Почти как в сказке...

Почти как в сказке…
Рассказ.

Буровая платформа, расположенная в Баренцевом море, разумеется, не место для детей.
Однако Михаил, которому едва сравнялось одиннадцать, умудрился туда проникнуть. Потому, что всё тщательно продумал и спланировал. И имел возможность!
А всё очень просто: хотел сделать отцу сюрприз на День его Рождения!
И для этого Михаилу даже не понадобилось что-то особо мудрёное выдумывать. Где комплектуют продукты, запчасти, и другие дежурные грузы для доставки на платформу, он знал. Ну а пробраться в огромный ангар, где все эти вещи укладывали на специально подготовленную платформу из толстенных брусков, которую затем транспортировал огромный МИ-26, труда не составляло: его дедушка, сам бывший нефтяник, работал в этом самом ангаре кладовщиком.
Вот так и получилось, что ветренным майским утром Михаил, одетый на всякий случай в тёплую парку и сапоги с мехом, сказав деду, что хочет посмотреть на вертолёт, лежал под брезентом, покрывавшим упакованный груз, а не заметивший, как он протискивается под полотнище, строповщик склада, закрепив четыре каната с крюками за соответствующие кольца, что-то крикнул лётчику через микрофончик шлема.
Земля стремительно ушла из-под платформы, и Михаил почувствовал, как замирает что-то в паху: совсем как в скоростном лифте. Правда, дальше ощущения оказались куда хуже: лифты никогда не раскачиваются! Да и в ушах не свистит, проникая даже под парку, ледяной ветер: даром, что в мае в Баренцевом ещё дубарища! Запах нагретого асфальта сменился на запах соли и гниющих водорослей. А затем — и просто не запах соли: они летели над морем. Поддон жутко раскачивало от скорости: километров двести в час!
Так что когда через два часа стремительное движение закончилось, и платформу наконец опустили на приёмную площадку, Михаил успел и вывалить в щель между брусьями поддона то, что ел на завтрак, и отбить пальцы, которыми что было сил держался за брусья, и тысячу двести сорок три раза поклясться себе, что никогда больше не будет путешествовать зайцем. Ни на одном виде транспорта!
Он услышал, как строповщик уже буровой, вяло переругиваясь с кем-то по рации (Похоже – с тем же лётчиком!), отцепил все крюки, и завывание реактивных движков и «уйом-уйом» от винта над головой стало стремительно удаляться. Запахло нефтью: даром, что её тут добывают в жутком количестве чёртовых баррелей…
Но вот начали отвязывать тросики и верёвки, которыми крепилось полотнище брезента. Нужно бы слинять, пока его не…
Однако едва осторожно высунул левую ногу из-под брезента, за неё Михаила и схватили! Замерев на месте, он услышал слова, вовсе не предназначенные для ушей одиннадцатилетнего пацана. Затем уже в рацию тот, кто держал его за лодыжку, сказал:
— Василий Петрович! Вы не поверите! Заяц! Пацан какой-то!
Матюги из наушника рации тоже было отлично слышно. Затем более серьёзный начальственный голос, явно перехвативший рацию, сказал:
— Спроси его, зачем он здесь.
Строповщик, к тому времени весьма проворно, хотя и не грубо, вытянувший взъерошенного Михаила из-под полотнища, хмыкнул:
— Пацан. Ты на …рена здесь?
Михаил поджал губы. Потом решился, поняв, что лучше отвечать честно (Собственно, он так и планировал с самого начала!):
— Я прилетел поздравить с днём рождения своего отца!
— Говорит, прилетел поздравить с днюхой своего папашку!
— Дай-ка рацию ему.
Строповщик, мужик средних лет, в жёлтом комбезе на синей рубахе и в каске, извлёк рацию из зажимов на лямках комбеза и сунул Михаилу:
— Держи-ка, «поздравитель»!
Спокойный, но от этого не менее пугающий голос спросил:
— Как зовут твоего отца?
— Гальперин Сергей Павлович.
— Хм… Да, есть у нас такой… — возникшую паузу заполнили звуки щелчков, зуммеров, переговоров, затем тот же голос, отдалившийся от микрофона рации, сказал куда-то, явно в другой микрофон, — Диспетчер. Гальперина срочно направить на вертолётную площадку. После чего обеих – ко мне! – и, уже вернувшись к рации, — Пацан. Как тебя зовут?
— Михаил. – почему-то навалилось ощущение неприятностей для себя и отца. А ведь когда только собирался, ни о чём таком не думал. Думал, и отец и его друзья-коллеги будут только рады! Блинн…
— Михаил. Сейчас твой отец приведёт тебя ко мне. Разберёмся.
Строповщик забрал рацию обратно. Усмехнулся, щёлкнув клавишей:
— Ну, Михаил, ты попал! Хотя… Буровой мастер у нас строгий и любит дисциплину. Но! Справедливый. Если убедительно объяснишь, как любишь отца, и что очень соскучился – особо сильных люлей вы не получите. – мужчина подмигнул, и Михаилу пришлось кивнуть:
— Я… Постараюсь!
Снова щёлкнуло в рации. Незнакомый обеспокоенный голос сказал:
— Сергеич. Тут у меня давление газа на шестом растёт. Манометр уже в красной зоне. Демпфер трясётся. Стравить в воздух?
— Нет, переключи поток на вторую магистраль. – голос начальника, уже переключившегося с Михаила и его отца, звучал теперь по-деловому.
Не прошло и минуты, как запыхавшийся отец поднялся к ним на вертолётную площадку, нависавшую над водой вдалеке от основных конструкций и сооружений на гигантской, с реально – небоскрёб, выглядевшей отсюда хаотичным нагромождением металлоконструкций, махиной.
Отец явно особой радости не испытывал:
— Мишка! Действительно – ты! Чего это ты удумал?! Зачем ты здесь?!
— Па! – Мишка невольно кинулся к отцу, одетому точно так же, как строповщик, и обхватил за ноги, — Я, я… Хотел поздравить тебя с Днём Рождения-а-а! — он не хотел, но слёзы сами собой полились из глаз, а из горла донеслись рыдания.
Отец, замолчавший, и тоже явно расстроившийся, обхватил его за спину:
— Ах ты ж… Сынок. Спасибо, конечно… Я… рад, что ты помнишь.
— А уж я бы как радовался! – выдал вдруг строповщик, — Посмотри: ведь не побоялся на чёртовой платформе два часа лететь с Бешенным Конём! Сам знаешь, как он чешет! Э-эх… Мне бы такого любящего сынулю! А то у меня только девки… Ладно: давайте – к Мастеру.
Спросить по дороге отец успел и про мать, и про Дашу. А предчувствовавший бучу Михаил спросил только:
— Как зовут этого… Бурового. Мастера?
— Антон Сергеевич.
Поход через лабиринт мостков, труб, переходов и проходов Михаил не запомнил. Но в диспетчерской сразу Мастера узнал: у него и вид был – серьёзный и сосредоточенный: как у большого и отвечающего за всё Начальника!
Михаил оторвался от руки отца, и сделал шаг к мастеру, игнорируя заинтересованные или сердитые взоры пяти операторов, сидящих за пультами:
— Антон Сергеевич! Пожалуйста! Не наказывайте папу! Я его… Так люблю! Мы скучали! И мы с Дашей и подарок ему… — торопливо расстегнув парку, он из-за пазухи достал:
— Вот!
Нужно отдать должное выдержке Антона Сергеевича. Тот сначала сердито, а затем, вскинув брови, со вполне повеселевшим взглядом осмотрел то, что Михаил держал в руке: самодельную мягкую игрушку. В синей рубашечке и жёлтом комбезе.
— Хм. Надо же… даже похож. Ладно. Разберусь с вами потом, после смены. А сейчас, Сергей Павлович, будьте добры, отведите сына в вашу каюту. И возвращайтесь на рабочее место. У нас – форс-мажор!
Когда шли обратно через весь сложный механический лабиринт, молчали. Но вдруг буровую ощутимо тряхнуло. И началась мелкая и частая дрожь! Вскоре ставшая очень сильной, и буквально невыносимой! Михаил упал на колени, отец только успел крикнуть:
— Держись за пери…
Закончить фразу он не успел: здоровенная труба вонзилась вдруг ему прямо с грудь! Отец, крича, улетел куда-то вниз – в бушующие волны моря.
Однако шокированному Михаилу и самому пришлось несладко: его тело оторвало от перил. И тоже бросило вниз! Но – не в океан.
Он упал в огромную вертикальную трубу, одну из четырёх, на которых, как он знал, стояла на дне моря буровая!
Странно, но падение никак не кончалось!
А потом он подумал, что бредит: возле него появились… Как бы сполохи огня! Но не обжигающего, а – словно голубого. Как от газа. Но – с фиолетовыми прожилками.
И эти сполохи были живые!
Один из них повернулся к Михаилу – ЛИЦО!!!
— Мальчик. Что ты здесь делаешь?
Михаил, моргая, и продолжая думать, что бредит, объяснил.
— Вот как. Ты удивил нас.
— А вы… Кто?!
— Мы – Подземные Короли. – короли парили вокруг него, пялясь во все глаза, и возбуждённо переговариваясь: хотя Михаил и не слышал ни звука, догадаться по открывающимся пещерам ртов было нетрудно!
— Так это вы… Взорвали платформу?
— Нет. Мы никогда людям не вредим. Мы просто пользуемся ошибкой вашего оператора. И мы теперь – на свободе! Но ты… Поразил нас. Силой своей любви.
Поэтому — проси, чего пожелаешь!
— А вы… Можете сделать так, чтобы всё… — Михаил задумался буквально на секунду, — Было как раньше? До взрыва?
— Легко!
Сверкнуло, в ушах грохнуло, и вот он – снова на вертолётной площадке.
Он, плюнув на всё, вырвал у строповщика рацию:
— Антон Сергеевич! Прикажите оператору шестой не пускать газ по запасной, а СРОЧНО СТРАВИТЬ! Срочно! Иначе сейчас будет взрыв!
Ну а дальше всё было как в сказке.
Хотя люлей они с отцом и огребли!..