Книга «Новое место - новые проблемы...»

Конец негодяя. (Глава 2)


  Фэнтези
29
78 минут на чтение
0

Возрастные ограничения 16+



Вместо потока ругательств теперь был поток просьб сохранить ему жизнь. Она оборвала его, и Пьер перевёл следующий вопрос.
Они узнали, что тайный ход был найден им год назад, случайно, когда он просто крутился вокруг замка фонХорстмана, выясняя, не удастся ли как-то навредить соседу.
Полусгнившая крышка с засохшим дёрном и дырами немного выделялась по цвету на фоне зелени оврага. Он сразу понял, что это. Заменил крышку и дёрн.
Здесь шансы подпортить жизнь врагу отца казались гораздо лучше – до этого он только стрелял из арбалета в спину его людям (оба раза, к счастью для них, неудачно), и поджигал дома крестьян (а с этим, к сожалению, ему повезло, и два дома сгорело). Затем около четырёх месяцев он обследовал лабиринт подземелья и смазывал и готовил механизмы дверей и прочее необходимое оборудование. Какое, им и так было понятно.
Отец его очень обрадовался добытому документу, но каким образом он добыт, не знает. Такой роскошный подарок, как подземный ход под домом врага, сынок хотел приберечь для себя. Гертруду он похитил семь месяцев назад, оглушив её в её же комнате, глубокой ночью. Никто ничего не заметил.
Далее он задался целью свести фонХорстмана с ума, или убить его, вызвав у того удар – проще говоря, сердечный приступ. Для этого он являлся тому раза два в неделю, будя, и пытаясь напугать барона стонами, звоном цепей и танцами по комнате. Однако фон Хорстман оказался не промах – кидал в него всё, что попадало под руку. В последний раз это оказался приготовленный заранее кинжал, лишь на пару дюймов не попавший в живот «призрака». А сегодня ночью негодяю вообще «не повезло»: наткнулся на кастеляншу, которая выходила ночью по нужде, и подняла страшный крик, увидев его в коридоре.
Еду он воровал на кухне, куда тоже имелся выход, но редко – только когда не хотел возвращаться на день к себе домой. База у него в каморке под чердаком, там есть и матрац, принесённый из дома, на котором он отсыпался днём.
Вот как. Значит, Катарине и Пьеру повезло: они обследовали подземелье, посчитав, что на день он ушёл, а он просто спал. Ещё один подарок судьбы – сырой окорок, который он стянул в темноте, не дав себе труда попробовать или понюхать его. Если бы не голод, неизвестно, как бы тогда всё обернулось.
Впрочем, время философствованья прошло.
Катарина приказала Пьеру снова заткнуть пленнику рот. Тот попытался кричать и сопротивляться. Смешно: этот человек – вернее, этот нечеловек – ещё взывал к их состраданию, униженно пытаясь вымолить то, чего так гнусно лишил другого…
Она велела Пьеру выйти и ждать в их комнате. Он понимал её и знал достаточно хорошо, чтобы повиноваться без единого слова.
Катарина не спеша подошла к пленнику. Она хотела, чтобы он сполна испил всю ту чашу страха и мучений, что выпала несчастной Гертруде. Она вообще считала, что человек заслуживает только такого отношения, с каким сам относится к другим людям.
Поэтому сейчас беспомощно вытаращившегося на неё человека в кресле ждало много… крайне неприятных моментов. Говорят, что месть сладка. Возможно. Она не испытывала ни возбуждения, ни удовлетворения. Рукой Провидения она себя тоже не считала. К тому, что предстояло сделать, она относилась просто как к неприятной работе, которую, тем не менее, надо выполнить добросовестно и хорошо. Хотя бы в память о несчастной Гертруде.
ТАКОЕ не должно оставаться безнаказанным!
Наверное, он прочёл свою участь в её глазах. Ведь всё остальное было по-прежнему скрыто под чёрным костюмом.
Во-всяком случае, он отреагировал.
Разглядывая большую лужу, набежавшую под креслом, и слушая шумную капель, она почувствовала омерзение.
Ещё она поняла, что не сможет.
Не сможет истязать беззащитного человечишку, у которого судорогой ужаса сведено всё лицо. Не сможет взять на себя роль карающего правосудия, роль справедливой мстительницы. Одно дело – убить врага, стоя с ним лицом к лицу, с оружием в руке, как, скажем, в лесу под Бельфором, где или ты его, или он – тебя…
И совсем другое – пытать беспомощного пленника, пусть даже он тысячу раз это заслужил. Нет, всё-таки палачом-садистом надо родиться.
С другой стороны, и в живых такую мразь оставлять нельзя. Если доводить дело до суда – сразу всплывёт и подземный ход, и бедная Гертруда, да и, наконец, они сами – беглецы от Французского правосудия. В нарядах ниндзя.
Нет, незачем вытаскивать всю эту грязь на люди. Такой медвежьей услуги она гостеприимному барону не окажет. Кроме того, как показывает жизнь, оставленный в живых мерзавец всегда найдёт способ всадить в спину кинжал – не сам, так наймёт кого…
Ладно. Придётся Пьеру выкопать в подземной кладовой ещё одну могилу уже сегодня. Благо, лопата есть.
Не испытывая угрызений совести или сомнений, она обнажила кинжал.
Смерть гестаповца-любителя, в отличии от его несчастной жертвы, была быстрой и безболезненной. Достойную же пытку ему подберёт Дьявол.
Во-всяком случае, она молила Господа именно об этом.

Так как Пьер забрал единственный фонарь, ей пришлось воспользоваться одним из факелов.
Пьер был явно удивлён её быстрым возвращением.
Они с Марией, как два голубка, сидели на её постели и смотрели на неё, почти как тогда, на дороге под Бельфором, когда она впервые показала, на что способна рассерженная женщина. Они ждали, что она скажет. На немой вопрос Пьера она выдавила:
– Нет. Не смогла, как он… Просто убила.
Повисшее гнетущее молчание пришлось нарушить тоже ей:
– Пьер, бери этот факел, а потом – его фонарь, и иди, пожалуйста, выкопай Гертруду. Заодно выкопай яму и для него. Да поглубже.
Пьер, как всегда без лишних слов, кивнул, и вошёл в проём. Она, уже вслед ему, сказала, больше не приглушая голоса:
– Я постараюсь привести барона где-то через полчаса.
Его ответное «угу» послышалось уже из подвала.
Тут наконец очнулась Мария:
– Какую ещё Гертруду?!
– Ту самую, что пропала семь месяцев назад…
Катарине пришлось, скрепя сердце, рассказать няне о судьбе несчастной женщины.
Мария долго плакала и посылала проклятья на голову гнусного негодяя. А ведь они – Катарина только сейчас вспомнила об этом – даже не спросили его имени.
Ну и ладно. Молитвы за упокой его души они заказывать уж точно не будут.
За бароном отправилась сама Катарина. Её наряд как раз соответствовал целям конспирации. Меньше всего им с бароном нужны были свидетели.
Спальню барона, расположенную рядом с его кабинетом, она нашла без труда.
Конечно, можно было попытаться попасть туда и через подземный ход, но не зная его точного плана, она поопасалась, что придется долго плутать. Время же было дорого – до рассвета оставалось не больше двух часов. Поэтому она выбрала уже хорошо известный путь. Видела она в темноте снова с помощью глаз кошки. Добралась быстро.
Дверь в спальню, конечно, оказалась заперта. Впрочем, местные замки и даже засовы не являлись препятствием для неё – заготовленные заранее отмычки входили в оборудование, которое она, как всякий порядочный ниндзя, носила с собой.

Барон, лежащий на смятых простынях под балдахином, явно спал беспокойно.
Впрочем, она не поручилась бы, от чего он страдал больше – от кошмаров, или от комаров, которых здесь было море: наверное, они налетели на горящий возле изголовья ночник. Ещё бы – без света тут, наверное, мало кто спит в последние месяцы…
Проснулся барон сразу, стоило только тихо позвать его по имени. После этого она тут же попросила его ничего в неё не кидать, не шуметь, и успокоиться.
Так как он её не видел, с последним было похуже. Ей пришлось два раза назвать себя, и, наконец, узнав её голос, он сел обратно на постель и положил меч на место.
Тогда она отделилась от стены, чтобы он её увидел, и подошла к нему.
– Господи помилуй, дорогая Катарина, что за странный маскарад? – он вряд ли верил, что она ему не снится, но держался лучше, чем многие смогли бы на его месте.
– Этот маскарад, уважаемый мессер барон, возможно, спас мою и вашу жизни. Поэтому не удивляйтесь тому, что я попрошу вас сделать.
Возьмите с собой, если хотите, любое оружие. Оденьтесь во что-нибудь тёмное и удобное, и следуйте за мной. Я, кажется, нашла ответы на многие мучающие вас вопросы. – говорила она вполголоса, но барон, убеждённый её серьёзным тоном, про маскарад больше не заикался.
Он действительно был настоящий мужчина. Без лишних слов оделся (Катарина по его просьбе отвернулась и вышла) и последовал за нею.
Не обременяя себя никакими источниками света, она за руку провела его по тёмным переходам его же замка. Шли они молча, и никого не встретили.
Мария ждала их, и подала уже зажжённый фонарь. Барон, конечно, заметил её заплаканные глаза, но ничего не спросил, лишь странно глянув на няню.
При виде чёрного проёма в стене её комнаты барон всё же не сдержался от удивлённого возгласа и замер на месте. Видя его заминку, она поторопила:
– Идёмте быстрее, господин барон. Времени до рассвета осталось немного, а вам предстоит многое увидеть и… Обдумать.
Возможно, его убедили слёзы на глазах Марии, или спокойный рассудительный тон Катарины. Но он, так ни слова и не сказав, кивнул, и снова взяв её за руку, последовал за ней в темноту и неизвестность.
Освещая неровный пол поближе к их ногам, она уверенно провела его, не задерживаясь в камере пыток, прямо к комнате с могилами.
Когда барон увидел в свете двух фонарей обнажённое тело женщины, он, несмотря на проявленное до сих пор мужество и присутствие духа, вскрикнул. Узнав её по хорошо сохранившемуся лицу, и услышав, что выпало на её долю, он рухнул перед женщиной на колени, и, дотронувшись до её искалеченных рук и ног, горько разрыдался, закрыв лицо руками. Переглянувшись, Катарина с Пьером вышли, оставив, впрочем, дверь открытой.
Барон не причитал, и не жаловался на судьбу. Он просто плакал.
Минут через пять он позвал их. Он уже вытер слёзы и снова был на ногах.
Спросил он только одно:
– Вы знаете, кто это сделал?
– Идёмте. – просто сказала Катарина.
Взяв один из фонарей, они снова вернулись в камеру пыток. Огонь, который она развела в очаге, к этому времени совсем погас, как, впрочем, и факелы на стенах. И ей пришлось осветить кресло своим фонарём, сдёрнув с тела накинутые на него «привиденческие» одежды. Пьер тем временем снова раздул тлеющие угли и подбросил дров.
Пляшущие весёлые язычки пламени теперь хорошо освещали мертвеца в кресле, лужу под ним, и балахон, брошенный тут же. Она засомневалась: может, зря они такое на своего хозяина, да ещё так внезапно, обрушили… Но и не показать – было бы неправильно!
Барон, вздохнув, первым нарушил затянувшееся молчание:
– Да, я узнаю эти тряпки. И этого… Я тоже знаю. Это сын фонРозенберга. – он снова замолчал. Затем продолжил, мучительно выдавливая из себя слова, которые ни в коей мере не могли передать то, что ему пришлось пережить в эти краткие минуты:
– Вы были правы… Мне нужно многое обдумать. Но, кажется, и вы кое-что обдумали – я видел вторую могилу там… возле неё…
– Простите нас, мессер барон, за то, что мы взяли на себя смелость сделать кое-какие приготовления, – осторожно сказала она, – Но если вы считаете, что тело этого… хм… Заслуживает лучшей участи, Пьер закопает могилу обратно. Но удастся ли тогда избежать огласки?
– Нет-нет. Вы всё сделали правильно. Такому… Всё равно не место на христианском кладбище. А за душу несчастной Гертруды я теперь не беспокоюсь – где бы ни упокоилось её тело, Господь Бог не может допустить, чтобы она попала не на Небеса.
Так что для всех будет лучше, если вы сделаете всё, как наметили…
– Хорошо, мессер барон. Тогда мы, с вашего позволения, закончим с этим делом, и, конечно, никому ничего не скажем о нём. Других гостей пока не предвидится – тот подземный ход, что был найден… им, – кивок, – им же был и снова замаскирован.
Никто в его тайну не посвящён.
Я только хотела попросить у вас прощения за то, что мы так грубо, без предупреждения, поставили вас перед этими… Фактами.
– О, нет, – помолчав, с болью и горечью в голосе отозвался барон. Сейчас вдруг ей стало отчётливо видно, что он уже очень немолод – эти несколько минут добавили ему сразу десяток лет. Да и кому такое не добавило лет, морщин и душевной боли?! – Нет, это я, старый пень, должен просить у вас прощенья за то, что вам пришлось решать за меня мои проблемы, разбираться с моими врагами, и подвергать свои жизни смертельной опасности! Простите за это грязное бельё, которое вам пришлось ворошить по моей вине!
Катарина не могла не признать, и не восхититься, как быстро барон оправился от шока, и насколько трезво он оценивал ситуацию – а ведь они почти ничего ему не рассказали. Впрочем, он прекрасно всё увидел и сам, а что не увидел – мог додумать. Он очень умён и практичен…
И, честно говоря, она вообще заметила: люди четырнадцатого века отнюдь не глупее, а во многих вещах и гораздо прагматичней и находчивей своих далёких «цивилизованных» потомков.
Да, собственно говоря, было бы удивительно, если бы они были глупее: кто бы тогда вытащил эту самую цивилизацию из тьмы средневековых предрассудков и технической разрухи? Только трезвомыслящим людям по плечу было начать эпоху Возрождения.
Её уважение к барону возросло ещё больше.
– Вам совершенно не в чем извиняться, дорогой хозяин. Как говорится в мудрой народной поговорке – «у каждого в шкафу спрятан свой скелет».
Если раньше эта поговорка и не была известна барону, кивком он всё равно подтвердил своё согласие.
– Во-всяком случае, одним подонком на этом свете стало меньше. – раздумчиво продолжила Катарина свою мысль, – И, уж извините, угрызений совести я по этому поводу не испытываю…
– Вы удивительная женщина. – произнёс вдруг совсем другим тоном барон, – Вы должны рассказать мне о себе!
Катарина покосилась на Пьера, издавшего какой-то подозрительный звук. Впрочем, лицо этого хитреца было скрыто капюшоном-маской. На его счастье.
– Да, дорогой барон, разумеется, я сделаю это. Но, если вы не возражаете, всё же лучше в несколько более подходящей обстановке… – открыто отказать она не могла, да и, наверное, правильней будет всё же кое-что рассказать этому мужественному мужчине. Он должен хотя бы приблизительно представлять, какую бочку с порохом заполучил под своё крылышко. И теперь, похоже, надолго…
– Разумеется! – вот он опять очень обаятельно смутился, – Разумеется. Прошу прощения за неуместное любопытство… Я буду ждать столько, сколько вам угодно!

Назад в комнату барона они добрались без происшествий, также никого не встретив, если, конечно, не упоминать Марии, всё так же нёсшей бессменную вахту у проёма. Она всё ещё всхлипывала и тёрла покрасневшие глаза, и сочувственно смотрела на барона. Тот, заметив это, снова смутился. Но только кивнул, прощаясь. Катарина с подозрением взглянула на няню.
Она почувствовала это. Что-то незримое, но уже связавшее Марию с бароном.
Тот, задумчиво молчавший всю обратную дорогу, в своей комнате всё же вынужден был присесть на постель. Тогда Катарина налила ему большой бокал вина. Подумав, налила и себе. Стянула капюшон, села рядом с ним.
Несколько минут они так и сидели молча. Барон допил вино, глядя в пустоту.
Затем, наверное, результаты его раздумий всё же немного успокоили его мятущуюся и скорбящую душу. Настоящего бойца ничем не сломить…
Конечно, он не мог не спросить, как проник в тайны подземелий его замка, и как мог так вольготно действовать мерзавец.
Катарина рассказала ему о результатах допроса, о выходе в заросшем овраге, о каморке под чердаком и о случае с колбасой.
– Поражаюсь я вашему мужеству и находчивости, дорогая Катарина. Как, впрочем, и вашей одежде… Магда рассказала мне о вашем странном заказе. Неужели вы смогли сшить всё это сами, и за один день?
Понимая, что барону нужно несколько отвлечься, Катарина рассказала, как они с Марией потратили полдня на боевую одежду. Про то, откуда взялась сама идея, она, впрочем, даже не заикнулась. А тактичный барон пока не спросил.
– Но теперь нужда в ней отпала, и мы сожжём её, чтобы не нарушать ход истории.
– Что вы имеете в виду? – в уме барону ну никак нельзя было отказать: он сразу ухватился за её промах, – Какой ход? Какой истории?
Катарина не колебалась ни секунды:
– Это просто такое образное выражение. Присказка. Оно, как и эта боевая одежда, происходит из далёкой страны. И я считаю, что совершенно незачем показывать её здесь кому бы то ни было – чтоб никто не мог использовать её… Не во благо.
– Хм… – протянул задумчиво барон, – Не хотел бы я оказаться в стране, где применяется такая одежда. И приёмы маскировки, – он передёрнул плечами, – и боевые навыки. Похоже, они намного превосходят наши… Но откуда, чёрт возьми, всё это стало известно вам? Где вы научились?
Ох уж этот барон. Вечно зрит в корень. И такой обаятельный – ну как ему откажешь… Да ещё в такой момент. Правда, время слегка поджимает, но уж пару фраз…
– Что ж. Когда-нибудь я расскажу вам и об этом. Но кое-что могу сказать и сейчас: вы правы. Боевое искусство этой страны сильно отличается от нашего, так же, как и оружие. Однако к сожалению… э-э… Вернее, к счастью, дорога в эту страну слишком сложна и далека. Иначе все так называемые цивилизованные страны давно почувствовали бы тяжёлое ярмо на своей шее!
– Вот даже как… Но вы, вы-то как там оказались? И почему Анриетта никогда ничего мне об этом не писала?
– Мне очень жаль, дорогой барон, но я не вправе сейчас раскрывать наши маленькие семейные тайны. – нашлась тут же Катарина, удивлённая тем фактом, что мать, судя по-всему, поддерживала активную переписку с бароном. Такая связь предполагала, помимо старой любви, и что-то ещё… Но что? Быть может, барон сейчас тоже проговорился? Ничего, она ещё успеет подумать над этим. Пока же она продолжила:
– Я, конечно, никуда не ездила, напротив, ко мне кое-кто приезжал… Но, надеюсь, вы поймёте меня правильно – я не хотела бы пока сильно распространяться о своих талантах и освоенном мною искусстве выживать. Прошу вас, мессер барон – вы ведь не обидитесь на меня, если мы поговорим обо всём этом… Позже?
– О, дорогая моя! Вы полная хозяйка в моём сердце и моем замке! И если вы вообще никогда не расскажете об этом, я ни в коей мере не обижусь! И простите вы меня – я, конечно, слишком любопытен… Да и кто не был бы заинтригован на моем месте! – с этим ей трудно было не согласиться, – Но я всё же допустил непростительную бестактность, пытаясь расспросить вас о том, что меня ни в коей мере не касается!..
Просто не смог удержаться, чтоб не спросить!..
А обижаться на вас – на вас! – я просто не в состоянии! Ведь вы совершили такое!.. Я даже сейчас думаю об этом с содроганием: что было бы, если бы по моему недогляду – преступному недогляду! – с моими гостями что-нибудь…
Ах, Катарина… Вы оказали мне, да и всем живущим в этом замке столь неоценимую услугу, что степень моей благодарности просто невозможно передать словами! И если есть что-то, что я могу сделать для вас – умоляю, скажите, не стесняясь ничего. Я даю вам слово фонХорстмана: всё будет сделано!
Катарина печально улыбнулась. Затем взяла его сухую сильную руку и крепко пожала:
– Благодарю вас, барон, за тёплые слова… И за ваше гостеприимство и доброту. Более смелого, умного и любезного джентльмена-рыцаря мне ещё не приходилось встречать.
Пожалуй, нам сейчас ещё ничего не надо. Но повторю ещё раз: можете не сомневаться: если в будущем что-то понадобится, мы с удовольствием воспользуемся вашим любезным предложением. И стесняться точно не будем!
Говоря так, она нисколько не покривила душой – ведь Пьер не был вельможей-дворянином, хоть при представлении она и добавила ему этот дворянский артикль «д,», для вящего уважения окружающих. Да и чтобы мог присутствовать, как и Мария, на обедах-ужинах. А не кушал со слугами… И если в смелости он барону не уступал, то по части любезности ему было чему у того поучиться. Впрочем, тогда это был бы уже не Пьер.
Барон вздохнул, покачал головой, и пробормотал:
– Спасибо за лестные слова в мой адрес…
Но добавьте ещё – самый глупый и несчастный. Как я мог про неё такое подумать! Что она – предательница… Мне так стыдно… Бедная Гертруда!
Катарина просто не нашлась, что сказать. Они опять неловко помолчали. Затем она поднялась с постели.
– Простите, дорогой барон, но мне пора. Иначе кто-нибудь может увидеть меня. Это было бы… Нехорошо.
– Э-э… да. Но ведь вы останетесь? То есть, я хочу сказать… Я надеюсь, эти печальные события не помешают вам быть и дальше моими гостями?
– Ну конечно, милый хозяин! Конечно останемся. Мы надеемся ещё по-крайней мере с полгода злоупотреблять вашим гостеприимством!
– Н…не говорите так, умоляю вас! Я знаю, это шутка, но всё равно – не говорите!..
Я бы хотел, откровенно говоря, чтобы вы вообще остались навсегда. Вы приносите удачу! Теперь-то у нас здесь – я уверен! – всё будет в порядке!
– Ох, сплюньте три раза! И спасибо за добрые слова. Мы подумаем над вашим предложением, любезный барон!
– И не называйте меня бароном, милая Катарина! Я ведь вам всё-таки… То есть, вас видел ещё в пелёнках! Словом, называйте меня просто по имени: Карл!
– Хорошо, дорогой мессер… Карл! А сейчас разрешите удалиться – скоро рассветёт. Ведь, если мне не изменяет память, с утра мы собирались на небольшую прогулку по окрестностям. Надеюсь, наши планы не изменились?
Барон, внезапно вернувшись к прозаическому быту, нахмурил брови.
Однако он не хуже неё понимал, что внезапная перемена распорядка вызовет ненужные мысли у остальных обитателей замка. И поспешил уверить её, что подготовит всё, что нужно, и пришлёт за ними часам к десяти. Катарина предложила сделать немного по-другому – они сами придут к нему часам к десяти, или когда встанут, соберутся и позавтракают.
Они попрощались. Она надела капюшон, и ускользнула неуловимой тенью.

По дороге ей было над чем подумать.
Уже во второй раз у барона проскакивают странные обмолвки на её счёт. Да и чувства, которые она в нем к себе ощущают… Как-то подозрительно слишком… теплы. Если не сказать – горячи!
Уж не отец ли он ей?!
О, Господи! Вот это был бы номер. Как раз в духе столь любимых её современницами латиноамериканских сериалов… Но такое случается, вот именно, только в сериалах. Хотя…
В-принципе, таким отцом можно было бы только гордиться!
Ладно, попозже она попробует разобраться и с этим. А пока неплохо бы поспать…
Но спать оказалось ещё рано.
Надёрганная и расстроенная Мария сказала ей, что Пьер ещё не возвращался.
Она спустилась и прошла к нему, двигаясь по тёмным коридорам и проходам уже почти как у себя дома. Кресло в камере уже опустело.
Пьер как раз заканчивал. Она подождала. Затем они прошли к замаскированному люку в овраге и ещё раз осмотрели его. Если установить на новой крышке мощный засов, валявшийся внизу, и оставшийся, похоже, от старой крышки, ни обнаружить лаз ни открыть с той стороны будет невозможно. Позднее они это сделают. Да и трухлявых стволов поднатащат к оврагу. Пусть будет завалено хоть доверху – лишь бы не лезли.
Вернувшись к себе, они переоделись, и, повесив спецодежду на этот раз в подземном ходе, на пару специально вбитых в щели гвоздей, заперли его дверь.
Только теперь Катарина вздохнула с облегчением, и, обняв по очереди за надёжные плечи, поблагодарила свою замечательную команду за терпение и мужество. То, что она всё время знала, что ей есть на кого опереться, сильно помогло ей одолеть и этого врага.
Пьер, как всегда, только усмехнулся, проворчав, что они стараются равняться на командира, но всё равно, по мужеству и талантам организаторов они только вторые.
Мария уже не плакала. Но сказала, что обязательно хотела бы поставить свечу за упокой Души несчастной Гертруды. С этим Катарина была полностью согласна.
Она обещала, что на днях они обязательно съездят в ближайшую церковь.
И тут, наконец, запели петухи, как бы подводя итог сделанному за эту бурную ночь.
Пожелав друг другу спокойной ночи – вернее, уже спокойного утра – они разошлись по комнатам.
Однако Катарина легла не раньше, чем проверила засов на двери из коридора, и подпёрла потайную дверь перевёрнутым кверху ножками креслом: теперь при малейшем её движении раздался бы страшный грохот, разбудивший бы и мёртвого.
Не то, чтобы она сомневалась в признании сынка фонРозенберга, но как известно – бережённого Бог бережёт. Все ходы-выходы подземного лабиринта им с Пьером всё равно придётся придирчиво осмотреть.
Дверь в комнату Марии она оставила открытой.
Уже засыпая, она вдруг поняла, что в постель к ней залезает всхлипывающая няня. Ничего не говоря, она обняла её, и прижалась к тёплой груди, знавшей хозяйку этого тела ещё младенцем. Вскоре они согрелись, и мирно уснули.

Спали не очень долго – всего до десяти, но глубоким, спокойным сном. Поэтому отдохнули довольно хорошо.
Разбудила их, конечно, Электра, уронившая у двери таз для умывания, пока безуспешно пыталась попасть внутрь запертой комнаты с руками, занятыми кувшином, полотенцами и злополучным тазом. Катарина метнулась перевернуть кресло обратно, Мария пошла открывать.
Оказалось что кувшин, конечно, разбился. Ничего – это на счастье.
Катарина, вернувшись к роли высокородной дамы, разумеется, пофыркала, затем решив, что пора бы показать и зубки (иначе остальные обитатели замка уважать не будут!) нарычала на растяпу, и отправила за новым кувшином, про себя посмеиваясь.
Затем она скинула ночную рубашку и с наслаждением подставила своё крепкое тело ласкам утреннего солнца и лёгкого ветерка, подойдя к окну. Она встала на носки и потянулась, ощущая напрягшиеся мышцы.
Мария, с улыбкой наблюдавшая за ней с края кровати, сказала, что фигура у неё отменная – словно ещё постройнела. Катарина рассмеялась:
– Ну спасибо за комплемент! Хорошо бы теперь найти этой фигуре достойное применение.
– Ничего. Какие ваши годы! Ещё найдёте – и оглянуться не успеете!
Катарина опять рассмеялась. Легко, беззаботно.
К ней опять вернулось хорошее расположение духа. Что-то внутри подсказывало ей, что опасности в замке больше нет. Хорошая у неё наследственность!
Накинув халат прямо на голое тело, чтобы не слишком смущать вернувшуюся Электру, она с помощью няни умылась. Няне же поливала Электра, и на полу вновь оказались лужи. Отправив свою юную горничную за едой, они вдвоём вновь залезли на постель.
Обсудили, что наденут на предстоящую прогулку. Явившаяся сквозь оставленную открытой настежь дверь (мало ли: рассыпанную еду тряпкой с пола собрать, конечно, тоже можно, но потом всё равно пришлось бы ждать – когда уронившая очередной поднос горе-горничная принесет новую…) с огромным подносом бесподобно пахнущих вкусностей Электра получила приказ поставить его прямо на постель.
Набравшись наглости, Катарина отправила её за добавкой – ей захотелось больше сыра и молока. Что подумала молодая неиспорченная (теоретически) девочка, увидев двух женщин в одной постели, Катарину не беспокоило. Чем более исказят действительность слухи о них, тем меньше шансов, что кто-нибудь сумеет их вычислить. Да и домочадцам барона надо дать пищу для разговоров. Нельзя быть слишком правильной и добропорядочной…
Поели они с Марией прямо на постели, и с большим аппетитом.
Поднос убрали на стол, крошки вытряхнули в окно: надо и кур подкармливать.
Конечно, платья они выбрали попрактичней – чтобы не выглядеть ни слишком бедно, ни слишком шикарно. Так, дворянки среднего достатка. Пьер оказался одетым и позавтракавшим. Однако они решили дать ему отдохнуть, и осмотреться пока самим.
В одиннадцать Гюисманс уже докладывал барону о прибывших с визитом гостьях. Довёл он их сам, наивно считая, что они всё ещё могут заблудиться. Ну, пускай его…
Барон тут же принял их. Он был уже аккуратно выбрит и одет – никто не сказал бы, даже глядя на небольшие мешки под глазами, что ночью этот человек испытал страшное потрясние. Да, такому самообладанию позавидовал бы любой буддист или йог.
Катарина прямо с ходу спросила, есть ли в округе подходящая церковь. Им с Марией нужно возблагодарить Всевышнего за благополучное путешествие и выполнить кое-какие обеты. И желательно, чтобы сделать это можно было без большого наплыва прихожан.
Барон тут же любезно предложил проводить их туда прямо сейчас.
Катарина c благодарностью приняла предложение. Пока Гюисамнс отправился распорядиться насчёт лошадей, барон развлекал их рассказом о своих предках: кто и чем был знаменит, и что пристроил и перестроил в замке. Катарину, естественно, больше всего интересовал вопрос, кто же создал систему потайных ходов, но тут уж придётся подождать разговора наедине – вернулся Гюисманс, и доложил, что лошади готовы.
К лошадям ещё полагался и эскорт в виде двух молодых и в меру весёлых конюхов, с большим интересом изучавших со стороны спины её зад, все время, пока продолжалась поездка. Так что с учётом торжественного обеда в первый день можно сказать, что их знакомство с её достоинствами оказалось «всесторонним».
Поскольку Гюисманса барон тоже на всякий случай взял с собой, похоже было, что по местным меркам их кортеж имел вполне чинно-благородный и внушительный вид. Но вот болтать пришлось о всяких пустяках. Средняя дорога оказалась вполне удобна, и неплохо расчищена. Вела она как раз в ближайший городок. Доехали за час.
В небольшой и действительно почти пустой церкви (Катарина внимательно следила за действиями барона, чтобы случайно не перекреститься как-нибудь не так) они с Марией поставили за несчастную женщину по самой толстой свечке, которые нашлись. И заказали поминальную молитву. Ещё одну свечу Катарина поставила за здравие своей матери. Затем они с няней несколько минут молились. Затем Катарина, конечно, осмотрела интерьер: разумеется, далеко не Реймский собор, но всё очень благочинно. Ей понравились резьба по дереву и наивные, но интересные цветные витражи.
Выйдя из церкви, они уговорили барона, который тоже поставил свечу и заказал молитву, показать им городок. Разве мог он отказать?
Городок, хоть и являлся административным центром провинции, был совсем крохотный – всего тысяч на пять-шесть жителей. Зато – очень чистенький и аккуратный, словно из сказки. Разумеется, немецкой сказки. Это у немцев даже в сказках: герой всегда добросовестно работает, работает, и в конце получает честно заслуженную награду. Не то, что у русских – там лёжа на печи все норовят поймать щуку, которая всё за тебя сделает… Ну, это так, к слову. Она подумала, что до братьев Гримм ещё века четыре.
Жители, судя по всему, выходили из дому только по делу. Во всяком случае, базарчик-рынок перед довольно солидной трёхэтажной ратушей, оказался почти пуст, и продавщицы болтали только между собой, что не мешало им пялиться во все глаза на их отряд.
Барон объяснил, что большинство жителей предпочитает делать покупки рано утром -это дешевле, так как прибывают деревенские поставщики. Да и весь день потом свободен.
Те редкие прохожие, что попадались им, смотрели на двух незнакомых дам в обществе барона фонХорстмана – с ним они почтительно здоровались – с явным интересом. Катарина ощущала, что их оценивают: как мужчины, так и женщины. Наверняка, как в каждом провинциальном городке, сплетен теперь им хватит на неделю. После чего, если не будет пищи для новых слухов, об их с Марией существовании благополучно забудут. А за своих вряд ли когда вообще примут – на такое нужно лет пятьдесят.
Всё это, впрочем, нисколько её не волновало: ведь она не собиралась оседать здесь надолго и заводить знакомства для общения. Во Франции у неё остались дела.
Прошлись они и по лавкам, причём Катарине стоило большого труда отдавать предпочтение тканям, нарядам и украшениям, а не, как обычно, оружию и доспехам.
Так как время перешагнуло далеко за полдень, они упросили барона пообедать в местном трактире, в котором, несмотря на обеденное, в общем-то, время, было почти пусто, но так же чисто и уютно, как и во всём городке.
Предупредительный хозяин, очевидно, хорошо знал барона: их тут же усадили за лучший стол. Хозяйка-повариха долго пялилась из кухни, пока на плите не зашкворчало что-то, убежав из кастрюли…
Блюда были простые, никаких кулинарных изысков. Но вкусные и сытные. Катарине они понравились, особенно гуляш: сразу чувствовалась близость к его родине – Венгрии, или как она сейчас называлась, Ингрии. Жаль только, что перца не было и здесь…
А вот вино опять оказалось слабеньким и невкусным: наверное, всё же и правда – солнца маловато.
Барон объяснил, что местное население предпочитает пиво, которого здесь производят уже не меньше тридцати сортов. Но его попробовать Катарина не рискнула – этот напиток, как известно, тяготит голову, ноги и прочие органы. А ей предстояла ночная тяжёлая работа. Вдруг ей снова понадобится быстрота реакции и верная рука.

Домой в замок вернулись уже около пяти часов.
Катарина, мило улыбаясь, громко поблагодарила мессера барона, не приминув заметить, что ей очень нравится быт и спокойный нрав местных жителей. На что барон ответил, что такие они только тогда, когда ни с кем не воюют, и налоги не больше, чем они согласны терпеть.
Вспомнив, куда завёл этих «терпеливых агнцев» один бесноватый тип, она вполне согласилась, про себя содрогнувшись.
Вслух же она выразила надежду, что пока они будут гостями барона, такого не случится – бунты и войны не по ним, мирным женщинам… На этот раз странно на неё посмотрел барон. Но у него хватило такта промолчать и не булькать, как делал Пьер…
Они с Марией удалились отдохнуть и переодеться к ужину. Впрочем, до него оставалось не меньше двух часов. Поэтому Катарина с Пьером, тоже не сидевшего в их отсутствие сложа руки – он успел, снова собрав свой отряд, отремонтировать и вторую створку ворот, чем укрепил к себе всеобщее уважение, и полностью расположил к себе старичка Томаса – вновь отправились, всё же переодевшись, дообследовать тайные ходы.
К счастью, их оказалось не так много, и все они вели к определённым комнатам, и оканчивались замаскированными дверями. Всего таких выходов оказалось девять: четыре на втором этаже, четыре – на первом, и один – в подвале кухни.
Выходить во все эти комнаты они не стали, но у себя на плане Катарина их отметила. С добавлением всё новых уточнений и пометок, эта бумага стала похожа на карту пиратов, зарывших сокровища. Ах, если бы и правда – так… Барон бы тогда не бедствовал.
Последний обследованный ход, идущий наверх особенно круто, привёл их на чердак, вернее, в низкую каморку под чердаком. Здесь в углу валялись одеяла, очевидно и служившие негодяю постелью. Прямо на полу лежали несколько свечей, и меч с кинжалом. В углу стояла большая бадья с водой и ковшик. Щели в перекрытии и под балками позволяли наблюдать за всем, что происходило во дворе. Да и слушать тоже – звуки из колодца двора долетали отчётливо, словно усиленные эхом.
Маленький крепкий люк с засовом открывал дверь на чердак, который живший в каморке диверсант использовал, судя по найденным засохшим следам, как отхожее место. Он мог делать это вполне смело – жителями замка чердак посещался крайне редко: пыль и вездесущая паутина недвусмысленно подтверждали это, так как лежали и висели везде и на всём…
Отсюда мораль: черепичная крыша долго не требует ремонта. Ну, или всегда можно перебраться из протекающей в соседнюю, всё равно неиспользуемую, комнату, если ремонтировать недосуг, или просто… лень.
Вооружившись какими-то палками, чтобы убирать с пути паутину, они всё же обошли огромные пространства многоуровневого помещения, не заинтересовавшись, впрочем, ни старыми сундуками с наваленной полусгнившей рухлядью, ни дырявой медной посудой, которую, возможно, кто-то из предков ещё надеялся когда-нибудь залатать. Лишний раз убедились, что крыша кое-где течёт, и под такие места подставлена всё та же дырявая посуда… А больше ничего интересного на чердаке нет.
Подобрали своё добро, и прошли на выход, к лазу в лесу.
Пьер приготовил и гвозди. Щеколду смазали из захваченной плошки с жиром. Чтобы установить её, Катарине пришлось вылезти наружу и стоять на люке, пока Пьер изнутри прибивал тяжёлый засов гвоздями. К счастью, вокруг, как обычно, никого не было, так что «грузом» она работала недолго. Никто их не увидел и не услышал. Ну и открыть люк теперь можно было только динамитом. А найти – только с собакой, так как они умудрились притащить и навалить на него целый трухлявый пень.
Теперь они могли спать вполне спокойно: в подземных переходах не водилось даже обычных для таких мест крыс. Впрочем, в каменной кладке не больно-то понароешь. Да и есть в подземельях нечего…
Когда они вернулись, Мария, как обычно стоявшая – вернее, сидевшая – на страже, сообщила, что приходил Гюисманс, чтобы проводить их на ужин. Мария ответила ему, что через полчаса они будут готовы – минут пятнадцать из них уже прошло.
Они быстро переоделись, убрали чёрные костюмы в потайной ход, и, приняв цивилизованный вид, чинно проследовали в обеденный зал.
За ужином Катарина с бароном оживлённо обсуждали городок и его обитателей. Мария тоже участвовала в беседе. Пьер, как обычно, предоставил инициативу дамам.
В целом поездкой эти самые дамы были довольны: хоть они почти ничего не купили, зато увидели ассортимент, и познакомились с местными достопримечательностями.
Барон обещал попозже показать им и другие селения и городки в окрестностях замка, свозить их на несколько дней в столицу, и продемонстрировать все доступные красоты природы – водопады, озёра, горные ущелья с реками, и прочее.
После ужина на этот раз они поднялись в кабинет к хозяину. Здесь они расположились вокруг рабочего стола барона – совсем как на деловом совещании совета директоров какого-нибудь концерна. Катарина «доложила» о том, как они с Пьером довели обследование ходов до конца, и поставили засов и пень на входной люк.
ФонХорстман высказал предположение – вернее, он был почти уверен – что всю эту тайную систему аварийной эвакуации и скрытого перехода в любое место замка, создал второй по счёту из двенадцати его родовитых предков. Именно он-то и вёл строительство основных укреплений и зданий. Строительство первоначального – базового – варианта заняло добрых тридцать лет, и, разумеется, человек, закладывавший фундаменты и подвалы не мог не распланировать заранее, как сделать замок полностью подконтрольным себе и обеспечить экстренный выход на самый крайний случай…
Сил и средств у фонХорстманов тогда было в избытке, народу в окрестных селеньях хватало. Третий из их рода только покрыл все строения надёжной крышей. А остальные лишь дополняли возведённую на скальном основании твердыню пристройками и надстройками – по большей части хозяйственными. Кстати, строителя-активиста звали тоже Карл. И прожил он до глубокой старости (по меркам средневековья): умер в своей постели, в шестьдесят девять лет, в окружении четырёх дочерей, сына, и восемнадцати внуков и трёх праправнуков.
Мужская линия наследования была обеспечена уже в трёх поколениях… Впрочем, не обошлось без проблем: дети были сильно утомлены и рассержены бесконечной стройкой. Разумеется, конфликтики, если назвать их так, случались…
Катарина выразила удивление: как такая сложная и важная система ходов могла быть забыта или не обнаружена при последующих перестройках.
Барон рассказал очаровательную романтическую историю вполне в духе рыцарских романов – о несчастной любви, коварстве и доблести. Суть её сводилась к тому, что при пятом фонХорстмане замок обманом захватили враги, и изгнав, или уничтожив почти весь род фонХорстманов, безраздельно владели родовым гнездом и вотчиной предков почти двадцать лет.
Пока шестой – Рейнхард фонХорстман – единственный оставшийся в живых законный наследник, не вернулся из очередного крестового похода, где заработал (называется это – заработал, но фактически, как ни крути – награбил…) достаточную сумму, чтобы нанять отряд отчаянных головорезов – кажется, они были морскими пиратами – и не отбил отчий замок после кровопролитного ночного штурма.
Но так как отец его и почти все родственники к тому времени были мертвы, а враги поголовно (в буквальном смысле) вырезаны, очевидно, в этот момент и оказалась утрачена информация о тайных ходах и потайных дверях, и выходе в отдалённом овраге…
Очевидно, узурпатор, двадцать лет наслаждавшийся владением чужим замком, был так уверен в своих силах и возможностях, что приказал заложить напрочь единственное слабое место: возможно, опасался скрытого удара изнутри, не зная, что единственный оставшийся в живых фонХорстман не в курсе возможности нанести удар в сердце обороны через потайной вход.
Возможно также, что он перенёс место этого тайного входа-выхода в другое место, прокопав ход в глине, а не в скале. Но всё равно боялся за него.
Установить, как всё происходило на самом деле сейчас всё равно нельзя: ни мемуаров, ни даже легенд от этого периода практически не сохранилось. Рейнхард, как ни странно, был неграмотен, и не поощрял ни записей, ни бухгалтерского учёта. Поэтому все последующие поколения то беднели, то богатели – только в зависимости от «походов», а не рачительного управления земледелием вассалов, и торговли.
Ну а не нашли систему ходов при остальных пяти поколениях по очень простой причине: четырёх-пятифутовые стены базовой постройки ни у кого не хватило духу, или умения разобрать, или снести. Вот и пристраивали и надстраивали вширь и ввысь, а иногда и вовнутрь – только чтобы не трогать могучей первичной кладки, и титанической наружной стены…
Катарина всё время прикидывала. Пять-шесть поколений – это примерно сто двадцать-сто сорок лет. Да, похоже на правду. Кладка проёма, заложенного в пыточном подвале, где-то этого возраста. Она пообещала позже познакомить хозяина с потерянным и вновь обретённым достоянием предков – наверняка это пригодится ему. Такой аварийный выход никогда не будет лишним в эпоху жестоких и кровавых междуусобиц.
Барон, конечно, поблагодарил их ещё раз, но сказал, что пока не готов – он никак не может забыть ужасного разоблачения тайны исчезновения бедной Гертруды…
Кроме того он всерьёз опасался – это он-то, на редкость здравомыслящий (судя по метанию кинжалов) человек! – того, что в этих проходах можно будет встретить призрак старого Карла, а теперь и замученной Герды.
Про призрак старого Карла Катарина уже слышала. Из легенд про него можно было, при талантах-то барона, сочинить не менее увлекательный роман, чем тот, который он пересказал о захвате и освобождении замка фонХорстманов. Однако она не стала обижать его выказыванием недоверия, а предложила в таком случае просто замуровать систему потайных ходов. Поснимать и заложить камнем движущиеся двери было бы нетрудно.
Однако барон опять-таки проявил здоровый прагматизм: пренебречь, а тем более, уничтожить такой аварийный выход было бы последней степенью глупости. Здесь Катарина была полностью с ним согласна. В такие неспокойные времена запасной выход – нужнейшая вещь.
Расстались они около двенадцати, обсудив практически все интересовавшие её вопросы.

У себя она с наслаждением переоделась из брони корсета в рубашку, и как следует расчесала несколько запущенные в последние дни волосы. Вши всё ещё доставали её, хотя большинство из них Мария повыловила в краткие свободные часы. Керосин ещё не изобрели, как и мелок от насекомых, стричься наголо Катарина тоже не собиралась. Оставался только страшно вонючий «персидский порошок», который не внушал ей решительно никакого доверия, да частый гребень.
Походив по комнатам, своей и Марии, без всякой цели, просто чтобы развеяться, она всё же скинула халат, и залезла в постель. Натянула простыню до подбородка. Вздохнула.
Мария, до этого озабоченно и с некоторым подозрением наблюдавшая за её действиями, спросила, уж не спать ли она собирается.
– Ну да, именно спать! – отозвалась несколько озадаченная такой постановкой вопроса Катарина.
Помявшись, и перестав, наконец, заламывать руки, Мария всё-таки признала, что Катарина, наверное, права – больше для Души несчастной Гертруды сделать пока ничего не удастся.
После чего удалилась к себе, обещав всё равно молиться о ней. Катарина пожелала няне спокойной ночи, без всякой задней мысли брякнув, что лучше бы заодно она подумала о живых: например, как скрасить горе того же несчастного барона, так в последнее время поклёванного судьбой.
При этих словах она вдруг даже через стену, разделявшую их, своим обострившимся сверхчувством обнаружила у няни целый всплеск эмоций, связанных именно с их хозяином! И, хотя вслух Мария ничего не ответила, и уже лежала в постели, Катарина почувствовала, как та краснеет… А ещё – волну тепла, накатившую вдруг внутрь груди её мужественной соратницы.
И – как сердце няни стучит, словно у юной девочки, идущей на первое свидание!
Ну и дела. Похоже, её верная боевая подруга всерьёз влюбилась.
Что ж. Это и неудивительно… Барон – мужчина во всех отношениях достойный.
Над этим вопросом нужно подумать. Она и подумает. Ведь её няня – тоже достойна лучшей участи, чем вдовья… Но как преодолеть проклятый барьер родовитости, и, главное – полюбит ли барон Марию? Впрочем, может он уже?.. Хотя чувствовать его эмоции гораздо сложней – мужской самоконтроль куда сильней глушит ее попытки проникнуть в…
Ничего, она – сможет разобраться. Поживём – увидим.
Теперь, когда ходы очищены и заперты, она чувствовала себя почти спокойно, размышляя над этим и другими вопросами. Но кинжал под подушку всё равно положила – для полного спокойствия.
И – она готова была поспорить! – что и Пьер, и Мария, да и барон, поступят так же: как известно, Бог бережёт тех, кто сам себя бережёт…

Когда она открыла глаза, по всей комнате словно шёл снег. В неестественно ярком лунном свете, заполнявшем почему-то без теней всю комнату, вокруг порхали, не падая на пол, не исчезая, и не улетая прочь, мелкие светящиеся белые точки, очень похожие на бесплотных светлячков.
Но это происходило не в тишине – той глубокой, успокаивающей тишине, которая обычно сопровождает снегопад. Нет, она явственно слышала тихий, но отчётливый звон серебряных колокольчиков, пение, детский смех, шум дождя, мычание коров, щебет птиц – десятки и сотни знакомых и незнакомых звуков, многие из которых она так и не смогла узнать. Но – она чувствовала! – ничто и никто ей не угрожает. Опасности не было.
Постепенно звуки стали тише, исчезли. Движение порхающих точек замерло.
Она сидела на постели и ждала.
И её позвали. Голос тихий-тихий. И печальный. Нет, скорее, задумчивый. Мужской.
– Катарина! Катарина…
– Я слышу. – ответила она негромко.
– Встань и иди, я покажу тебе дорогу. – голос потеплел, его хозяин был явно рад.
Она, подумав, одела халат, сунула за пояс кинжал, а в карман – две звёздочки, после чего повернулась лицом к потайной двери и сказала:
– Я готова.
Сияющие точки со всей комнаты медленно и осторожно собрались вокруг неё довольно плотно, как бы заключив в полупрозрачный сияющий овальный кокон, не прилегающий, впрочем, к телу, а отстоящий от него примерно на фут.
– Не бойся ничего! Я проведу тебя. Иди вперёд!
Она сделала шаг, и, странное дело: кокон несколько приподнялся и она ощутила, как её ноги отрываются от пола и она продолжает двигаться прямо по воздуху. Они с коконом, продолжая совместное движение, вначале медленно, а затем всё быстрее, поплыли к стене.
Катарина, несмотря на предупреждение, инстинктивно зажмурилась и вытянула руки, ожидая удара. Но этого не произошло – они свободно, словно нож в масло, влетели в камень стены. Затем чернота камня сменилась пустым пространством коридора, снова стеной, какими-то комнатами, затем движение стало ещё быстрее, различить детали стало невозможно, но осталось ощущение, какое бывает на американских горках – они летели вперёд и вперёд, плавно поворачивая иногда, но не замедляясь.
Катарина поняла, что её ведут кратчайшим путём, и даже поняла, куда.
На одинокий выдающийся в озеро мыс, с полуразрушенной башней, к самому древнему сооружению замка. Она подумала ещё, что туда ходов они так и не нашли…

Свидетельство о публикации (PSBN) 66566

Все права на произведение принадлежат автору. Опубликовано 29 Января 2024 года
mansurov-andrey
Автор
Лауреат премии "Полдня" за 2015г. (повесть "Доступная женщина"). Автор 42 книг и нескольких десятков рассказов, опубликованных в десятках журналов, альманахов..
0






Рецензии и комментарии 0



    Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.

    Войти Зарегистрироваться
    Ночной гость. 0 +1
    Проблемы с Призраками. И Замком. 0 +1
    Да здравствуют бюрократы. И родственники! 0 +1
    Что не так с фильмом "Защитники"? 3 +1
    Грозный дракон. 2 +1