Часть 2 Выжить, чтобы вернуться (Глава 20)

Глава 20 Обряд второго «рождения»(практика)
Пока я снимала свою родную одежду и запихивала ее в свой многострадальный рюкзак, Ингвар полностью разделся и ждал меня около кадки с водой, стоявшей у входной двери в горницу.
Широкий длинный вышитый оберегами рушник, покрывавший его шею, свисал своими краями с плеч практически до бедер. Подтянутая фигура мужчины напомнила мне античную статую «Аполлона Бельведерского», хранящуюся в Ватикане. Я сжалась в комок от страха и холода, по телу пробежали мурашки. Но делать было нечего, и я, полностью обнаженная, неуверенной походкой двинулась навстречу к Ингвару.
Элия, поклянись, что будешь выполнять все действия, о которых я буду говорить во время проведения обряда.
Хорошо.
И я согласно кивнула.
Повернись ко мне спиной, — сказал он спокойным голосом.
Я выполнила его просьбу. По моему телу быстрой волной пробежали искорки от прикосновения к моим волосам мужских пальцев. На плечи упали мои волосы из расплетенной мужчиной косы, прикрывшими длинными прядями спину и ягодицы. Ингвар, нежно переложил их мне на грудь.
Заструилась вода из ковшика: сначала по моим плечам, спине, ягодицам, затем груди, животу, лобку, ногам. Вода была холодной. Меня трясло как в лихорадке.
Ингвар нежно оглаживал своей теплой рукой места, по которым стекала вода, что-то нашептывал, вызвав у меня неизвестное доселе трепетное томление. Окончив водную «процедуру», мужчина стал осторожно вытирать мое тело рушником, продолжая нашептывать что-то себе под нос. Растекшаяся по телу теплота, пробудила у меня неосознанное желание прильнуть к его груди. Внизу живота зажегся огонек, быстро разросшийся в бушующий костер, рвущийся наружу. Голова закружилась, и я чуть не упала в обморок. Ингвар подхватил меня на руки и уложил на лавку.
Элия, полежи немного, отдышись. Я должен тоже пройти этот «водный» ритуал, с твоей помощью. Польешь на меня из ковшика, как это делал я? А потом… я помогу тебе одеться….
Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, заставить успокоиться участившееся дыхание и сердцебиение.
У тебя все нормально? – с волнением в голосе спросил Ингвар.
Да.
Элия, не бойся. Иди ко мне.
И я, как завороженная, поднялась с лавки и на негнущихся ногах, подошла к мужчине. Он подал мне ковшик с водой.
Ингвар, я боюсь, что из-за своего росточка, стоя на полу, не смогу достать до твоих плеч, и полить их из ковшика.
Элия, что ты предлагаешь?
Давай я встану на табурет, а ты будешь мне подавать ковшик с водой? Это не запрещено?
Что ж, думаю, нарушений не будет.
Я добросовестно поливала мужские плечи, руки, спину. Когда же он повернулся ко мне лицом, то я невольно взглянула вниз, так как его большой гладкий розовый пенис коснулся моих бедер, сначала с внешней, а потом с внутренней стороны. Он был так возбужден, что льющаяся на него холодная вода, стекала на мои ноги теплыми ручейками.
Мое лицо залила краска стыда, потому что так близко видеть мужской половой орган мне никогда не доводилось. Я была в каком-то оцепенении.
Неожиданно Ингвар поставил на стол ковшик с водой.
А затем, не обтираясь лежавшим на столе рушником, сел на табурет, посадив меня на свои колени лицом к себе, таким образом, что его бедра оказались между моими, а пенис встал «столбиком».
Мужчина приподнял меня, подхватив под ягодицы, и потихоньку стал опускать вниз, прижимая все плотнее к своему телу. Когда я почувствовала головку члена, входившего во внутрь моего лона, то вскрикнула от острой рвущей боли, пронизавшей мое естество. Внизу живота все скрутило. Я непроизвольно сжалась и закричала. Ингвар нежно целовал меня в глаза и шею, гладил по спине.
Элия, девочка, успокойся, расслабься. Сейчас все пройдет. Это часть обряда, которая обязательно должна быть пройдена. Обними крепко меня. Дыши: вдох — на счет три, выдох — на четыре. Тебе будет легче.
Ингвар продолжал держать мое тело на своих руках, не позволяя пенису сразу полностью войти в меня. По лицу мужчины струился пот, а мое лицо залили слезы. Боль не успокаивалась, наверно, из-за находившегося во мне, все еще стоявшего «столбиком» пениса, который упорно продолжал погружаться в мое естество. Наконец, пенис резко ударился в естественную преграду, раз, другой, третий… Боль усилилась, и я почувствовала внутри себя растекающийся горячий поток. В глазах потемнело, сознание, на мгновение, померкло.
Я очнулась от того, что кто-то тряс меня за плечи. Открыв глаза, увидела перед собой внимательные глаза Ингвара, который держал меня на руках, прижимая к своей груди.
Элия, ты молодец! Сейчас я поставлю тебя на табурет и смою кровь, которая внизу, на твоем теле.
Я кивнула головой в знак согласия. После того, как он смыл из ковшика МОЮ КРОВЬ с моего тела, он проделал тоже самое и у себя, смыв МОЮ кровь со своего уже «спокойного» пениса.
После этой «процедуры», Ингвар вытер меня рушником, а затем, взяв на руки, прошел к лавке, положил меня на нее, укрыл одеялом, погладил по голове и с удовлетворением заявил:
Я счастлив, что стал твоим ПЕРВЫМ МУЖЧИНОЙ!.. И пусть у нас, возможно, больше не случится даже целомудренной близости, я считаю тебя своей НАРЕЧЕННОЙ невестой и смогу, не боясь, заявить об этом всем. Поспи. У нас есть еще время на подготовку к встрече.

Глава 21 Подготовка к встрече с ближниками(теория)
Я проснулась от нежного поцелуя в висок.
Просыпайся девочка! Пора вставать!
Я села на скамье. В душе — пустота. Во рту — горечь. Даже в страшном сне я не могла представить, что мой первый опыт сексуальной взрослой жизни – становление женщиной, будет не с мужчиной, которого люблю, а с «первым встречным», каким-то мерянином, возможно, из IX или X веков нашей эры.
Ингвар подал мне миску с приятно пахнущим отваром.
Это успокаивающий звар. Я сам его приготовил. Не бойся, я тебя не отравлю! – и он широко улыбнулся. — Пей осторожно, он еще горячий.
Ингвар, а как ты разжег печь?
С помощью спичек, а может огнива, а может твоей блестящей коробочки с огнем, которая валялась на полу.
Он задорно, по-мальчишески, встряхнул головой и рассмеялся… А мне стало легче на душе.
Весь ритуал моего одевания новой НЕВЕСТКИ племени Меря занял у нас минут пятнадцать.
Ингвар надел на меня рубашку с вышитыми оберегами, а затем осторожно стал расчесывать мои волосы, неизвестно откуда взявшимся деревянным гребнем. По окончании этого занятия и совместного плетения моей косы, он помог надеть на меня юбки, в только ему известном порядке. Затем, критически оглядел свое творение и прищелкнул языком в знак удовлетворения. В довершении к облачению в одежды замужней Невестки племени Меря, я попросила Ингвара помочь мне правильно надеть на себя пояс со Скрамасаксом и показать, как можно быстро выдернуть нож из ножен, чтобы защищаться.
На протяжении полутора часов, мужчина заставлял меня повторять движения по извлечению ножа из ножен, и порядок нанесения им ударов из различных положений на поясе. Когда у меня стало что-то получаться, Ингвар сказал:
Элия, я понимаю, что Ты решила применить свой Скрамасакс против ближников Отца. Хочу тебя разочаровать: реакция любого из них превосходит твою в несколько раз. Ты не успеешь выдернуть свой нож из ножен, как получишь удар чужим клинком в сердце. Но это будет легкой смертью против той, на которую тебя могут обречь шесть мужиков…
Мы вышли вместе на крыльцо дома. Белый туман расстилался по поляне. По вершинам вековых деревьев от зари разливался алый свет. Вокруг тишь, безлюдье. Вдруг из ниоткуда возникла летящая стая уток, и с шумом скрылась за лесом.
Хорошая примета, — заметил Ингвар, — к свадьбе. Сама священная птица Утица со своей стаей провожает мою холостяцкую жизнь и твою девичью…
Он широко улыбнулся. Но тут же, став серьезным, продолжил:
Элия, когда приедут ближники, ты должна быть за печкой, в Бабьем куте. По моему зову, выйдешь и низко поклонишься мне, не поднимая глаз на мужчин, не говоря им ни слова. К сожалению, в твоем свадебном уборе невесты у нас не хватает только платка, чтобы закрыть от окружающих твое лицо. Посмотри на улице, может он куда-то завалился.
После этих слов Ингвар вернулся в дом. А я спустилась с крыльца. Оглядевшись, увидела под последней ступенькой лестницы кончик какой-то белой ткани. Осторожно уцепившись за него, стала тащить, и вскоре у меня в руках лежал женский головной платок с отпечатком грязной подошвы посередине. Я вбежала в горницу.
Ингвар, я нашла платок! Правда, на нем грязный отпечаток мужской обуви.
Он посмотрел на след, на меня и с горечью заметил:
Мы не сможем доказать по этому следу, кто именно ударил меня по голове. Лицо убийцы в моей памяти размыто.
Главное сейчас для меня – сохранить жизнь Тебе! Постирай платок в речке, но в воду глубоко не входи: она холодная – простынешь. Надеюсь, до приезда ближников, платок высохнет, и я скрою под ним твое лицо.
Я сложила в стопку: рушник, «постельные» принадлежности, лежавшие на лавке, и отнесла их на хозяйскую половину за печку, на сундук.
Выйдя из дома, по знакомому спуску я спустилась к речке и постирала платок.

Глава 22. Я стала убийцей
Возвращаясь домой, после стирки, у краешка обрыва, я заметила фигуры двоих мужчин, стремительно передвигавшихся перебежками от леса в сторону дома. Не надо ходить к гадалке, это были опытные воины-лазутчики. На них была надета черная, повторяющая контуры тела, облегающая одежда, в руках блестели клинки мечей. Я поняла, что они пришли сюда убивать. Если они убьют Ингвара, то следующей жертвой буду я.
Волна ужаса захлестнула меня. Я поняла, что не успею добежать до дома, и тогда, из моего горла вырвалось:
ИНГВАР! ВРАГИ! ВРАГИ!..
Мой визг раздался в стоячем воздухе как надтреснутый звонок. Он стал для мужчин неожиданным. Один из них, бородатый, с всклокоченными волосами на голове развернулся и ринулся ко мне с обнаженным в руке мечом. Второй, с русыми волосами, собранными в пучок и стянутыми тонкими кожаными лентами, мчался уже открыто, к крыльцу дома, не обращая внимание, на напарника.
Я, изо всех сил, припустилась бежать от настигавшего меня мужика в сторону леса. Но нападавший бежал быстрее. Настигнув меня, он со всего размаха ударил кулаком мне в спину. Однако, не смог сразу остановиться и проскочил, по инерции, вперед. От удара в спину я, также, по инерции, полетела вслед за ним. Развернувшись, и отбросив в сторону меч, мужик, схватив меня за предплечье, стал заваливаться на меня, при этом кровожадно ухмыляясь.
Падая, я в последний момент выхватила из ножен Скрамасакс и, держа его перед собой обеими руками, почувствовала, что нож вошел во что-то мягкое. А сама я стала задыхаться от нехватки воздуха, под придавившим меня огромным мужским вонючим телом… Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в темноту, – это сильные руки, поднявшие меня над землей.
Очнулась я в горнице, на хозяйской половине, на сундуке. Надо мною стоял Ингвар. Он гладил меня по голове.
Спасибо, Анголь – мой Ангел-Хранитель… Я твой должник… Спасибо… Полежи здесь… Отдышись…
Я еле слышно прошептала:
А враги? Где они?
Этих двоих больше нет. Элия, ты открыла свой счет: первым врагом, убитым тобой, был знатный десятник Пров, из племени Единобожников моей несостоявшейся невесты. Так что все его вооружение и амуниция – твои. Что с бою взято, то свято!.. А вот это – твой Спаситель, и он протянул мне мой Скрамасакс, на лезвии которого я не увидела следов крови. Оно было чистым и сияло в солнечных лучах блестящими рунами. Ингвар тепло взглянул на меня, задернул занавеску и ушел с хозяйской половины.

Глава 23 Вождь.
Вдруг дверь в горницу с грохотом распахнулась, послышался шум шагов, раздались громкие мужские голоса. Я подскочила с сундука, спряталась за занавеской и стала обозревать горницу, большая часть которой мне была хорошо видна.
Вошедших было четверо. Высокие, широкоплечие, сероглазые. Русые волосы собраны в пучки и стянуты тонкими кожаными лентами. Затылки и виски выбриты до белизны, бороды, заплетены в косички, свисавшие до ключиц.
Мужчины молчали. Это были ближники Вождя, которые приехали забрать труп его сына, и не рассчитывали увидеть Ингвара живым.
Ты живой!? – раздался удивленный сдавленный возглас кого-то из них.
Во внезапно возникшей тишине, что-то тяжелое упало на пол. Вслед за этим звуком, раздался другой, хриплый голос:
Ингвар, сынок, Ты… ЖИВОЙ!!!
Я услышала в этих словах столько радости и… невысказанной боли, что невольно позавидовала вырвавшимся из груди Вождя, Отца Ингвара, скупым мужским эмоциям.
За дверью, вдруг, раздался свист, послышалась возня и звон железа. Вошедшие бросились из горницы наружу. Вождь остановился в проеме открытой двери, ожидая сына.
Ингвар, повернувшись к хозяйской половине, где находилась я, прорычал:
Не высовывайся! Жди меня здесь!
Повернувшись к побледневшему Отцу, уже на бегу, Ингвар выкрикнул:
Я тебе все объясню… потом…
И они выбежали из дома вслед за ближниками.
Пока на улице шел бой, я успела повязать на голове многострадальный ритуальный белый платок. Он прикрыл мои лоб, нос и рот с подбородком, типа «Никаба», оставляя открытыми лишь глаза.
Я затопила печь, поставила в нее греться два котелка, наполненные водой. «Перевязочный» материал разложила на крышке сундука. Когда вода в котелках закипела, я вытащила один из них, положила в него листья душицы, валерьяны, подорожника, и, конечно, остатки молодых веточек ивы. Накрыла котелок миской, чтобы травы настоялись, и стала рассматривать руны на лезвии Скрамасакса, сидя на крышке сундука за задернутой занавеской. Я ждала Ингвара.

Глава 24 И вновь я отличилась — Мой второй труп.
Шум боя стих также внезапно, как и начался. Только хотела вложить нож в ножны, как услышала голоса ввалившихся в горницу мужчин. Толпясь, мешая друг другу, они положили что-то тяжелое на лавку. Раздался стон раненого. Я вновь прильнула к занавеске, держа Скрамасакс наизготовку.
Все ВОН! – вдруг прозвучал визжащий фальцетом мужской голос. — Мне необходимо переговорить с Вождем наедине… И, если Бог Укко будет милостив, то раненый Асбьёрн останется в живых!
Зазвучали шаги выходящих из горницы людей.
Демьян, — прозвучал хриплый голос Вождя, — разреши сыну присутствовать при нашем разговоре.
Нет! Пусть побудет за дверью, вместе с моим ближником… Разговор двух Вождей не для чужих ушей…
Наступило неловкое молчание. Демьян быстро закрыл дверь.
Асьбёрн, пришло время, нам попрощаться…Сейчас я помогу тебе перейти через мост «Чинвад», и там, ты встретишь ушедшую за грань свою любимую жену Астрид.
Демьян, неужели ты до сих пор не можешь забыть наш бой за руку Астрид и простить ее и меня?.. Ты не учел, что на улице мои воины. Их больше, чем твоих, и мои опытнее…
Асбьёрн, твоя бесхитростность, в твои-то годы, удивляет… Я обыграл тебя… мои лазутчики везде…
Что ты, Демьян, хочешь от меня? Ведь я не влезал в разборки внутри твоего рода! Мы с тобой союзники на переговорах с другими племенами. Я помог выдать замуж за Аррка, как девственницу… твою порченную дочь, договоры о свободном передвижении твоих людей по нашим землям ты получил, добычу от разгрома банды степняков мы поделили поровну. Что же Ты еще хочешь получить?
Хочу Твоей смерти, Асбьёрн… А когда ты уйдешь за грань, я смогу убедить всех, что ты добровольно передал мне власть в своем племени, ведь перед обрядом наших детей в Куд Виде мы подписали двусторонний межплеменной договор. Разбираться никто не будет. Твоему щенку, Ингвару, также осталось недолго топтать эту землю… Аррк против меня не пойдет…Так что прими свою смерть достойно…
Демьян, не гневи Бога Укко!… Не будь ПРЕДАТЕЛЕМ!…
По моей спине пробежал озноб, а мысли бросились вскачь:
Если сейчас Вождь погибнет, то убийца, убьет и меня, как свидетеля, и хуже того, убедит всех, что убийца Отца Ингвара – это я…
Демьян занес над Вождем нож…
Не раздумывая ни секунды о последствиях, я, как черт из табакерки, выскочила из-за занавески и, не целясь, метнула нож в убийцу. Моего появления он не ожидал. Скрамасакс попал точно в шею нападавшего, который с шумом стал грузно оседать на пол.
Дверь распахнулась, и я услышала истошный вопль Ингвара:
Отец!..
Испугавшись, я отскочила за занавеску на свой «наблюдательный» пункт.
За спиной Ингвара показалась огромная, как глыба, фигура воина с искаженным от злобы лицом.
И вдруг «глыба», взметнув кверху руки, рухнула на пол.
Онуфрий, спасибо…Вытащите эту падаль из горницы, — жестко скомандовал Ингвар.
Резеда, ко мне! – прокричал Онуфрий.
В горницу вошел рослый ближник. Он вытащил из шеи трупа Демьяна мой Скрамасакс, и уже хотел скрыть его за отворотом рукава камзола, но Ингвар его окликнул:
Резеда, положи нож на стол! Он взят с боя… не тобой!..
Удивлению ближника Резеды не было предела. Ему ничего не оставалось делать, как выполнить приказ.
После того, как ближники выволокли из горницы труп Демьяна, Ингвар шепотом произнес:
Элия, помоги Отцу. Он ранен стрелой… — и вышел из горницы, плотно прикрыв за собой дверь. В комнате я осталась одна наедине с Вождем.

Глава 25 Неудавшееся покушение
Я подошла к раненому. Он лежал на спине, без сознания. Его правая рука, согнутая в локте, была привязана ремнями к туловищу. Под правой ключицей, со стороны груди, виднелось кровоточащее отверстие с торчащим в нем древком стрелы с оперением. Кончика стрелы, по пути ее движения, со стороны спины, не было видно. Он не продырявил кожу на вылете. А где находится сейчас этот кончик – неизвестно. Одно ясно, что при повреждении такого типа, всегда велик риск занесения в рану инфекции и большой кровопотери.
В универе, на третьем курсе, нам, девчонкам, был прочитан цикл лекций: Медицина катастроф. Во время летней «полевой» практики, наработали небольшой опыт по оказанию первой доврачебной помощи раненым при поражении тела человека разными предметами, начиная от осколков стекла, кончая пулевыми ранениями. Спасибо кураторам за то, что вдалбливали в наши головы знания о видах кровотечений и способах их остановки. А также обработке ран при отсутствии лекарственных препаратов, — только ТРАВАМИ! Как мне это сейчас пригодилось!
Итак, Оружие поражения – Стрела; по визуальному ощущению, длиной около 70 сантиметров. По этому признаку и расположению остатков скелета оперения, она напомнила мне «тимиревскую», найденную во время раскопок.
Прицельное расстояние подобной стрелы, ранившей Вождя, как движущейся неустойчивой мишени, не более 20–40 метров. Значит лук – короткий. Определив, навскидку, размер поляны перед домом, я поняла, что стрелявший отлично ориентировался в этих несложных расчетах и был превосходным лучником.
Неужели кто-то из ближников? А если кончик стрелы обмазан ядом? Рассуждать было некогда, ведь Вождь все еще был в отключке и нуждался в помощи.
Пока я предавалась размышлениям, дверь тихо отворилась.
На пороге горницы, стоял ближник, которого Ингвар назвал Онуфрием. В его руке блеснуло лезвие кинжала.
Онуфрий вздрогнул от неожиданности, так как до этого момента он меня не видел. Ошалело взглянув на меня, покрытую Никабом, он побледнел и молниеносно возвратил в ножны дрогнувший в его руке кинжал. Глаза полыхнули ненавистью.
Страшный человек! – пронеслось у меня в голове. – Мог ли он быть стрелком? Надо приглядеться…
Чтобы скрыть свой страх перед этим верзилой, я, грозным голосом, насколько это было возможно, рыкнула:
Онуфрий! Быстро позови Ингвара!
Мужчина, как ужаленный, выскочил из горницы. Через какое-то мгновение в горницу ворвался Ингвар.
Отец умер?
Нет.
Ты спасешь его?
На все воля Бога… Мне срочно потребуются малые кузнечные щипцы, очень крепкое Хлебное вино, сухой лишайник и бинты, наших почти не осталось. А еще нужна пара молодцов, могущих удерживать раненого, если тот начнет в беспамятстве брыкаться.
Пока мне искали все, что попросила, я ненадолго вышла из дома на свежий воздух, а когда вернулась, застала в горнице, Вождя, пришедшего в сознание, и троих ближников во главе с Онуфрием. Ингвара в горнице не было.
Вождь сидел на лавке и орал благим матом на Онуфрия, заставляя того вытащить застрявшую стрелу.
Бледный, как полотно, Онуфрий схватился за древко стрелы и уже был готов рывком выдернуть ее с той стороны, с какой она вошла в тело, как я не выдержала и завопила так, что Онуфрий отпрянул от раненого, а глаза Вождя превратились в круглые блюдца.
Пошли все вон отсюда! Вы что смерти его хотите? Дубины стоеросовые!
Ближники, как по команде, мешая друг другу, бросились из горницы. Возможно, они были испуганы моим воплем, а может и видом завязанного на мне платка, из-под которого виднелись только мои злые глаза.
Вождь привстал со скамьи, вероятно, желая выскочить вслед за другими, но я рявкнула:
Сидеть!
Раненый повиновался.
Я плотно прикрыла дверь в горницу и, смягчив интонацию в голосе, произнесла:
Больной, если хотите остаться в живых и действовать правой рукой также, как и прежде, выполняйте все, что я Вам скажу.
Вождь растерянно заморгал глазами.
А сейчас примите успокаивающий звар и терпите боль, пока я буду извлекать эту дрянь из Вашего тела. И я указала пальцем на стрелу.
Но, я тебя не знаю, — прохрипел Вождь.
Обо мне… Вам может рассказать Ваш сын, Ингвар, если захочет. И еще… Если бы не мой Скрамасакс, мы бы не встретились с Вами здесь, на этом свете. Но обо всем позже… А сейчас… молчите…разрешаю Вам кричать только в одном случае, если боль станет нестерпимой…
Кто ты? – еще раз низким бархатным голосом спросил Вождь.
Я та, которую здесь не ждали, из времени, которое еще не наступило, но готовая оказать Вам лекарскую помощь до приезда Вашего знахаря — Волхва.
В этот момент в дверь постучали.
Войдите, — рявкнул срывающимся голосом Вождь.

Глава 26 Извлечение стрелы
В горницу вошли двое: Ингвар и Онуфрий. Я обратилась к вошедшим:
Помогите Вождю снять броню. Действуйте осторожно. Она такая красивая и еще… Вождю она пригодится.
Ингвар и Онуфрий быстро, привычными движениями расшнуровали и сняли Лямеляр и рубаху с раненого, оголив натренированный торс Вождя, на котором, в области сердца, красовалась татуировка в виде морды Медведя.
Под испытующими взглядами шести глаз, я налила в миску из керамического сосуда Кумгана Хлебное вино, которое принес Онуфрий. Поднесла Вождю миску с вином, предлагая выпить. Он жалобно посмотрел на меня. Тогда я протянула миску Ингвару, который сделал глоток и Онуфрию, который также отпил из миски. Прошло минуты три, и я вновь подала миску с вином Вождю. Он выпил все содержимое до дна, крякнул и даже повеселел.
Вождь, чтобы Ваши зубы остались целыми и такими же красивыми, ровными, прикусите ими вот этот деревянный брусочек.
Вождь недоверчиво посмотрел на меня, но выполнил то, что попросила.
Вождь, прошу Вас, сидите спокойно. Я постараюсь не причинять Вам сильную боль.
Мои пальцы были холодными. Когда я ощупывала его тело в месте ранения стрелой, мужчина непроизвольно вздрогнул.
А мое горло вдруг мгновенно жестко сдавили руки Онуфрия. Я захрипела, схватила мужчину за руки, чтобы освободиться. В глазах потемнело.
Прочь от нее! – завопил Вождь. — Я дам знак, если что…
Онуфрий опустил руки, а я зашлась кашлем и слезами. Немного успокоившись, я продолжила свою работу…
На лбу Вождя выступили капельки пота.
Я вновь наполнила вином миску, опустила в нее чистую тряпицу и осторожно продезинфицировала древко стрелы, торчащее из раны. Вооружилась малыми кузнечными щипцами, я с их помощью откусила оперение стрелы, и еще раз продезинфицировала вином ее оставшуюся часть. Осторожно держась за древко правой рукой, а левой – придерживая плечо раненого, я попыталась продвинуть стрелу вперед, по направлению её хода, чтобы она достигла поверхности кожи со стороны спины и вышла наружу.
Вождю повезло, так как наконечник стрелы был узким и на своем пути не задел костей, сухожилий и крупных кровеносных сосудов. А главное, он не был отравленным.
Я осторожно продвигала стрелу, протыкая наконечником мыщцы изнутри. Вождь не издал ни звука. Я пропальпировала на коже место возможного выхода из тела наконечника стрелы, протерла его вином. Затем, обработала вином лезвие своего Скрамасакса и сделала небольшой надрез в месте натяжения кожи. Наконец, наконечник стрелы проткнул кожу и показался снаружи. Зацепив его щипцами, я осторожно вытащила стрелу, протерла рану вином, положила на разрез сухой мох, прикрыв его листьями подорожника, и перевязала рану.
По лбу раненого стекали ручейки пота. В уголках глаз Вождя застыли слезы. Но он храбрился и пытался даже шутить. Я подала Вождю миску, наполненную остывшим зваром. Не проводя проверки, он сразу выпил его полностью, несмотря на ивовую горечь.
А Хлебного вина можно еще?
Больной, вино примите попозже…
На улице уже стемнело. Я прошла в «Бабий кут» и вынесла для раненого постельные принадлежности: подушку и одеяло. Онуфрий протянул мне мужской плащ, подшитый мехом по всей изнанке.
Больной, Вы можете самостоятельно привстать – мне необходимо застелить Вам постель?
Вождь резко подскочил, покачнулся и чуть не упал на пол, если бы Ингвар не удержал его за здоровое плечо.
Расстелив на лавке «постельные» принадлежности, я выпроводила из горницы Ингвара и Онуфрия, потребовав соблюдения всеми ближниками тишины, пока раненый отдыхает.
Вождь улегся на лавку, в «постель». Я сняла с его ног короткие кожаные сапожки. Голенища их были очень мягкими, а к подошвам пришита в несколько слоев грубая «щетинистая» кожа, похожая на акулью.
Вождь схватил мою руку за запястье своей огромной ручищей, приложил ее к своей груди, как ребенок, который боится потерять любимую игрушку, и быстро уснул. Я попыталась высвободить свою руку из его захвата. Но безуспешно. Мне не оставалось ничего другого как сесть на знакомый табурет и приготовиться к ночному бдению… Вошел Ингвар. Я попросила его зажечь лучину и поставить ее на стол.
Элия, ты ничего не бойся. Я и Онуфрий будем «бдеть» за дверью горницы. Если потребуется помощь, то призови меня.
Не знаю, сколько прошло времени, но мне, наконец, удалось высвободить свою руку из «медвежьей лапы». В течение ночи из-за поднявшейся у раненого высокой температуры, пришлось несколько раз наполнять холодной водой ковшик, чтобы обтереть лицо, шею и грудь. Вождь спал тревожно: что-то кричал во сне и пытался сорвать повязку.
В течение последующих двух суток Вождь ничего не ел, пил только звар, который я готовила при нем и под его внимательным визуальным контролем. Настроение у Вождя было мрачным, что вызывало у окружающих дрожь и чувство страха.
В течение дня я не отходила от раненого. Спала сидя на табурете, облокотившись на стол. В доме было тепло, так как дров не жалели. Онуфрий передал мне плащ, который я использовала в качестве подушки. Никаб был все время на моей голове.
Взгляд Вождя, пробегавший по мне, был пустым и равнодушным. Он не разговаривал со мной, замечал только тогда, когда я делала ему перевязку, обтирала его лицо, грудь, спину. Он непроизвольно вздрагивал, когда мои руки касались его тела и краснел как девица. Ниже пояса Вождь не разоблачался и не разрешал мне себя трогать, чтобы провести влажное обтирание.
Каждый день Ингвар вместе с Онуфрием передевали ему порты, но тогда, когда меня не было в доме.
По распоряжению Вождя я могла покинуть дом и выйти на улицу лишь ранним утром и поздним вечером.
Перед рассветом четвертого дня, я проснулась от того, что кто-то нежно поглаживал мою спину. Я вскочила и увидела спокойно сидевшего на лавке Вождя, улыбавшегося по все 32 зуба.
Здоровой рукой он так крепко притянул меня к себе за талию, что я, не устояв, плюхнулась к нему на колени.
Решив сопротивляться до последнего, я схватила миску с травяным зваром, стоявшую на краю стола и прошипела:
Больной! Отпустите! Или эта миска будет у Вас на голове! Я не шучу!
Вождь тихо засмеялся.
Поставь миску на стол. Присядь на табурет. Я тебе ничего не сделаю. Я просто пошутил.
Я встала с его колен, поставила миску на стол, отодвинула табурет как можно дальше от лавки и присела на него.
А ты смелая. И грудь у тебя красивая – сказал он, положив свою ручищу так, что она полностью накрыла мою правую грудь, прикрытую тонкой рубашкой.
Вождь продолжая улыбаться, немного отстранился от груди, взял свободной левой рукой мои холодные пальцы обеих рук в свою ручищу и стал их целовать. Я попыталась высвободить руки, но он не дал, а ласково попросил:
Сними платок…
Не могу. Я обещала Ингвару…
Вождь нахмурился.
Три дня назад Ты спасла мне жизнь. Почему?
Не знаю… Так сложилось…
Вождь отвернулся от меня и отпустил мои руки. Я поняла, что он обиделся.
Иди отдохни. Я вижу, что ты очень устала. Если будет мне худо, я призову тебя…
Я послушалась, вздохнула с облегчением и, почувствовав себя свободной, отправилась на хозяйскую половину, на свой сундук…
К концу четвертого дня рана под ключицей затянулась. И вновь я удивилась быстрой регенерации тканей. Вождь потребовал снять с груди повязку. Возражать ему не стала — себе дороже…

Глава 27 Отец и Сын
На следующее утро я проснулась поздно. За оконцем сияло солнце, а в горнице раздавались негромкие голоса двух мужчин.
Отец Ингвара, а это был он, продолжал свой рассказ:
Сынок, перед тем, как попасть сюда, я с ближниками находился в Новом Городе. Там подписал договоры с норманнами о перевозке их товаров через наши земли, по верховьям реки Атель, затем среднему течению реки Булгар и нижнему течению реки Итиль. Мы договорились, что, сопроводив купцов до нашей южной границы, часть отряда будет ждать их возвращения в течение оговоренного времени, до возвращения каравана из Халифата. За безопасный провоз через наши земли первой партии товаров до южной границы, нам уже заплатили звонкой монетой. Вторую половину, за сопровождение купцов от нашей южной границы до Нового Города мы получим по возвращении каравана.
Отец! А если к оговоренному времени купцы не вернутся. Мы понесем убытки…
Сынок! Полученная нами половина равна всем затратам на охрану каравана в обе стороны. Поэтому если придут дурные вести от наших лазутчиков, то нам огорчаться нечего. А если у купцов все пройдет хорошо, то вторая половина за охрану каравана по нашей территории будет нашим чистым прибытком. Но об этом знаем только я и ты…
Я прислушалась. Откуда названия рек Атель, Булгар и Итиль показались мне такими знакомыми. Господи! Так это же ВОЛГА! Верховье – Атель, среднее течение – Булгар, нижнее — Итиль.
Тут до моего слуха донеслись, как мне показалось, звенящие звуки падающих на стол монет.
Смотри, сын, на монете портрет самого Правителя Халифской династии Абассидов. Это был мой подарок Тебе на свадьбу. А пришлось часть их отдать Аррку.
Отец! Деньги в подарок на свадьбу – это хорошо! Пусть посмотрит родня невесты, что у нашего рода есть золото. Надеюсь, что с этим подарком у Аррка будет меньше долгов.
Ха-ха-ха… Аррк есть Аррк. Знаешь, сын, когда погиб его отец, я не испугался, забрал тело моего погибшего брата, и вез его домой, в поселение, в одной повозке с твоею матерью, которая была на сносях, а Аррк побоялся… Он рассказал, что три дня назад, был в числе сопровождавших твоей невесты. Почему и как он попал в эту кампанию – неизвестно, ведь договоренности у меня с Демьяном, ныне усопшим, Вождем племени твоей невесты, об этом не было. Аррк рассказал, что вместе с твоей невестой, ее братом вошел в этот дом Куд Виде, и увидел твое тело, лежащее в луже крови.
Но почему они ВТРОЕМ вошли в этот дом? Почему Аррк не призвал лекаря, чтобы удостовериться в твоей смерти. И, наконец, почему Демьян хотел убить меня? У меня столько вопросов. Но пока не время здесь отвечать на них. Разберемся с этим позже, по возвращении в поселение.
Сынок, ты знаешь, что «свадебное колесо» нельзя было остановить: гости приглашены, яства приготовлены, договоры между родами подписаны. Вместо тебя от нашего рода по решению Старой Чади был предъявлен Аррк, так как кроме него, холостяков в нашем Старшем роду не осталось. Но раз ты жив, то женишься на младшей сестре твоей бывшей невесты, когда та войдет в пору. И не противься!…
Отец! А почему ты сам не решился жениться на моей бывшей невесте? Хватит ходить «бобылем».
Знаешь сын, — и голос отца снизился до шепота, — она мне не «глянулась».
Отец, а Аррк приехал вместе с тобой?
Нет. Он голубится с молодой женой. А надевать сегодня траур твоему двоюродному брату, согласись, как-то не пристало к лицу. Он выручил наш род, женившись по требованию Старейшин. Волхвы не возражали.
Отец, выслушай меня… — и Ингвар стал торопливо рассказывать о том, что с ним случилось. Вождь, молча, выслушал его, а затем спросил:
А есть ли у тебя Видок, который подтвердит все, что ты рассказал.
Да, это Анголь — Ангел — девушка, спасшая меня от смерти после ранения, предупредившая о нападении десятника Прова из племени Единобожцев, и убившая его. Девушка, которая отвела от тебя нож Демьяна и убившая его, а еще, извлекшая из тебя стрелу недруга.
Не говори глупости, сын. Даже если она такая, хорошая, как ты говоришь, то все равно она не может быть Видаком.
Она тебе не невеста и не жена. Ее слова не будут приняты Старейшинами за истину.
Отец, я совершил совместно с нею мой ПЕРВЫЙ обряд второго «рождения», распечатал ее чресла.
Вождь расхохотался.
Ты хочешь сказать, что испортил Девку. Ну, это бывает. Побалуешься и отдашь ее потом ближникам на утеху.
Отец, НЕТ! Не говори так о ней…она дважды спасла мне жизнь, и я готов назвать ее Нареченной.
Сын, ты что же влюбился?
Ингвар промолчал.
Ладно, показывай свою Девку лицом, а не в платке. Может и я вспомню молодость, если она Анголь.
Элия…
Я вышла из-за печки. Низко поклонилась Ингвару, а затем и Вождю. Из-под платка были видны только мои глаза.
Сын, откуда она, из какого рода, племени? Кто ее отец? И почему она в одежде женщины нашего рода? Если она самовольно ее надела, я сейчас сорву эти тряпки. Эй, Девка, говори!..
Его слова прозвучали жестко.
Я почувствовала, что мои ноги стали ватными… в горле ком… язык не ворочался… еще мгновение, и по моим щекам заструятся слезы. Но я сдержалась.

Глава 28 Клятвы: данные и нарушенные.
Отец, она из Тумана… — голос Ингвара задрожал.
Сын, ты веришь в то, что сказал? Где ее прежняя одежда?
На стол плюхнулся мой рюкзак, и из-под рук Вождя на пол в разные стороны полетели мои вещи: кроссовки, джинсы, девичьи мелочи… И вдруг все стихло.
Моему взору предстала завораживающая картина: стоявший у стола огромный, как медведь, мужчина, внешне очень похожий с Ингваром, прижал к своей груди мою библиотечную книгу, нежно поглаживая ее переплет. Вождь вышел из-за стола, все еще прижимая книгу к груди, и подошел ко мне.
Упершись глазами в пол, я видела перед собою только его кожаные сапоги. Слезы обиды текли по моим щекам. Я понимала, что от решения этого человека зависит моя жизнь. Но ничего не могла с собой поделать.
Девка, почему ты молчишь. Сними платок. Покажи мне лицо.
Я отрицательно покачала головой.
Сын, сними с нее платок.
Шагов Ингвара я не слышала, но увидела его спину. Он встал между мною и отцом, но не сделал ни одного движения, чтобы исполнить его требование.
Вождь расхохотался:
Ха-ха-ха…Сын, узнаю в тебе себя, молодого упертого бычка….
Ингвар молчал.
Вот сволочь! – подумала я. — Защищу, объявлю тебя перед всеми Нареченной невестой…одни слова! Правда, я сама, хороша! Добровольно согласилась на проведение обряда, хотя никаких чувств к Ингвару не испытывала. Но он обманул меня, захотел обесчестить, надругаться и потешиться! У него все получилось. А я, ДУРА, поверила в его сострадание и поддержку. Пока я ругала про себя всех и вся, то не заметила, как чья-то твердая рука рывком сорвала с моей головы платок.
Нет! Отец, нет! — закричал Ингвар.
Я зажмурилась, а когда распахнула ресницы, то увидела, что, передо мною стоял Вождь. Он пристально оглядел меня со всех сторон, как овцу на закланье, взял в руку мою косу, мое оставшееся единственное девичье достояние, переложил ее со спины на грудь, при этом коснулся соска, который бусинкой проглядывал сквозь тонкую ткань рубахи и уставился в мои глаза. Его взгляд менялся от жесткого до нежного, от презрительного до ласкового. Он раздевал меня взглядом. Его глаза источали желание. На его лбу выступили капельки пота. Вождь отложил книгу на стол, положил свои руки мне на талию и рывком притянул к себе.
Сын, а у тебя есть вкус, и неплохой! А с этой Девкой я бы вспомнил свою молодость!
Отец, прошу тебя!
Лицо Вождя сделалось каменным.
Сын, ты верен мне? Ты помнишь клятву, которую принес мне, как Вождю?
Да. Но…
Ингвар не договорил… Вождь уже отвернулся от него и полностью переключил свое внимание на меня.
Какая ты, Синеокая, какая сладкая, близкая! Келу — Березонька белая. Какая ты строгая! Какие у тебя ласковые руки! Ты боишься меня? Неужели этот мальчишка, шельмец, обворожил тебя. Ну-ну, не красней. Или я не прав?
Я покраснела и не просто покраснела. Я побагровела. Во мне внезапно поднялась волна злобы: на себя, на Ингвара, на этого гордого сильного жестокого мужчину. А мой, самоназванный женишок, Ингвар, стоял рядом с отцом и молчал, отстраненно глядя в потолок.
Сын, подай рушник, пот вытереть.
Ингвар метнулся за печку и, вернувшись, подал отцу рушник. Тот хотел вытереть лицо, но остановился: на рушнике виднелись пятна, похожие на кровь.
Вот и подтверждение, что до тебя, сын, Девка была девственницей.
Вождь задумался, а потом, с напряжением в голосе, продолжил:
Сын, я должен заботиться о положении нашего рода, чести семьи, и твоей чести Ингвар …. Я забираю эту Девку. Она будет моей, у меня и со мною. А ты, сын, ее не видел, не знаешь и с нею не спал. Если Девка понесет, то ребенок будет моим, ведь мы с тобой одной крови. Сын, поклянись здесь и сейчас перед нашим Верховным Богом – Укко, что искать с нею встреч не будешь, домогаться до ее тела не станешь и откажешься от ее первенца, признав его моим…
Я с надеждой смотрела на Ингвара, думала, что он вот-вот скажет, что я его Нареченная… Но… он, не глядя на меня, поднял вверх свою правую руку, сжатую в кулак, а левую, прижав к сердцу, глухо произнес:
Клянусь!
В тот же миг раздался оглушительный раскат грома, сверкнула ослепительная молния. Бог Укко принял клятву. Мои ноги подкосились, и я упала в обморок.

Глава 29 Разговор о дальнейшей жизни
Очнулась я, лежа на лавке. Под моей головой лежал свернутый плащ, от которого пахло мужским потом. Я была укрыта таким же мужским плащом. Около меня на табурете сидел Вождь. Больше в горнице никого не было. Мужчина приподнял мою голову и стал осторожно поить меня водой из миски, как я это делала раньше, ухаживая за ним и Ингваром.
Элия – тихо произнес он низким хрипловатым голосом. Мое имя Асбьёрн, и я — отец Ингвара. Хочу сказать тебе: Спасибо! – за то, что убила моего врага и тем самым спасла мою жизнь. За то, что своим Ведавамс избавила меня от стрелы и молча лечила. За то, что Ты – мой солнечный лучик… Элия, я хочу поговорить о твоей дальнейшей жизни здесь, в нашем племени, в этом времени, потому что случившееся касается теперь и тебя, и меня, и моей семьи. Нам с тобой нужно вместе все обсудить, без упреков и слез. Согласна?
Я кивнула головой в знак согласия. Он помог мне сесть поудобнее на лавке, и я, подтянув к груди ноги, обхватила их своими руками. Асбьёрн укрыл мои ноги лежавшим на лавке плащом и улыбнулся доброй улыбкой. Взял мои пальцы и переплел их со своими в крепком надёжном замке, передавая мне свою горячую жизненную энергию, восхищение и желание.
Элия, я знаю, каково сейчас у тебя на душе. Мой сын из-за своей похоти самовольно провел обряд второго «рождения», чем оскорбил тебя и унизил меня. Я не могу вернуть тебе того, что было до обряда, как и не могу вернуть тебя домой. Но взамен этому, прими мое предложение руки и сердце, как СУПРУГА. Да, я не молод, не так привлекателен, как мой сын, я знал много женщин, но любил только одну – почившую единственную жену, Астрид — мать Ингвара. У меня тяжелый характер, порой я жесток, но я – Воин и Вождь. Когда я сдернул с тебя платок невесты, то испугался, увидев устремленный на меня твой лучезарный взгляд, с летящими прямо в мое сердце солнечными искорками. Я воспринял это как знак свыше. Моя душа затрепетала, как у оленя сердце в пору гона, как у мальчишки, стащившего с тарелки пирожок. Я понял, что глядя на тебя, меня всего переполняет странное радостное чувство, а душа рвется к тебе, Элия… Поверь, то, что я говорю сейчас – это не игра, не стремление выгородить и защитить сына. Это то, о чем поет мое сердце, то, что я чувствую как человек, как мужчина.
Я была поражена таким откровением этого огромного «Медведя». Мне, почему-то, хотелось ему верить. Я попыталась расцепить пальцы наших рук. Но Асбьёрн не дал это сделать. Он положил наши сцепленные пальцы на свою грудь, прикрыл их свободной огромной ладонью.
Элия, понимаю, что тебе надо подумать, прежде чем принять мое предложение. Но много времени на раздумье не дам. У меня есть и другие заботы: скоро мы отправимся в мое поселенье. Ты поедешь вместе со мною, как моя Невеста.
Асбьёрн, я бесприданница. У меня нет Ведавамс, нет родителей, нет приданного, я не отношусь ни к какому роду, ни к старшему, ни к младшему. А для Вас, как Вождя, взять в жены девушку без рода и племени, будет несмываемым позором.
Элия, ты не права. Ты лечила моего раненого сына и поставила его на ноги, своей безрассудной храбростью, ты сумела защитить и его, и меня, значит есть в тебе Ведавамс, Ведавамс-Защитницы. А Твое приданое – вот эта книга — бесценный фолиант, которого нет у Вождей других племен, которая содержит знание об истоках Ведавамс, что подтверждает и ее название: «О магии Первых Людей». Я передам книгу в качестве твоего приданого в дар Старейшинам-Волхвам, чтобы они попросили у Верховного Бога Укко разрешение на нашу свадьбу. Я, Вождь, и должен беспокоиться о мире в моей семье, нашем роду, о спокойствии в твоей и моей душе. Наследник у меня пока один, Ингвар, но я надеюсь, это ненадолго. Я буду счастлив иметь от тебя детей.
Предложение Вождем «Руки и Сердца» вызвало у меня растерянность. Я еще помнила отказ Ингвара от меня, как Нареченной невесты, что вызывало в моей душе обиду и боль. И как следствие, неверие в искренность слов Асбьёрна, ведь отец и сын — одна кровь! Неужели и в словах Вождя обман? Но я продолжала слушать Асбьёрна.

Глава 30 Условие моего выживания
Элия, я должен рассказать тебе об обычае Умыкания — Краже невесты, в котором ты и я играем главные роли.
Для всех, я умыкнул тебя, понравившуюся мне девицу, из ее дома, когда она читала в саду этот фолиант. Он показал на библиотечную книгу. Мои ближники подтвердят, что тебя доставили в дом к одному из моих знакомых, где я уговорил тебя дать согласие на замужество. Кроме того, мои люди подтвердят, что я, как Вождь, провел лично обряд второго «рождения», соединившего нас как супругов, о чем свидетельствуют следы крови на рушнике. Встретиться с твоими родителями, передать им выкуп за тебя, я не успел, так как во время нашего обряда разразилась сильнейшая гроза. Молния попала в дом твоих родителей, начался пожар, дом загорелся, и все, кто, находились в нем, погибли. Соседи погорельцев подтвердят о случае с пожаром. Я ничего не забыл?
Асбьёрн, Вы почти все предусмотрели, кроме одного: Вы не спросили моего мнения. Вы уверены, что меня примут в Ваш род? Что злые языки не раскроют тайну о моем обряде с Ингваром. Я боюсь, что общественное мнение при раскрытии этой тайны зародит в Вас ненависть ко мне и Ваше уничтожение как Вождя…
Ты у меня, умничка, Элия! Пока мне, как Вождю, ничто не угрожает. А то, что касается сына… Да, я ревную тебя к Ингвару, очень ревную. И первое, что я сделаю по приезду домой, в поселенье, — проведу обряд «второго» рождения.
А в прочем… я могу провести его и здесь, в этом Куд Виде — Доме Правды. Ты не против?
Меня пробил озноб. Не прошло и пяти дней, а я ВНОВЬ ДОЛЖНА совершить СОИТИЕ, но уже с другим мужчиной!
Моя совесть начала неистовствовать:
Элька, до чего ты докатилась! Из недотроги в доступную подстилку. И тут я вновь вспомнила слова Ингвара о ближниках. Боже, их шестеро здоровенных мужиков! Я про себя стала читать молитву «Отче наш…», потому что другой не знала и стала в душе готовиться к смерти.
Асбьёрн, неотступно смотревший мне в глаза, повторил свой вопрос:
Элия, ты согласна пройти вместе со мною обряд «второго» рождения и подарить мне ночь?
Я смотрела в его глаза, горевшие огнем желания, и прощалась со своей жизнью. Я понимала, что мне никуда не деться.
Асбьёрн, видел мое состояние, но истолковал его по-своему:
Синеокая моя! Не бойся меня! Я буду очень осторожным…
Что мне оставалось делать, судьба вновь подбросила испытание, в котором для меня главной целью было одно: ВЫЖИТЬ…
Асбьёрн, я согласна…

Глава 31 Обряд преломления хлеба
Элия, пока идет подготовка к обряду, побудь за печкой на хозяйской половине, — строгим голосом сказал мне Асбьёрн.
Я ушла за занавеску.
На меня навалилось тягостное чувство одиночества, прощания со всем, что мне было дорого: солнцем в небе, моим домом, моими бабушками Феклисией и Еленой, Иркой Беловой… И тут я вспомнила о своем «счастливом» амулете — небольшом кулоне с изображением серебренного Льва, красовавшимся на ажурной деревянной основе из Кипариса, — подарком сестры моей бабушки, Елены, на мое 17-летие.
Кулон был старинной работы. По поверью, со слов бабушки, подвеска должна была оставаться в семье, и передаваться из поколения в поколение только женщинам, родившимся под созвездием Льва. Тогда счастье и удача не покинут ее семью и весь род. А я как раз родилась под этим созвездием. Кроме меня, других женщин-львиц в нашей семье не было. Попав в иной мир, я сняла кулон с шеи и положила его в рюкзак. Сейчас, перед новыми жизненными испытаниями, я страшно захотела вновь надеть его.
Достав кулон из рюкзака, застегнула застежку на шнурке и зажмурила глаза, представив перед собой бабушку Елену…как вдруг услышала ее тихий голос:
Элечка, Ничего не бойся! Все плохое смоет река Времени! Хорошее впереди! Не снимай никогда амулет!
Бабушка! Ангел мой! Будь со мною! Помоги преодолеть невзгоды и испытания… — зашептала я, судорожно сжимая рукой кулон.
Наваждение исчезло. Я услышала, как кто-то наливал воду в кадушку. Почувствовала, что горницу наполнили запахи лаванды и сосны.
Я еще раз открыла сундук и вытащила из него: длинную женскую рубашку из тонкой ткани, отороченную кружевами, и расшитую оберегами по груди, рукавам, подолу и широченную мужскую рубаху также расшитую оберегами по воротнику, груди и рукавам. А еще, со дна сундука, я достала чистый рушник, такой же, какой мы пользовали с Ингваром. Все это чистое богатство я аккуратно сложила со «спальными» принадлежностями на крышке сундука.
Остатки моей родной одежды кто-то уже сложил в рюкзак. Кто-то расжег печь, и в доме стало тепло. В горнице никого не было.
Я вышла из-за занавески, увидела лежавшую на столе небольшую хлебную лепешку и запечатанный деревянной пробкой керамический Кумган — винный сосуд с Хлебным вином.
Мой желудок призывно заурчал, но я сглотнула скопившуюся во рту слюну, зачерпнула ковшиком немного воды, выпила всю, повесила ковшик на место, на стену, где он и висел, и продолжила осмотр изменений в горнице.
Лавка и стол были отодвинуты от оконца, что напротив Красного угла, ближе к входной двери в горницу.
Между ними на полу было устроено ложе, из молодых мелких сосновых веточек вперемешку с веточками лаванды.
Ритуальное ложе было накрыто мужскими плащами. Я положила на них звериную шкуру и подушку с одеялом.
Заслышав тяжелые шаги за дверью, я юркнула за печку и примостилась на крышке сундука.
Кто-то открыл и с шумом захлопнул скрипнувшую дверь, подошел к печке и отдернул занавеску. Передо мною стоял Асбьёрн. Его лицо было очень серьезным, а в глазах полыхал злой огонь неутоленного желания. Мне стало страшно. Я почувствовала холод, пробежавший по спине.
Асбьёрн подал мне руку, и я вложила в нее свои пальцы. Он нежно сжал их и вывел меня на середину горницы.
Затем мужчина взял со стола лепешку, разломил ее пополам, передав мне одну из них. Я взяла поданную половинку лепешки.
Спасибо, — и поклонилась Вождю.
Он снял со стены ковшик.
Ты выпьешь вина или тебе налить воды?
Лучше воды.
Он зачерпнул ковшиком воду из кадки и протянул его мне. Я сделала пару глотков.
Ты поделишься со мною?
В ответ я молча кивнула.
Откусила небольшой кусочек от своей половины лепешки и запила его водой. Оставшуюся часть лепешки отдала Асбьёрну. Мужчина съел свою половину лепешки и доел оставшуюся часть моей, запив водой из поданного мною ковшика. Вина он пить не стал.
Странный обычай…- со вздохом произнесла я.- Почему Вы так поступили с лепешкой: съели свою половину и доели оставшуюся часть моей?
Хм… Потому что, этим я показал тебе, что все, принадлежавшее ранее тебе: Твое тело, имущество и душа, — теперь принадлежат мне. Я их хозяин и господин… Ты должна мне повиноваться, а за это – получишь мою любовь и внимание. Будешь сопротивляться – отдам ближникам на «утеху».
В уголках его губ промелькнула ухмылка. А у меня перехватило дыхание…
Вот она суть мужчины — собственника и деспота: подчинись, отдай ему всю себя, без остатка, и, как вещь, принадлежи Господину!

Глава 32 Обряд обручения
Но дальше случилось неожиданное… Асбьёрн молча опустился передо мною на колени. Его руки нежно обняли мою спину, стали ласково ее гладить, прижимаясь ко мне все плотнее. Затем он поднял глаза и, с нежностью, взглянув в мои, тихо заговорил:
Элия, меня называют «Зверем» в отношениях Оцю Кельгома – Большого Влечения с женщинами. Последние не могут меня вынести, как мужчину, и одну ночь. Поэтому, после смерти Астрид, матери Ингвара, я не смог завести новую семью, родить детей. Синеокая моя, не отвергай меня, как мужчину, согласись на обряд второго «рождения» вместе со мною, подари мне наступающую ночь. Я предлагаю тебе пройти обряд, вопреки воле Богов, ведь Ты уже разделила постель с мальчишкой. Я принимаю Твой грех на себя, потому что твердо знаю: Ты – моя вторая половинка, моя Солнечная искорка, моя Келу — белая Березонька! Я никогда не отрекусь от тебя!
Я опустила глаза. Краска стыда залила лицо, а в голове промелькнула шальная мысль:
Вновь слова! Но если я не соглашусь на обряд, то он меня или убьет, или отдаст ближникам… и я прошептала:
Да, Асбьёрн, я согласна на прохождение обряда…
Он взял мою левую руку:
Предлагаю скрепить наше обоюдное согласие этими браслетами. Ты не против?
В моей голове тревожно зазвенели колокольчики:
Опасность! Опасность!..
Что это за браслеты? Асбьёрн не удосужился объяснить мне их назначение. А я, как и в случае с Ингваром, не поинтересовалась подробностями. Что-то знакомое вертелось в голове по поводу «окольцевания» браслетами, но с чем это связано, я, растерявшись, не смогла сразу вспомнить.
Не успела я опомниться и произнести хотя бы пару слов, как на моей левой руке Асбьёрн защелкнул широкий серебряный двустворчатый браслет-наруч, покрытый тончайшей гравировкой, позолотой и чернью. В середине лицевой стороны браслета была изображена Утица, летящая вдаль со своей стаей. Эту картинку обрамлял сложный растительный орнамент. Браслет не причинял моей руке никакого неудобства. Он был впору, и, казалось, что был сделан лично для меня.
Элия! В знак нашего взаимного согласия, застегни и на моей руке такой же браслет.
И он протянул мне правую руку. Что я и сделала. Взяв мою левую руку, сомкнув вместе оба браслета и наши пальцы, переплетенные в замок, Асбьёрн произнес:
Великий Бог Громовержец! Бог Неба и Молний! Ясновидящий Укко! Прошу тебя дать мне разрешение на прохождение обряда «второго рождения» с этой женщиной-иномирянкой, Элией! Прошу тебя засвидетельствовать наше обоюдное согласие на его прохождение для вступления в новую совместную жизнь и рождение новой семьи! Прими нашу клятву!
Раздался раскатистый удар грома. Сверкнула ослепительная молния. Верховный Бог Укко принял клятву.
И тут до меня дошло, что принесенной Асбьёрном клятвой, добровольным обручением браслетами, ПАРНЫМИ БРАЧНЫМИ БРАСЛЕТАМИ, мы стали МУЖЕМ и ЖЕНОЙ!.. Осталось только консумировать брак.

Глава 33 Повторный Обряд второго «рождения»(практика)
Асбьёрн, продолжая стоять на коленях, молча стал меня раздевать, развязывая шнуровки, стаскивая юбки, осторожно, но умело. Прошло буквально минуты три, и я уже стояла перед мужчиной полностью обнаженной. На руке сверкал брачный браслет, а на моей шее висел амулет Льва, иллюзорно, а может быть и нет, поддерживая меня в сознании. Асбьёрн встал на ноги, властно повернул меня спиной к себе и начал трепетно расплетать косу. Мои волосы рассыпались по спине, прикрывая плечи, талию, ягодицы. Я почувствовала дрожь в его руках, как будто он переживал приятные воспоминания. От прикосновения мужских пальцев к моим волосам, по ним волной пробежали искорки. Во всю «резвилось» статическое электричество!
Я зажмурилась и почувствовала, что отрываюсь от пола. Когда открыла глаза, то увидела, что стою на табурете около кадки с водой, и передо мною стоит обнаженный Асбьёрн. А в голове проплывали воспоминания о недавних событиях, произошедших здесь же и связанных с обрядом «второго рождения», в котором я участвовала с Ингваром.
Зачерпнув в ковшик воды, Асбьёрн стал осторожно поливать мое тело. Вода еще не успела согреться до комнатной температуры. Она была очень холодной, и под ее струями кожа на теле становилась «гусиной», а зубы, если бы не были стиснуты, отбивали чечётку. Вода струилась по моим плечам, спине, ягодицам, а затем груди, животу, лобку, ногам. Вождь оглаживал своей огромной теплой шершавой рукой места, по которым стекала вода, нежно прикасаясь к ним губами.
Наполнив в очередной раз ковшик водой, Асбьёрн, молча, подал его мне, а сам повернулся ко мне спиной. Я вздрогнула. Красивая мускулистая спина мужчины была практически вся изуродована шрамами, нанесенными холодным оружием. Глубокие неровные канавки от порезов тянулись в разных направлениях от одного бока к другому. Меня захлестнула жалость и, одновременно, нежность к этому могучему человеку. Я вспомнила свое детство, когда бабушка из ковшика смывала грязь с моих ушибленных коленок, приговаривая: У киски боли, у собачки боли, а у Эли заживи, – и целовала ушибленное место.
Я оглаживала шрамы Асбьёрна, целовала их и тихо повторяла бабушкин наговор. Мужчина повернулся ко мне лицом. На груди также виднелись немногочисленные шрамы. В районе сердца чернела тату — морда Медведя. Я провела по ней своей ладонью, и почувствовала, что ладонь как будто пронзило множество тонких игл, потоком по руке устремившихся к моему сердцу. Я отдернула руку. С моей ладони вдруг взметнулись искорки, похожие на «бенгальские огни». Они помчались огненными стрелами к морде Медведя, сердцу Асбьёрна. От неожиданности я вскрикнула.
Не бойся, Элия! Ты просто приняла мою энергию и устояла! А я с благодарностью принял твою. Другие женщины, почувствовав мою, энергию, сразу убегали или умирали, потому что имели в отношении меня черные намерения…Ты — открытая книга! В тебе нет корысти и темных желаний обмануть или убить меня! Эти искры, проникшие как в мое, так и в твое сердце, связали нас, и теперь, до тех пор, пока мы живы, мы будем чувствовать удары наших сердец, где бы мы не находились, даже в разных иномирьях.
Вода из ковшика стекала на его живот, а затем устремлялась все ниже. Я опустила голову и покраснела, увидев его пенис. Он был таким же розовым и ровным, как и у Ингвара, но намного больше и весь испещренный какими-то знаками, напомнившими мне руны. Я застыла от увиденного. Асбьёрн поднял мою голову двумя пальцами за подбородок, посмотрел ласково в глаза и осторожно, нежно, коснувшись своими губами моих губ, прошептал:
Не бойся меня, Синеокая! Я твой муж, а не дикий зверь… я просто… Медвежий Бог – Асбьёрн, — и тихо засмеялся.
По моей спине пробежал холодок. Мужчина забрал у меня ковшик и быстро сам закончил свои «водные» процедуры, не дав больше мне возможности прикоснуться к его телу.
Он взял со стола рушник и осторожно начал промокать им сначала мое, а потом и свое тело. Движения Асбьёрна были точны и аккуратны. Его пальцы быстро и умело двигались по моему телу, от груди к животу, спускаясь все ниже и ниже, и, наконец, коснулись клитора, начав нежно массировать его пальцами. По телу разлилось томление. Внизу живота забушевало пламя желания, рвущееся наружу, и стремительно поглотившее всю меня. Я обняла его за шею, прильнув к мужской груди, и обвила ногами его торс.
Асбьёрн подхватил меня под ягодицы, сел на лавку и посадил на свои колени лицом к себе. Его ноги оказались между моими. Так же, как Игнвар, он осторожно развел, как можно шире, мои бедра, приподняв их, и, держа навесу, на уровне своих бедер стал осторожно опускать мое тело на давно стоявший на «страже», татуированный пенис, похожий на «столб», который из-за своего большого размера с трудом прорывался вовнутрь моего лона.
Его толчки были сильными и быстрыми. Несколько раз мужчина резко останавливался, давая мне возможность привыкнуть к внушительным размерам его пениса и заглушить тем самым пронзавшую меня острую боль. Он проникновенно, с нежностью смотрел мне в глаза и шептал:
Элия…Элия…
На лбу у мужчины искрились капельки пота. В моих глазах стояли слезы. Острый страх, сжимавший сердце, потихоньку стал отступать. Я распустила кожаные ленточки, стягивающие в пучок волосы Асбьёрна, запустила в них свои пальцы и стала нежно массировать виски и затылок мужчины. Меня окутал запах лаванды, исходивший от них. От прикосновений мужчины веяло неиссякаемой энергией, позволяющей чувствовать себя не одинокой, а защищенной в этом чужом мире.
Я не заметила, как стала поцелуями откликаться на ласки мужчины.
Асбьёрн бережно опустил меня на пол, на импровизированное покрытое мужскими плащами ложе.
Он лег рядом, тесно прижавшись ко мне, уткнулся в мои волосы и с жадностью стал вдыхать их запах.
Элия, ты пахнешь полевыми цветами и медом…
Затем прикоснулся губами к шее, прикусил кожу около бьющейся венки и нежно лизнул ее языком. Я затрепетала, как мотылек, в непростительной близи от огня. Асбьёрн чутко уловил этот трепет, точно распознав места нахождения моих эрогенных зон. Он внимательно рассматривал мое тело, гладил его, нежно целовал. Прикосновения мужчины обжигали жаром и были так сладострастны, что я перестала понимать, что происходит со мною, и что этот мужчина делает с моим телом. Пальцы его рук скользили по всему моему телу, то опускаясь, то поднимаясь: от губ, шеи вниз и назад.
Мое тело выгибалось дугою. Эта сладостная пытка вызывала отклик в моем теле. Я нестерпимо желала этого мужчину, жаждала слиться с ним в единое целое. А он не спешил: гладил и целовал грудь, живот, внутреннюю часть бедер, клитор. Я попыталась руками прикрыть лобок, но Асбьёрн развел их в стороны:
Не смей! Не смей, сладкая моя, ты такая вкусная, такая трепетная, прекрасная…
Мужчина смочил слюной свои пальцы и нежно стал прикасаться к уже влажным чувственным складкам половых губ, раздвигая, массируя и разворачивая их. Наконец, мужчина навис надо мною. Его массивный пенис, продолжал свою работу, медленно все глубже погружаясь в мое естество. Скорость движений мужской плоти во мне постепенно нарастала. Я старалась поддерживать этот темп движений. Но от усилившейся боли, мне это удавалось все труднее и труднее. Я не помню сколько раз несгибаемый «столб» Асбьёрна входил и выходил из моего чрева.
Неожиданно Асбьёрн заскрежетал зубами. Мужчина откинул назад свою голову, глухо зарычал, крепко стиснул руками мои ягодицы, резко и сильно ударил пенисом внутри меня. Перед моими глазами блеснул яркий луч, потонувший в алом свете. А затем передо мною все стало меркнуть от невыносимой боли, и я закричала. Последнее, что я почувствовала затуманившимся разумом, была клокочущая, изливающаяся и обдающая своим жаром, внутри меня, огненная «вулканическая лава».
Сколько времени я пробыла в забытьи, не знаю. Очнулась все там же, на ложе из сосновых веток и лаванды. За оконцами забрезжил рассвет.
В горнице мы вдвоем. Рядом со мной с поникшей головой сидел Асбьёрн. Он обтирал мое тело влажным рушником, который был весь в пятнах, похожих на кровь. Из пересохших губ мужчины вырвался глухой надрывный медвежий рык, похожий на стон:
Не покидай меня! Не уходи из моей жизни! Будь со мною! Жена моя! Синеокая моя, белокожая Келу – Березонька!
Звериным чутьем он понял, что я очнулась. Приоткрыв глаза, я увидела перед собою лицо Асбьёрна. Его глаза светились болью. А осунувшееся лицо было бледным. Волосы на голове стояли дыбом, борода всклокочена.
Элия, прости меня. Я виноват, что не смог подавить в себе чувство ревности к сыну, который стал твоим первым мужчиной. Я чуть не убил тебя из-за своей неуемной жажды обладать твоим телом и чуть не сошел с ума, когда ты обмякла в моих руках без чувств. Я подумал, что ты умерла.
Он вновь, как безумный, стал целовать мое лицо, шею, тело…
Я прошу, не покидай меня, мой Солнечный лучик, будь всегда рядом со мною.
Асбьёрн! Я хочу, чтобы ты доверял мне и помнил: никакие препятствия, никакие расстояния, не разрушат моего желания быть всегда рядом с тобой в этом и ином мире! Муж мой, прошу тебя лишь об одном: НЕ ПРЕДАЙ мою веру в тебя!
По моим щекам потекли непрошенные слезы. Я молча плакала над своей несуразной жизнью, над первыми ее уроками по выживанию, первым предательством мужчины, моего первого мужчины, первой радостью от зарождающегося нежного чувства любви к другому незнакомому мужчине, «в самом расцвете сил»…
Так состоялась консумация нашего брака с Асбьёрном.

(Продолжение следует)