камней на известковом растворе хижина, крытая пуками высохшей соломы. Олег удивился:
— А почему он живёт – отдельно от всех?
Робур хмурился, как хмурился и всю дорогу. Но ответил:
— Тут мне довольно сложно будет объяснить. Понимаешь, у нас все – верующие. И молятся всеединому Богу Яфету. А Шаман… Верит в каких-то там древних Богов. (Тоже наших, конечно!) Но мы давно от них отказались. Тех, что были у нас до принятия Обществом Всерелигии.
И обучал его этим старым обрядам и суевериям такой же Шаман. – Олег подумал, что, похоже, Шаман – на самом деле кто-то вроде старовера! — И поэтому те ритуалы и заклинания, что Шаман применяет в тех редких случаях, когда его зовут на помощь к больным, которым не помогли наши врачи, их снадобья, и обычные молитвы, никому кроме него, делать и произносить нельзя!
И он когда-нибудь передаст всё это своему ученику: он хранит их только в своей памяти…
Если, конечно, — Робур скептически хмыкнул, — таковой желающий найдётся. У предпоследнего Шамана были с этим бо-ольшие трудности. Но подвернулся этот, уже довольно пожилой тогда, мужчина – зовут его Хойгерт. Гворлы сильно его поранили, наши врачи ничего сделать не смогли. Только отрезали нагноившуюся посиневшую руку – в ней началась гангрена. И в теле – горячка… И предыдущий Шаман, по сути, спас его. И Хойгерт добровольно, — лицо Робура перекосилось, а рука сделала странный, словно оберегающий от сглаза, жест, — отказался от веры предков! Вроде – дал обет, если Шаманские приёмы помогут, пойти к тому в ученики.
Олег не стал настаивать на дальнейших разъяснениях:
— Так он – действительно сопровождал кого-то из «наших», из Странников – до Портала?
— Не совсем, конечно, так… Но пусть лучше он сам расскажет.
Они подошли к двери в хижину. Робур громко прокашлялся. Затем постучал в деревянную тонкую дверь:
— Хойгерт! Это Робур. К тебе гости!
Изнутри донесся довольно громкий и басовитый голос:
— Входите!
В хижине, оказавшейся внутри несколько больше и выше, чем казалось снаружи, вероятно, за счёт того, что пол её на почти метр был ниже поверхности земли, оказалось темновато: свет проникал лишь через узкое невысокое оконце в торце, и сейчас – через проём открытой двери. Это немного помешало Олегу сразу разглядеть, как выглядит Шаман.
А нормально он выглядел.
В том плане, что не имелось у него ни дурацких «сувенирчиков-амулетов», ни бубна, ни ожерелья из зубов волков-медведей на шее.
Вполне обычный старик, вроде тех же сенаторов, и одет в обычную одежду: сапоги, штаны, рубаха и безрукавка. Левой реки до локтя – нет.
— Хойгерт. Это – Олег. Он очередной Странник. И он просит тебя кое о чём рассказать.
— Надо думать, о том, как я сопровождал Всеслава – к Порталу?
— Точно.
— Ну, входи, Олег. А тебя, Робур, я не задерживаю. Мы с Олегом и сами… Поговорим.

Олег спустился по трём ступеням деревянной почерневшей от времени лестницы. Похоже, хижина-то… Построена давно. Первым поколением Шаманов? Впрочем, у них нет «поколений» — передача знаний идёт только ученикам…
Шаман, пока он спускался, щурясь с непривычки от полумрака, только ухмылялся. Когда же Олег подошёл и протянул руку, пожал её. Сказал, покачав головой:
— Неужели ты – Странник? Хотя, раз так сказал Робур, придётся поверить. Но что-то у наших Кураторов, похоже, заклинило в умных головах: ведь ты совсем мальчик. И тяготы и ловушки Пути вряд ли тебе по плечу. Или – по плечу? Расскажи мне, как ты думаешь: почему выбрали тебя?
Олег, если честно, собиравшийся сам задавать вопросы, несколько растерялся от напора Хойгерта. Но виду не подал. Сказал:
— Можно, я присяду? — указав на старый но на вид прочный табурет.
— Конечно. В-принципе, можешь дальше не рассказывать. Я уже понял: ты – русский. Тебе около двенадцати лет. Ты самодостаточен и уверен в себе. И занимаешься каким-то видом борьбы. Мышцы и навыки выживания у тебя есть.
Поскольку Шаман замолчал, Олег решил уточнить:
— Как… вы про всё это узнали? Вам кто-то рассказал?
— Нет. Мне сказали в обеденном зале только о том, что ты появился.
Но у меня есть глаза и опыт. Ты вежлив и прагматичен – сразу не стал стесняться, а попросил разрешения сесть. Ты очень чисто говоришь: значит, язык – твой родной. Ладонь у тебя крепкая и её поверхность – твёрдая, в плотных и жёстких шишечках от разного… Оружия, или инвентаря для тренировок. И, поскольку ты добрался до города гворлов, ты умён, предусмотрителен (Раз нашёл меч!), и смел. И умеешь сражаться. То есть – Воин.
Впрочем, Путь обычно других и не выбирает.
Олег покивал, хмурясь. Спросил:
— Вы сами – местный?
— Да. Живу здесь уже пятьдесят три года.
— У меня на родине, в одной из крупных и сильных стран, в Индии, есть такая древняя система. Каст. Там всех людей по происхождению и склонностям делят на пять каст: торговцы, чиновники-монахи, крестьяне, неприкасаемые…
И воины.
Впрочем, в нашей стране такого деления не признают. Считают пережитком прошлого. Унижающим человеческое достоинство. И лишающим возможности самостоятельного выбора – кем человеку быть.
Так что назвать меня только воином – не совсем всё же правильно.
И – да, мне только одиннадцать лет.
— Похоже, я зря сомневался. Но пойми и меня: до тебя у нас не было никого младше четырнадцати-пятнадцати. Похоже, ты – новый «эксперимент» наших «любимых» Кураторов. И если ты его выдержишь – боюсь, они начнут присылать и совсем уж детей… Что, на мой взгляд, всё же – неправильно! Нечестно.
Олег только ещё раз криво усмехнулся:
— Мне одиннадцать. И я успел понять, что уж чего-чего, а «честности» от жизни и окружающих нас людей, ждать не приходится!
— А ты ещё и циник.
— Точно. А ещё обладаю, как мне говорили, и чувством юмора. Правда, «чёрного». Может, поэтому и жив до сих пор. И сохраняю здравый рассудок. Но у меня к вам, уважаемый Хойгерт, просьба. Думаю, вы и сами знаете, какая.
Хойгерт помрачнел. Вздохнул: то ли от философии Олега, то ли от того, что предстоит рассказать. Но ответил:
— Знаю. Разумеется, знаю…
Спрашивай.

— Вы действительно провожали Всеслава до Портала?
— Нет. Всё было не так. Всеслав был весёлым и открытым парнем из вашего четырнадцатого века. Мечом и луком владел отлично. Не грубил членам Конклава, и всё про вашу страну, тогда стенавшую под данью и ярмом татарской Орды, рассказал. Остаться не хотел ни под каким видом: говорил, что он должен помочь братьям по оружию сбросить проклятое ярмо! Словом: настоящий Патриот. В лучшем смысле.
У нас он побыл всего четыре дня. Конклав, собственно, не задерживал его – мы не задерживаем никого, кто выразил желание отправиться домой.
И вот я, будучи тогда начинающим Шаманом, подумал, что мне нужно знать. Как и что происходит со Странником.
Так что я собрал сумку с продуктами и бурдюк с водой и для себя, и мы отправились. Всеслав не возражал, а, как мне кажется, только был рад компании. Мы в пути много говорили. Я много чего узнал о твоей родине в её, так сказать, ранний период становления. И по Всеславу я понял, что землю свою вы любите. А больше неё – только свободу. И независимость от внешних врагов. И так называемых «друзей» в кавычках. Но я отвлёкся.
Разговаривать долго нам всё же не удалось.
Уже на второй день пути Всеслав вдруг на моих глазах начал… Исчезать!
То есть – реально он стал… Как бы уходить под землю: вначале скрылись ступни, затем – до колен! А когда он ушёл, двигаясь по дороге из кирпича как ни в чём не бывало, до пояса, я не выдержал! Сказал:
— Всеслав! Как это так получается, что ты словно входишь в подземное царство?!
Он тогда очень удивился. Остановился. Смотрел то на меня, то на свои ноги, то на жёлтую дорогу впереди. И сказал:
— Мастер Хойгерт. Я ни в какое «подземное царство» не вхожу. Я иду себе и иду по дороге из жёлтого кирпича. И – да, она сейчас идёт на спуск. Ну а вот ты, как я сейчас вижу – почему-то… Как бы висишь, паришь над землёй. Не касаясь её ногами!
Мы немного поспорили по поводу того, кто здесь «неправильно» идёт.
Я понял, что Кураторы подстраховались.
И они показывают Странникам совершенно другой Мир.
И нам его никогда не увидеть, как и не побывать там.
Как уж они это устроили, я не знаю. Но, судя по ним, они могут и не такое… Словом, мы со Всеславом договорились, что он пойдёт тем Путём, по которому его ведут, пройдя все испытания, что там для него приготовлены, а я…
Пойду туда, где, по нашим старым картам, находится Портал. И буду ждать там. Поскольку мне никто никаких испытаний не приготовил, управлюсь я вряд ли дольше, чем за неделю, или даже пять дней. А вот сколько займёт путь у Всеслава, никто предсказать не мог.
Ну, чтоб не томить тебя ненужными подробностями, скажу, что добрался я до Портала действительно за шесть дней – дорога вела всё больше лесом. Ничего необычного: лес как лес. Такой же был и вокруг Халцела, пока наши предки его не вырубили. По дороге, копьём, которое взял с собой вместо лука, (Ну, ты понимаешь: стрелок теперь из меня — аховый!) убил огромного медведя, и мечом — пару волков, но никаких других приключений или сложностей у меня не было. И дорога из жёлтого кирпича шла прямо: ни в какую «долину», как её описал Всеслав, не спускаясь. И не поворачивая.
Портал… Хм. Ничего особенного. Огромная круглая штуковина, высотой метров в шесть. Этакое кольцо. Полутораметровой толщины. Словно из металла – звенит, когда бьёшь по нему металлом: мечом или наконечником копья… И намертво вмонтировано это кольцо в фундамент из чего-то… Вроде красного бетона. Тот не звенит, а отзывается глухо: как… Камень.
И… Я, конечно, решился: вошёл в это кольцо.
Но ничего не произошло! Ни при входе с той, ни при входе с другой стороны.
Я убедился, что меня там – точно не ждут!
Только Избранного. Странника.
И я разбил лагерь в сотне шагов, занялся охотой, отдыхом, и просто…
Стал ждать.
Всеслава я ждал десять дней. Но мне не повезло: наверное, я спал в тот момент, когда он дошёл до Портала. И он меня тоже не заметил. Ну, или заметил, но не счёл нужным будить. И рассказывать. Наверное, просто вошёл. А заметно это стало по тому, как отреагировал на это Портал: вспыхнуло нестерпимым светом, от которого я и проснулся, и ещё звук такой был: «Бум-м-м-м!»
Ну… И – всё!
Всеслав исчез, и я, хотя и бежал, и кричал, и сунулся тоже – за ним, ничего не добился. Пустота, тишина…
Так что сам видишь: нельзя сказать, что я хоть что-то о Пути узнал. Только видел, что Путь имеет логический конец. Для того, кто сумел его преодолеть. И Странник – может войти внутрь. А никто из нас – нет.
Олег, поняв, что большего он добиться от Хойгерта не сможет, и тот наверняка сказал ему правду, заставил себя перестать кусать губы.
Путь есть, и пусть он – свой для каждого Странника, при желании и старании преодолеть вполне можно. За пару-тройку недель.
Приемлемо.
С Шаманом он прощался почти как со старым другом.
Да и тот, что было видно, принял Олега…
Как достойного и храброго мужчину.

Мастера, занимавшегося обучением стрельбе из лука, звали Петер.
И первое, что он сделал, крепко пожав руку Олега, сказал:
— Ладонь крепкая. Покажи-ка теперь твои бицепсы.
Олег так и сделал. Мастер скептически хмыкнул. Но потом, похоже, вспомнив то, что ему явно рассказали те, кто видел, как Олег работает чаками, и что тот лично «завалил» кучу гворлов, успокоился. И сказал:
— Попробуй вот этот. – он выбрал один из нескольких десятков луков, стоявших в козлах в длинном, открытом с одной стороны, сарае.
Олег взял в руки оружие.
Никогда прежде он не думал, что этот навык может пригодиться в жизни. А ведь его сосед по подъезду, пятнадцатилетний Александр, как раз ходил в секцию лука. Как тесен мир…
Лук оказался довольно тяжёлым. «Клеённый», как пояснил Петер, «из тиса и берёзы». Он поставил Олега в стойку. Хмыкнул. Заставил сделать вид, что тот натягивает тетиву… Пояснил, как целиться, и как держать спину, ноги, таз и бёдра.
Когда Олег простоял в положении прицеливания пару минут, и оружие в его руке не дрогнуло и не сдвинулось ни на миллиметр, смилостивился:
— Да, ты сможешь освоить это искусство. Потому что этот боевой навык – настоящее искусство. Если нет предрасположенности, и чувства оружия, ты можешь научиться сносно попадать в цель, но… Никогда не сможешь работать луком – как, скажем, художник – кистью.
Ладно. Теперь натянем тетиву, и ты попробуешь пострелять.
Первый колчан, если честно, Олег отработал… Плохо.
Никакой стабильности: стрелы летели, хоть и со всего десятка шагов, но – во все области метровой в диаметре мишени, не выказывая ни малейшего желания попадать в центр! Олег после каждого неудачного выстрела кусал губы. И старался, старался, старался, вытаскивая «учебные», то есть – без боевого наконечника, стрелы из колчана за спиной.
После двух серий по двадцать стрел Петер решил взяться за дело всерьёз:
— Я специально не мешал тебе. Ну что? Убедился, что без методики, и точного знаний механизма прицеливания и спуска, толку мало?
Теперь выполняй. Ноги поставь вот так. Представь, что из подошв у тебя растут корни, и ты стоишь на земле, подобно дубу! Без опоры и стабильной стойки у тебя так и будет сплошь «молоко». Так. Отлично. Стрелу накладывай всегда одинаковым движением. Теперь о натяжении и прицеливании.
Нет, ладонью лук не стискивай, наоборот! Постарайся лишь чуть придерживать, там, где центр тяжести, не давая колебаться. А упор делай вот сюда: на сгиб большого и указательного пальцев. Свободней, свободней! Лук, если его правильно держишь, и стабильно, до нужного, рабочего, положения, натягиваешь, работает сам! Главное – не мешать ему!
Теперь у Олега дело пошло на лад.
И через полчаса Мастер Петер отодвинул его от мишени на ещё пять шагов:
— Нужно научиться попадать в цель с разных расстояний. В бою некогда будет думать об этом, и перестраиваться – всё должно делаться автоматически! На рефлексах! Лук должен войти в твою плоть и кровь!
Всё равно в первый день, после трёх часов упражнений, его отодвинули от мишени лишь на двадцать шагов. А плечо и спина болели так, словно он не стоял столбом, а разгружал мешки с песком…

Занятия по тайквондо, и работу с чаками, Каинан решил перенести на завтра, на утро:
— Как раз все, кто захотел, смогут прийти. Заодно и Анатоль с Глюком изготовят… Нужное количество нунчаков.
Попутно Олег выяснил, что желающих освоить новый способ поражать врага и новое оружие, набралось аж двадцать три «ученика». И вот на них-то, а ещё – про запас, сейчас в кузнице и столярной мастерской и работали эти мастера.
Ужин прошёл спокойно: на Олега уже не косились, а приветливо улыбались даже те люди, кого он видел впервые. Олег вежливо кивал. Михаил, снова бывший на вахте, снова наложил ему порции побольше: «Ешь давай! У тебя сегодня много сил ушло!»
Да, похоже, быстро здесь распространяется информация. Причём – без всякого интернета. И даже – радио, телевидения, или газет…
«Ночь» прошла быстро – Олег из снов помнил только какие-то отрывки из обрывков, словно он стреляет, бежит, бьёт, кричит… А в остальное время «глухого» сна вполне успешно изображал из себя бесчувственное бревно.
Разбудил его осторожный стук в дверь:
— Мастер Олег! Пора на завтрак!
Олег, поднявшись с кровати, подошёл и открыл дверь:
— Привет, Блэйд. Спасибо, что разбудил.
— А это меня капитан Каинан послал. Сказал, что после вчерашнего урока с Петером вы будете дрыхнуть без задних ног!
Олег рассмеялся:
— Точно! Капитан Каинан прав, как никогда! После вчерашнего у меня и руки, и ноги, и спина буквально отваливаются. А ведь – просто стоял!
— Ну – нет! «Просто стоять» у мастера Петера не удавалось ещё никому! – хитрый прищур глаз показал Олегу, что стрелять тут учат с «младых ногтей».
— Точно. Ну, беги дальше – а я сейчас приду на завтрак.

В обеденном зале как раз собрались человек сорок: как Олег понял, – снова отдежурившая на стенах смена, и те, кто выразил желание поучиться у «мастера» Олега. К последним, как ни странно, присоединилась и Гузель. И Мастер Глюк и Мастер Анатоль, разумеется, тоже присутствовали.
Олег вежливо поздоровался со всеми.
Позавтракав, все они со скрытым интересом, следуя за Олегом и Каинаном, отправились на плац: от души вытоптанное и сравнительно ровное пространство, выдолбленное во всё том же известняке.
Построив всех в шеренгу перед собой, Каинан сказал:
— Воины. Прошу вас отнестись к мастеру Олегу, и новому оружию, которое он вам покажет, и научит базовым приёмам работы с ним, со всей возможной серьёзностью. Потому что вчера сержант Робур лично убедился в страшной разрушительной силе этого оружия. Разумеется, если его грамотно применяют. И соблюдают технику безопасности! Поэтому.
Сейчас разберите приготовленный инвентарь, изучите, как он выглядит, и будьте готовы внимательно слушать, и методично и точно выполнять то, чему вас будут учить. И – никакой самодеятельности!
Тележку с ящиком, в котором лежали чаки, привёз на плац всё тот же Блэйд. Сам он тоже остался – только отошёл на край плаца, под укрытие в виде навеса. Впрочем, на имеющийся там табурет не сел, приготовившись явно – тоже учиться. Но – «вхолостую». Поскольку чаков ему не хватило.
Олег, после того, как представивший его Каинан отступил чуть назад, вышел вперёд. Чувствовал он себя… Счастливым!!!
Да, стеснение и неуверенность вдруг куда-то пропали, поскольку он понимал, что сейчас может принести этим людям, этим воинам – реальную пользу. Новый навык уж точно не будет лишним в их непрекращающейся веками войне! И теперь он вспоминал, что именно, и в каком порядке преподавали ему, и думал, как бы провести первое занятие так, чтоб никто не нанёс себе травмы, и в то же время – научился. Хотя бы начаткам.
Он вежливо поклонился всем, сделав, как учил тренер, «намастэ».
— Здравствуйте, уважаемые воины и граждане города Талцел. Я – э-э… Мастер Олег. И в ближайшие несколько дней – три или четыре, смотря как у нас пойдут занятия! – буду вашим учителем. Наставником, как этих людей называют у нас.
Запомните главное: нунчаки, как и любое оружие, могут и выручить в трудный момент, и нанести самому неосторожному или неумелому бойцу – увечья. Серьёзные.
Поэтому.
Не делайте тех движений, которые я не покажу. За мной повторяйте точно, пока – без вложения полной силы в удары. И не думайте много: просто повторяйте. Чаки – это такое оружие, при работе с которым нужно больше полагаться на… Рефлексы. Наработанные навыки и приёмы. А вот какой применить в какой ситуации – подскажет практика!
А сейчас для начала встаньте в три ряда. Хорошо. Разойдитесь на дистанцию – в три шага от ближайших соседей. Ещё дальше. Отлично.
Ну а теперь начнём. – Олег достал оружие, которое до этого держал в левой руке, — Вы все прекрасно видите и понимаете, что это – вроде бы, простые палки, соединённые короткой цепью. Просто, да? А вот и нет!
Я смотрю, что ваш капитан позаботился приготовить «наглядный материал» — вот ту доску. И я попрошу вот вас и вас, — Олег указал на двух ближайших к нему воинов, казавшихся покрепче, — отложить пока чаки, и взять её за два конца. Нет, держите подальше от середины, тогда будет не так… Хм. Больно.
Поняв, что внимание он привлёк однозначно, Олег пару минут поработал в стойке для разминки. Почувствовал, как хлынула накопленная энергия Цы – во все мышцы, и взор стал целеустремлённым и чётким.
С криком: «Ки-я-я-я!», он приложился по доске!
Эффект оказался ещё «круче», чем вчерашний: доска разлетелась в щепки, двое, державших её, завопили и затрясли ушибленными кистями, а все прибывшие на занятия, дружно, в один голос, выдохнули!
— Приношу самые искренние извинения за то, что не предупредил о том, что держать доску нужно было не сильно. Пока руки не… отойдут, можете не участвовать в тренировке.
— Ну уж нет!!! – мужчина, всё ещё трясущий руками, и оказавшийся позже сержантом Квэйдом, возмутился вполне искренне, — Без нас такое дело не обойдётся! Тем более, что мы с Лавром на собственной шкуре почувствовали… Что это такое!
— Уважаю ваше желание. И мужество. – Олег снова чуть поклонился, — Однако нам пора начинать.
Внимание, класс! Чтоб принять основную стойку, нужно левую – или правую, если кто – левша, — ногу выставить примерно на две ладони вперёд. Центр тяжести – должен из паха проходить по воображаемой линии – под корпус. Между ног. Посередине. Да, так. Теперь смотрите…
Олег, теперь отлично вспомнивший то, что сам проходил на первых занятиях, довольно легко всё и всем объяснил. А ещё бы!
Ведь он, как и большинство его сверстников, начинал, будучи тоже весьма скептически настроен, и с групповой дисциплиной у них было… Скажем так – не всё в порядке. Вот и повторяли кое-что по два, три, и более раза… Да и тренер не устраивал им столь «эффектных» демонстраций.
Вначале.
А здесь…
Здесь собрались лишь те, кто реально готов работать до седьмого пота, только чтоб научиться лучше противостоять. Вполне конкретному и злобному врагу. И если меч может в ответственный момент сломаться, или быть выбитым из рук, а лук может оказаться, как у Гузель, с порвавшейся в самый неподходящий момент тетивой, то в чаках… Почти никогда и ничего не может сломаться или порваться!
Так что Олег, ощущая, как пот заливает спину и глаза, с полной отдачей пахал час, потом, после пятнадцатиминутного перерыва – ещё час.
Затем, снова встав перед строем, поклонился ещё раз:
— Уважаемые воины. Благодарю вас за тренировку. Завтра начинаем в это же время. Все свободны.
Однако «разойтись» никто и не подумал: все окружили «Мастера Олега»:
— Мастер! А завтра вы покажете, как метать чаки? А как отбиваться, если на тебя нападают с мечом? А что делать, если одна палочка оторвётся? А когда…
Олег отвечал, стараясь делать это спокойно и методично. Но – кратко.
Затем сказал:
— Это хорошо, что у вас много вопросов. И все – по делу. Я запомнил большую их часть, и завтра перед тренировкой и после неё мы будем разбирать их. Ну а пока вы владеете не всеми приёмами и не «наработали» до «автомата» базовых ударов, половина из этих ответов – преждевременны.
Ну а сейчас – просьба только одна.
Не пытайтесь заниматься сами. Вы ещё не готовы. И можете нанести себе травму. Ваша задача сейчас – не «разбивать доски», а научить своё тело делать это – грамотно!

Пока шли в обеденный зал, Каинан, непривычно молчаливый, и всё время качавший головой, проворчал:
— Знаете что, Мастер Олег… Вот теперь я понимаю, почему именно Вас чёртовы Кураторы выбрали… Им наверняка интересно посмотреть. Сможет ли профессионально обученный, волевой и мотивированный, пусть и молодой, воин – справиться с теми преградами и противниками, которых они приготовят. И вряд ли это будут какие-то… Типовые противники и ситуации.
— Каинан. – Олег уже не кусал губы, а криво усмехнулся, — Вот чего-чего, а оптимизма и веры в «светлое будущее» ты вселить умеешь.
Каинан и сам усмехнулся:
— Я, как и ты – реалист. Воин. И понимаю, что ты пройдёшь. Ты не любитель потрепаться, и побездельничать. И если уж пашешь – так пашешь. И дерёшься – так дерёшься. Именно этим ты и силён. Волей к победе и…
Методичностью.
— Ну… Пожалуй. Стараюсь, во-всяком случае. И ты мог легко понять, что несмотря на все механизмы и приспособления, имеющиеся в моей Эпохе, нужда в боевых искусствах и навыках вовсе не пропала. Как говорится в широко известной пословице: «Хочешь мира – готовься к войне!»
После обеда Олег отправился снова к Мастеру Петеру. Тот приветствовал его, как старого знакомого:
— О, Олег! Сегодня будем разнообразить исходную позицию, и стрелять с разных расстояний, и под разными к мишени углами. Для начала встань-ка вот сюда! Пока торопиться не надо. Целься сколько душеньке будет угодно. Скорострельность и автоматизм будем вырабатывать завтра.
К концу занятия Олег начал находить удовольствие в том, как почти чётко и быстро его стрелы ложатся в цель. Петер тоже оказался доволен:
— Вот. Теперь ты – понимаешь! Какое это наслаждение — работать уверенно и правильно! Каинан очень точно сказал, что ты – парень методичный. И уверенный в себе. И это – отлично.
— Благодарю вас за урок, Мастер Петер. И за добрые слова.
А вот состоявшийся после ужина разговор с Михаилом, когда тот сдал вахту приветливо помахавшей Олегу Флоре, не задался.
Ну вот не о чем им было говорить!
Олегу старинные, переходящие от деда к отцу и сыну, знания как пахать землю и чинить избу и плуг, помочь не могли. Так же как Михаилу его рассказ о том, как устроено Общество двадцать первого века, и какие у них используются механизмы и инновации, был по большей части непонятен. Особенно – про то, что нет больше отношений «барин-холоп», и все люди – равны. И в правах и в возможностях.
Хотя Олег старался, как мог, объясняя то или это…
Так что примерно через час их диалог выдохся. Олег сказал:
— Михаил. Вы должны меня извинить. Ведь я – всего лишь мальчик. Который только-только начал получать основные навыки и знания. Поэтому я и не могу объяснять всё, что у нас происходит – вам. Ведь вы, наверное, читать и писать не умеете?
— Это верно, — Михаил нахмурил брови, — У нас в деревне читать умел, да и то – по складам, только дьячок. Вот и слушали по воскресеньям, как он проводит воскресную службу. Да и тогда это не казалось нам… Интересным.
Но как я посмотрю, у вас, ну в твоё время – читать умеет каждый!
— Да, каждый. И – учат этому совершенно бесплатно. А воскресные школы, где преподают Закон Божий, у нас, конечно, тоже есть. Но!
Туда водят детей только те, кто хочет. Хотя в Господа Бога у нас верят все. Как и в Аллаха. Как и в Будду – у нас многоконфессиальная страна.
— А?
— Ну, я имел в виду, что каждый народ или этнос, проживающий сейчас на территории России, верит в тех богов, в которых верили его предки. – Олег подумал, что модное в последнее время словечко «толерантность» его собеседник вряд ли поймёт, и постарался заменить его более привычным, — В нашем обществе все доброжелательно и уважительно относятся к традициям и вере других народов и людей. И никто чужой веры не запрещает! И никаких… проблем или трений при этом не происходит.
Михаил вздохнул:
— Когда ты такое рассказываешь, я понимаю, что никто из наших… Скорее всего не смог бы жить в России вашего времени!
— Да нет же, смог бы. Запросто. Ведь и у вас в Казани, например, жили татары? И никто ведь их не преследовал за то, что – мусульмане. И насильно веру изменять не заставлял.
— Это верно… Но всё равно – непонятно. С другой стороны, ты сказал, что войны происходят и у вас. Несмотря на это страшное чудо-оружие, томную бомбу. И ты знаешь – несравненно больше, чем… Даже наш дьячок. Или любой учёный из нашего времени. И ты – не изнеженный и ленивый, как наши отпрыски боярских и помещичьих семейств. Ты силён и тренирован. И – владеешь всеми навыками, и обладаешь волей настоящего воина!
Олег как мог объяснил. Что в секции тэйквондо и айкидо он и пошёл, чтоб быть физически сильней. А есть масса его сверстников, которые даже ни о чём таком и не думают, не тренируя тело, и прекрасно проводя время с айфонами и видеоиграми.
Ну а дальше пришлось объяснять, почему такие дети не помогают родителям по хозяйству, и что такое «айфоны» и «видеоигры».
Олег объяснял как мог, рассказывал, но чувствовал, что Михаил так до конца ему не верит. Особенно – в плане межличностных и государственных отношений. И в плане «работы». И работы в «офисе».
В его понятия не входил термин «личная свобода» — ведь при нём ещё было Крепостное Право! И чтоб изжить такое, когда ты не протестуешь против того, чтоб принадлежать Барину, и не задумываешься над тем, что ты его нисколько не хуже, хотя у него «родовитое» имя, и его защищает несправедливый, но древний, Закон, нужно как минимум несколько поколений! Рождённых и воспитанных уже при Демократии…
А во времена Михаила все простолюдины и не задумывались над этими проблемами, и укладом жизни, доставшимся от прадедов. Было не до этого: все… Пахали!!!
И – не в «офисе»!
В Семье обычно было пять-шесть детей, и это – выживших. Ну а ещё пять-шесть как правило умирали ещё в юном возрасте: от болезней, несчастных случаев, от голода… Выжившие же являлись полноценными работниками: буквально с трёх-четырёх лет пасли гусей, таскали вёдра с водой, дрова для печки, подметали в избе, с шести – кололи эти самые дрова, помогали пилить их в лесах, собирали хворост, помогали при вспашке, девочки – убирались в избе и готовили еду…
Ну а к тринадцати-четырнадцати годам, когда они уже умели всё, что умели их тридцатилетние к тому времени родители, их уже женили, или выдавали замуж. И до сорока и старше доживали лишь единицы. Считавшиеся глубокими стариками. И к этому возрасту ни зубов, ни здоровья ни у кого из таких «старожилов» не было…
О таком понятии, как «пенсия» Михаил и слыхом не слыхивал. И эту концепцию, что за «старые заслуги и работу» можно получать содержание, никак усвоить не мог. В его время старики, которые уже не могли содержать себя сами, или ухаживать за собой, просто уходили в лес, и оттуда уже не возвращались. Чтоб не быть обузой Семье.
Олегу становилось тоскливо, когда Михаил обо всём этом рассказывал.
Словом, не смогли они разговаривать долго.
Но распрощались на вполне дружеской ноте.
Следующие два дня Олег работал, как накануне. Потянулась «рутина».
На третий день пошёл дождь. Точнее сказать, хлынул ливень: потоки воды не затапливали улицы Халцела только потому, что все они были сделаны с уклоном, а в крепостных стенах имелись сквозные трубы. Через которые вода хлестала наружу: в отводные канавы. Через пять часов после начала дождь прекратился, и улицы из камня просохли буквально за час. Но ещё два дня в городе парило.
На пятый день он выбрал время – вечером сходить в местный «архив».
Он понимал, конечно, что в его путешествии это никак не поможет, но уж больно интересно ему было, чего же там такого пятьсот лет назад по памяти «воспроизвели» на бумаге те, первые, «выведенные».
Да и то: если он вернётся в своё время, всегда сможет рассказать, как не довести свою планету до состояния «полной загаженности»!

Архив не сильно помог Олегу: все манускрипты, написанные от руки на пергаменте, оказались на чужом языке!
Хранились они на многочисленных стеллажах, разложенные по годам и «предметам»: история, наука, техника, литература: поэзия, проза…
Собственно, такая методика хранения и то, что всё – на языке «оригинала», было естественно, и именно этого и нужно было ожидать. Блэйд, которого Каинан выделил ему в провожатые, ничем почти не помог: он в Архиве практически не бывал, читать не любил, и с трудом переводил те фразы или абзацы, которые Олег просил его прочесть.
Правда, ничего особо интересного там и не было. Лишь рассказы о всё том же, о чём ему рассказал ещё Каинан: о том, как плохо было жить на родной планете, какие именно проблемы и катаклизмы валились на головы несчастных простых граждан, как хорошо окопались в своих роскошных виллах и шале в горах, а затем – перебравшиеся в подземные бункера элита и власть имущие… И как они все в одночасье там, внизу, на равнинах и в убежищах, и погибли, когда случилось мощнейшее землетрясение, и — не на одном континенте – поскольку противостоявшие друг другу военные Объединения освоили такую штуку, как «тектоническое оружие».
Потоп, вызванный цунами, довершил смерть чудом спасшихся, и прятавшихся в бункерах. И обычных людей, случайно уцелевших на высокогорных плато и в горах, осталась лишь горстка. Но и она постепенно вымирала: от голода и болезней. Потому что спуститься вниз и заняться земледелием на голых поверхностях равнин, с которых цунами смыло плодородную почву, принеся вонючую перегнивающую массу мусора, оказалось невозможным.
Затем пошло описание того, как трудно пришлось первопоселенцам, которых транспортировали с их нехитрым скарбом на новое место. Сюда. Олега эти события взволновали мало: сами загадили, сами и ловите «второй шанс». А вот землянам так вряд ли подфартит: придётся всё расхлёбывать самим…
Словом, через пару часов, отчаявшись найти что-то действительно полезное, и сильно заскучав, Олег Блэйда отпустил. И сам пошёл спать, плотно притворив за собой двери Архива.
Они не запирались.
Как, впрочем, и все дома здесь…

На восьмой день, в условный понедельник, (Олег решил стараться сохранить «своё» времяисчисление.) он выдвинулся.
От Конклава его пришёл проводить Ставр, а от воинов – Гузель, Робур, и Каинан. Сумку с продуктами – точнее, целый рюкзак! – ему нагрузила Флора: Михаил обварил руку, и не мог работать какое-то время.
Олег пожал руку каждому. Они почти ничего друг другу не говорили: всё было сказано ещё накануне, когда Олег прощался: и с Конклавом, и с персоналом обеденного зала, и со своими учениками, и с Мастером Петером.
Так что улыбнувшись и ещё раз кивнув, он развернулся и двинулся: выйти пришлось из ворот, расположенных недалеко от «хижины» Шамана. Но с ним Олег прощаться не стал: смысл?
Они уже сказали друг другу всё, что хотели.
Дорожка из жёлтого кирпича начиналась чуть в стороне: при строительстве стен и домов Халцела горожан меньше всего волновала какая-то «дорожка». Так что часть её была безвозвратно утрачена, поглощённая городом. А затем – и ликвидирована в его пределах.
Отойдя на пару сотен шагов, Олег обернулся на прощанье. Да, все провожающие вышли вслед за ним. Он помахал им.
Они помахали в ответ.
Дорожка вела прочь от стен: к чему-то вроде чащи леса, маячившей вдали тёмной полосой. Олег мысленно усмехнулся: всё верно. Они сами сказали, что вырубили всё в радиусе двадцати километров, и теперь построят «деревянную дорогу», чтоб удобней возить стволы. На телегах, запряжённых быками…
Да и на здоровье.
Его их раскладки о «недопустимости» технического прогресса волновать не должны. Хотя…
Он готов был поспорить на свою новую шапку, что не пройдёт и пары сотен лет, как переоборудуют они рельсы – в железные, а затем… И паровоз запустят.
И начнётся у них снова то, что привело к…
Не его это собачье дело.
Параллельно его дорожке, примерно в километре, проходила широкая утоптанная трасса: именно по ней все эти «дрова» к городским воротам и везли… Странно, что дорожку, мощённую жёлтым кирпичом, практичные жители Халцела всё же решили не трогать. Хотя первые «Странники» стали прибывать к ним лишь двести сорок лет назад.
Холмы по бокам дорожки скоро снова оказались «обитаемы» — суслики и змеи копошились и шуршали в траве. Но Олегу не нужно было думать, где попить: пятилитровый бурдюк имелся в кармане рюкзака. Сам рюкзак весил, наверное, килограмм десять, но Олег не испытывал неудобства: сам отрегулировал лямки. Да и сказали ему, что в пятидесяти километрах от города имеется река: можно снова запасти воду. А на пару-тройку дней ему пяти литров должно хватить.
Определять по солнцу время суток он более-менее научился. Когда оно «склонилось» к вечеру, он, взобравшись на находившийся у дорожки холм, оглянулся ещё раз.
Да, от Халцела отошёл километров на двадцать. И лес впереди видно отлично: до него не более пары километров.
Олег, пожав плечами, решил, что заночует на вершине холма прямо здесь, не доходя до чащи. Хотя Каинан говорил, что диких медведей и кабанов сейчас там – ну, вблизи города! – не водится, зачем лишний раз рисковать, разводя костёр, когда можно спокойно выспаться в тишине и гордом одиночестве.
Он снял с плеча лук. И колчан. Отстегнул от пояса меч – тот самый. Который нашёл тогда, в самом первом доме. Только теперь меч был в ножнах. И ещё на поясе болтался кинжал.
Рядом с оружием он расстелил спальник, который нёс поверх рюкзака. Сел на него. Подстелил чистую тряпку, которую ему приготовила заботливая Гузель. Выложил свои нехитрые продукты: сухари, сухофрукты, ломтики вяленного мяса. Деревянной или оловянной кружки он не взял, чтоб не занимать лишнее место в рюкзаке. Поэтому ему пришлось запивать еду мелкими скупыми глоточками прямо из горловины бурдюка: чтоб уж точно хватило на пару-тройку дней. Как ни странно, но в шапке и безрукавке со штанами он потел куда меньше, чем даже почти голышом: в майке и трусах.
Покончив с ужином, и справив на ночь «дела», он улёгся прямо поверх спальника. Проверил, удобно ли доставать до рукояти меча. Меч на всякий случай из ножен вынул: может, некогда будет вынимать в нужный момент.
Лёг на спину. И уставился в небо. Только вот звёзд тут никогда не…
Да, неделя в Талцеле проскочила быстро, на одном дыхании.
Он кое-что узнал об истории этого народа-странника. Научился стрелять из лука. Показал, как пользоваться чаками – новым и простым оружием… Наверное, его будут там, в городе, вспоминать. До следующего Странника.
Впрочем, нет: до того момента, как вымрет то поколение, которое он застал. А затем и он сам, и его оружие превратится в легенду…
Потому что наверняка вскоре кто-то в Конклаве решит, и получит большинство голосов, что проще и безопасней убивать гворлов без потерь в людях: не колюще-режущим, а…
Огнестрельным. С большого расстояния.
Древесный уголь тут выжигать умеют. Для нужд кузнечного дела: Глюк ему показывал. Селитра – есть на берегу океана, всего в сотне лиг. Там этого дела в виде гуано отложено морскими птицами вроде фрегатов и чаек, буквально горы… Сера – в отрогах гор, в жерлах разрушенного вулкана. Ну, до него – километров двести. Не проблема для хорошо вооружённого отряда с телегой.
Ну а железные трубки-стволы под ружья даже Глюк может делать. И будет у воинов Талцела новое оружие. А там дойдёт и до пулемётов…
То, что судьба будущих Странников окажется куда счастливей и благополучней, чем его и других подростков, не могло не радовать… Но вот судьба этой планеты…
Ладно, что-то его на философию потянуло. Пора спать.
Но почему-то когда повернулся на левый бок, и, полюбовавшись на тёмную полосу лесной чащи, закрыл глаза, мысли продолжили лезть в голову. Те мысли, которые тщательно гнал прочь, заставляя себя в том числе и поэтому пахать как папа Карло, там, на занятиях.
Что всё-таки будет, когда он вернётся домой?
И — домой ли он вернётся?!
Ведь никто из отбывших через Портал не сообщил, куда он попал! И информация о том, что именно на родину Странника ведёт это инопланетное средство транспорта, чисто умозрительная! Никем не подтверждённая.
С другой стороны, даже если через Портал он вернётся именно домой – никто же не гарантирует, в какое время он попадёт!
А вдруг – во времена всё того же Михаила?!
Или, скажем, место. Например – где-нибудь в горах Перу?
На эти и сотни других вопросов ответов нет. И получить их можно будет только лично.
Если — когда! — он доберётся до Портала.
С этой немудрёной мыслью он и уснул.

Проснулся сам.
Вокруг, как ни странно, всё было в порядке. Оружие на месте, рюкзак – под головой, ни души в окружающей холмистой равнине.
Не слышно даже сусликов или цикад. Не слышно вообще ничего!
А вот это странно.
Олег вскочил.
Так и есть: со стороны левее города приближается что-то страшное!
Огромная… Туча?! Похоже. Потому что надвигающаяся на него и находящаяся сейчас километрах в десяти стена клубилась и сверкала из глубины своей иссиня-чёрной массы, яркими и извилистыми молниями!
И теперь, когда эта стена приблизилась на пару километров, пока смотрел, даже раскаты отдалённого грома слышались чётко.
Олег подхватил все свои немудрённые пожитки, смяв их в огромный ком, и что было сил рванул к лесу!
Успел почти вовремя: первые капли дождя, лупившего с силой мелких камешков, забарабанили по его спине когда как раз подбежал к первым деревьям. Если бы не безрукавка, синяков ему наверняка бы понаставили: он увидел, что это и не дождь вовсе, а небольшие градины! Размером с горошину, и голубиное яйцо.
Нырнув за подходящее, самое толстое из оказавшихся поблизости деревьев, Олег сердито подумал, почему жители Талцела не предупредили его о таком стихийном бедствии!
Но потом подумал, что жители города могли про это и вообще не знать. И не сталкиваться.
Потому что неясно: может, это уже началась та часть «приключений, и проблем, и врагов», которая предназначена Кураторами – лично для него?..
Хотя…
Шаман говорил, что «расхождение» их со Странником Путей началось только через два-три дня. А он и прошёл-то всего двадцать кэмэ.
Теперь грохотало прямо над ним, молнии сверкали даже сквозь плотно зажмуренные веки, и выло и свистело в ушах так, что он буквально оглох.
Дождь, теперь барабанивший вокруг громадными, с виноградину, каплями, правда, до него не долетал. Но нашёл способ намочить: по спине Олега, которой он прижимался к шершавому стволу, вдруг побежали ручейки воды.
Пришлось «отлипнуть».
Стиснув зубы, и трясясь от пронизывающего ветра, Олег про себя ругался. Хотя если бы он ругался и вслух, никто бы не услышал, такой вокруг царил кавардак!
Впрочем, долго это безобразие не продлилось: буквально через десять минут иссине-чёрная стена ушла в ту же сторону, куда он шёл, и почти мгновенно снова сквозь серые облака проглянуло солнце.
Олег снял промокшую безрукавку и рубаху. Рубаху одел запасную – из рюкзака. Подобрал с земли, покрытой мхом и опавшими листьями, какую-то ветку, сломленную бурей. Развесил на ней промокшее бельё.
Снова надел рюкзак. Распихал по ножнам на поясе оружие, лук и колчан повесил на плечо. Тетива не намокла: он заботливо укрывал лук на своей груди, прикрывая ещё и шапкой.
Вот теперь, с палкой с бельишком, торчавшей сзади, он действительно напоминал себе странника. Как не вспомнить старый, ещё чёрно-белый индийский фильм «Бродяга». Олег видел его отрывки, а мать смотрела каждый раз, когда его показывали по каналу «Ностальгия»: «Разодет я как картинка: я в японских ботинках, в русской шапке большой, и с индийскою душой!..»
Ну а он – в меровингских ботинках. Точнее, сапогах. И с русской душой. И как говаривал Хопер, «вы, русские, не сдаётесь».
Вот и вперёд. А то, что мать любила этот фильм…
Ну, у всех – свои собственные «памятные» моменты…
Может, в молодости они с отцом целовались под этот фильм на последних рядах кинозала.
Тогда кинозалы ещё пустовали…

Лес не отличался очень уж плотной, тёмной, и непроходимой, чащей: с дорожки, по которой он шёл, видны были многочисленные просветы, поляны, и тропинки: и пересекавшие его путь, и маячившие вдалеке. Подлесок, как и в самом первом его лесу, кое-где представляли кусты и папоротники. А сейчас, когда ветер и град снесли чуть не половину листьев и кучу ветвей, на земле поверх мха валялись буквально груды опада и мусора.
Вскоре непривычная тишина сменилась осторожными звуками: где-то совсем уж вдалеке заверещал кто-то вроде белки, заухал филин, заголосили мелкие и певчие птицы, и чаща наполнилась потрескиваньем и шуршанием: похоже, повылазили наружу змеи и какие-нибудь мыши и бурундуки. Вероятно, теперь расчищавшие вход в свои жилища-норы.
Олег не знал, сталкивался ли раньше кто-то из зверушек с такой напастью, но, похоже, сталкивался: пауза между отбытием грозового фронта и «вылезанием-очухиванием» заняла не более десятка минут.
Значит – не «для него исключительно», а – для всех. Обитавших здесь.
Привычно.
Ну и ладно.
Он старался своими новыми, не подбитыми металлом, сапогами, громко не топать. Напротив: ступал как можно тише, благо, и верх и подошва были из мягкой кожи: свинья!
Правда, хватало таких сапог ненадолго, но ему и нужно-то всего… Если верить Шаману – около трёх недель. Субьективно. Потому что кто его знает – как тянется время там, у Каинана и Михаила, и как – здесь…
В «стране Гудвина». Предназначенной исключительно для него.
Дорожка вела вовсе не прямо, как, казалось бы, должно было быть. Она поворачивала то левее то правее, отклоняясь каждые полкилометра-километр на примерно десять градусов. Олег долго не мог понять: для чего?!
Но единственный разумный ответ, который напрашивался: чтоб не давать путнику разглядеть, что там – за поворотом.
И это оказалось грамотно. С точки зрения «сюрпризов».
За очередным поворотом его уже поджидали.
И чешуйчатая монстрообразная тварюга, ростом с него, и в длину от кончика сердито подёргивающегося хвоста до кончиков обеих двухметровых бивней по центру огромного рогового «воротника», не менее пяти метров, настроена была явно…
Очень решительно. И агрессивно!
И едва Олег замер, рассматривая ящера, находившегося сейчас в паре сотен шагов, монстра, сердито склонила голову, поскребла поверхность земли тумбообразной ногой с «копытами» как у слона, и с утробным басовитым взрёвыванием бросилась на него!
Такого из лука не остановишь: бронированный!
Олег вспомнил, что именно так и выглядел трицератопс. Пока там, дома, шестьдесят шесть миллионов лет назад не вымер. Вместе со всеми остальными монстрами-ящерами, проще говоря – динозаврами. После падения огромного метеорита диаметром в десять километров в Мексиканский залив.
Ну а здесь…
Или метеорит не падал. Или монстр, что куда вероятней, приготовлен – специально для него. И именно поэтому он и выглядит… Карликом.
Настоящий трицератопс, насколько Олег помнил картинку с изображением монстра в сравнении с крошечной фигуркой человека, данной для масштаба у него в учебнике, был вдвое выше и длинней. Соответственно, и массивней. Собственно, и этот не маленький: раздавит только так. Если не проткнёт.
Да уж, растоптать «копытами», или проткнуть Олега рогом этому гаду сравнительно небольшой размер вряд ли помешает… Нужно срочно что-то придумывать! И такое, что не включало бы в себя работу луком или мечом.
«Придумалось» быстро: скорость приближения монстра массой явно не меньше пары тонн, была километров тридцать – даже если сейчас убежишь, долго не протянешь. Выносливости не хватит. Значит, остаётся…
Олег выбрал дерево потолще, встал прямо перед ним.
Когда динозавр приблизился, стали видны крохотные для такой туши карикатурные глазки: не больше бусин! Что, впрочем, не мешало им быть красными и сверкающими от ярости и злобного безумия! Сквозь открытый клюв высовывался кончик красного, словно кровь, языка!
Олег, не придумав больше ничего, снял с палки свою безрукавку. Принялся трясти ею перед собой:
— Торо! Торо! Фас! Давай, урод!
Когда обозвал уродом, и ещё потряс перед массивной мордой с клювом, словно заправский тореадор, своей импровизированной «красной тряпкой», чудище словно озверело: с диким, явно разнесшимся на всю чащу леса, рёвом, и трясением головой, устремилось на него ещё быстрей!
Олег дождался, когда опустившиеся рога почти достали куртку, и бросил её: с таким расчётом, чтоб накрыть глаза! И тут же сделал два огромных шага вперёд, оттолкнулся, и, словно через козла в спортзале, перепрыгнул через чудище и его костяной воротник, оперевшись руками о прочную, словно броня, спину, сделав переворот!
Дикий грохот и жуткий утробный вой, раздавшиеся тут же за спиной, достигли его ушей до того, как приземлился за хвостом твари!
Вот теперь только глухой как пень, или слепой как крот, не знали в этом лесу, что Странник Олег «встретился» с трицератопсом!
Отскочив в сторону, чтоб хвостом, забившим с жуткой силой, не переломило ноги, Олег с мрачным удовлетворением убедился в том, что какой-никакой «дурацкий», а план сработал.
Правый рог монстра глубоко ушёл в древесину, прочно там застряв. Левый оказался просто отколот примерно на середине, валялся в пяти шагах. Монстр, сбросив ненавистную тряпку, которая, к счастью, своё дело сделала, рычал, плевался слюной, рыл тумбами-ногами землю вокруг корней дерева, извивался всем своим бочкообразным туловищем.
Но выдернуть засевший в стволе рог и освободиться не мог.
Вдруг динозавр почти затих, лишь сердито фыркая, и кося моргавшим взглядом на Олега. Олег подошёл на пару шагов. Подобрал скомканную грязную безрукавку. Сердито сказал, обращаясь к косившему на него глазу:
— Ты первый начал! Я против тебя ничего не имел!
Когда вдруг прозвучал ответ, он чуть не грохнулся наземь:
— Даже если ты ничего мне делать не собирался, я должен был напасть на тебя! Я – Страж этого места! И никого не пропускать – моя работа!
Голос был глухим и басовитым, но слова были сказаны чётко, с отличной дикцией.
Олег потряс головой. Самовнушение?!
Но голос зазвучал вновь:
— Твоя взяла на этот раз. И я… Побеждён. Признаю. Обещаю больше не пытаться нападать на тебя, если освободишь меня. Но — только на тебя!
Олег, подышав поглубже, спросил:
— А – что? Часто тут мимо тебя проходят… Такие как я?
— Точно не знаю. Я здесь недавно. Ты – восемнадцатый за всё время, с тех пор как меня тут поставили.
Олег уже не удивился, когда на вопрос: «Кто?!» услышал:
— Не знаю. Но мне прямо в голову сказали, чтоб я никого, кто идёт по дороге, не пропускал.
— И ты…
— Старался. Ты – третий, от кого я признаю поражение. А ещё два раза меня… Убивали.
— Но ты же…
— Меня воскрешали. И тело оказывалось полностью целым. И здоровым. И я всё равно не знаю – кто. Поставил меня сюда и… Лечит.
— Наверное, больно было?
— Да уж, — удивительно, но огромная грубая махина криво ухмыльнулась, — Но несмотря на это я всё равно старался.
Выполнить свою работу.
— Ну, это, конечно, хорошо, что ты – такой добросовестный. Но ведь ты мог меня и убить!
— Конечно. Для этого и поставлен. И я действительно убил тринадцать таких как ты. Кажется, вы называете себя людьми. И ещё пятерых других. Не знаю, как они себя называют: поговорить нам не довелось.
— Круто. – Олег поразился простоте и цинизму, с каким это было сказано. Но, похоже, перед ним – киборг. Ну, или белковый клон, выведенный в какой-нибудь биолаборатории. С одной только целью. Не давать пройти. Интересно, что это были за существа, которым…
Повезло меньше, чем ему.
Поскольку он замолчал, монстр вполне спокойно, как и до этого, спросил:
— Ты… освободишь меня?
— А ты…
— Я ведь уже обещал.
— Тогда – ладно. Попробую. А сейчас посмотрим, что можно сделать.
Олег обследовал застрявший в стволе бивень. Застрял тот, конечно, капитально: погрузившись на добрую ладонь! Но этот факт сказал Олегу и о том, что древесина ствола достаточно мягкая.
И «выковырять» засевший рог будет нетрудно.

Но – долго.
Он ковырял кинжалом вокруг рога, усевшись с позволения монстра прямо на холодную чешуйчатую морду, добрых полчаса, вырезая и выкрашивая щепочки, пока трицератопс не смог наконец, с помощью Олега, тоже упёршегося в ствол, поднатужившись изо всех сил, выдернуть-таки своё «орудие».
Отлетевший от рывка назад, и даже севший на пятую точку монстр, буркнул, пытаясь отдышаться от усилий:
— Спасибо. Меня Хлодвиг звать.
Олег, оставшийся сидеть на своей пятой точке, у дерева, кивнул:
— Очень приятно. А я – Олег. Кстати: всё хотел спросить, откуда ты знаешь мой язык?
— Вот уж не знаю. Но как-то знаю. Я мог разговаривать с каждым из путников, кто приходил ко мне. Правда, не все хотели со мной… Беседовать.
Олег подумал, что с этим-то всё понятно: ещё бы! Станешь разве разговаривать с двухтонной махиной, только и мечтающей убить тебя!
Впрочем, тут же ему в голову пришла «интересная» мысль:
— Хлодвиг. Ты чем питаешься? Ты же, вроде, травоядный?
— Хм. Озадачил ты меня. Если честно – я над этой проблемой не задумывался. Поскольку ничем я не питаюсь. Я и не пью никогда.
Олег ещё больше утвердился в мысли, что перед ним – механоид. Существо, комбинированное из настоящих костей и плоти, и какого-нибудь… Мини-ядерного реактора.
— А как ты отнёсся бы к моему предложению… Сопровождать меня в путешествии?
— Плохо бы отнёсся, Олег. Мне нельзя удаляться от того места, где я базируюсь, больше, чем на километр.
— А что будет, если попробуешь?
— Я пробовал. Начинает жутко болеть голова и все мышцы.
— Вот как. – Олег подумал, что это очень похоже на Кураторов: изготовить беспрекословно послушного могучего механоидного раба, и контролировать его простыми, циничными, но – действенными способами, — Ну а о своей жизни вообще ты когда-нибудь задумывался? Кто тебя создал? И чинит. И почему имеет право заставлять тебя делать то, что ты делаешь?
— Н-нет. – было заметно, что вставший снова на ноги, и сейчас явно задумавшийся монстр несколько растерян, — Ни о чём таком я никогда не думал. Я всегда жил и живу только своей задачей! И старался и стараюсь выполнить её как можно лучше!
Олег решил свои раскладки о том, что Хлодвиг – механоид, с намертво вложенной программой, монстру не говорить. Тот и так расстроен, тем, что его победили, и незачем расстраивать его ещё больше.
Поэтому Олег сказал:
— Хлодвиг. Извини, что пришлось обругать тебя, и испортить один из твоих замечательных рогов. Но как-то ведь я должен был пройти! И ты меня должен понять – у меня своя «работа»!
— Я понимаю. Понимаю и то, что меня ты… Преодолел. Ну а рог… Ничего страшного. Говорю же: меня починят. Рог отрастёт за пару часов.
— Отлично. Ну, если мы всё выяснили, я, пожалуй, пойду дальше.
— Конечно. Счастливого пути.
— Спасибо. И тебе – счастливо оставаться.
Олег повернулся и пошёл по дорожке из жёлтого кирпича. Хлодвиг затрусил рядом, словно собачка (Ну и собачка: от его копыт в траве оставались те ещё вмятины!). Дойдя до места, откуда бросился, сказал:
— Я рад, что ты меня не убил. А ведь мог бы! Один из моих путников так и сделал!
Олег вспыхнул:
— Может, я и не очень хороший человек, но побеждённого противника я не добиваю. Это… Нечестно. И непорядочно.
— Рад, что ты так считаешь. Однако!
Должен предупредить: дальше тебя встретят Сцилла и Харибда. А они жалости не знают. И разговаривать не станут. Поскольку не умеют!
Олег почесал в затылке. Но сказал:
— Хлодвиг. Спасибо, что предупредил. И…
Я тоже рад, что тебя не убил!