Глава I. Муатрия. Дренгар и Улания Тиано (Глава 1)

1
— Моя… Ледяная… — срывался голос.
Лани сидела рядом на шкуре и гладила по голове. Та же холодная воительница, как тогда… Неужели успели родиться трое внуков? Вздохнуть потише! Не расстраивать любимую.
Надо было с неё раньше рубить статую изо льда. Все бы говорили “это сама Муатрия!”.
Она вышла. Медленно и спокойно. Следов на полу не осталось….
Достигла своей поры полнолуния. И сил хватает носить двойную добычу.
Стоило впервые встретиться с ней глазами на охотничьей стоянке и сердце застучало, как бубен шамана. Молодая. Первый раз на охоте. Являлась потом во снах. По утрам просыпался с пустотой в груди. Такой капкан!
Испытания тестя… Да ради Лани можно было пройти и не такие… Всего-то пожил у него с начала движения льдов у побережья до окончания Истинной Ночи. Четверной размер добычи с охоты — да! Ради неё. Заготавливать материалы для новой лодки? Да!
Целые дни изнуряющей работы скребком по кожам добытых моржей, чтобы удалить лишний жир… И мысли не было бросить. Закончив лодку, удивил тестя новыми унагами¹ для дочери!
Не смог он отказать! Да и Духи одобрили союз.
Едва зажили, с юга чёрной тучей налетела Война с Деоркином. По цветущим ландышам враги, водой из опрокинутого ведра, стали разливаться по Муатрии. Хвала Духам, ранние морозы сковали движение этой воды, не дав залить много.
Муатрия всколыхнулась до самого побережья. Со всей страны вьюгой несли воинов на передний край оленьи и собачьи упряжки… Все девять кланов собрались, чтобы ударить с трёх сторон. Тогда Лани засияла словно лёд в свете солнца. Муатрийки, сражавшиеся рядом, говорили, что пришли воевать услышав о ней.
Знахарка. Билась за каждого раненого так, что вожди решили — быть ей бойцом. А она… Стала костром в ночи, от которого зажигались огни муатрийских сердец.
Видел он, как, не принимая удар на щит, она уворачивалась и тут же колола врага копьём в шею или корпус.
Её неистовый танец, отлично заметный из отряда лучников, окрылял. Ручьями вражьей крови она поила родную землю.
Словно поняв, что это она придаёт силы воинам, в битве под Согденом враги направили огромные силы на её отряд. Но муатрийцы втрое сильнее бились за Сестру и деоркинцы дрогнули.
Тогда на привалах её тяжёлые от усталости руки дрожали, а взгляд блуждал. Зато была спокойна, как морозное утро. И никогда не говорила, насколько ей тяжело.
В середине третьей Истинной Ночи с начала войны деоркинцы покинули зимний снег Муатрии. До сих пор граница считается по зимнему снегу…
После… Лани — стальной клинок войны… Терзалась новой ролью. Хозяйственного ножа. Не могла сидеть дома, поддерживая очаг. О детях не думала. Пришлось нарисовать ей картину доблестного рода воинов и охотников. Тогда только изменила мнение. Два сильных сына и две покладистые дочери. А теперь и трое внуков.
Медвежья шкура. Горящий очаг. Дренгар зажмурился с силой, потом открыл глаза.
Четыре полных луны не вернули силу ногам. Не надо было лезть в те глыбы…. Ингер отдал кровь, чтобы Духи помогли. Лишь невыносимую боль припорошили…
— В этом мире всё возможное уже сделано, Дренгар. Теперь на всё воля Духов, — сказал тогда Белый Филин.
Только отвары… Надоевшие отвары… Они лишь едва облегчали боль в спине. Осталось покрываться инеем, лёжа на одном месте.
В очередной раз, когда она пришла омыть, Дренгар сказал:
— Ла́ни, моя стойкая Лани! Сколько нам ещё суждено вот так?
— Ренг, ты так часто спрашиваешь это, — прикрыла глаза рукой она. — Духи не говорят Ингеру, когда это закончится, ты же знаешь. Мы молим их всем родом, чтобы ты встал.
— Я знаю, что вы делаете всё возможное. Дальше так не может продолжаться, Лани.
— Не начинай опять этот разговор, — насупила брови любимая.
Так же она делала во время войны. Живое знамя и Сестра… Вся в крови. Придавала бесстрашия соратникам и они не чувствовали ран. Волосы на руках встали дыбом. Это ощущение… Словно опять вернулся в ряд лучников.
Война… Оставила множество шрамов на её теле…

2
Регор. Весь в мать. С колыбели характер-тетива. И так же брови собираются вместе и сжимается рот, чуть что.
После войны Лани ринулась в материнство с тем же неистовством, с каким бросалась на врагов. Как она умела чувствовать Регора, что он почти не плакал? Словно Духи ей шептали, что ему нужно.
— Не хочу снимать люльку с потолка как можно дольше, — глядя на играющего на полу Регора, говорила Лани.
Духи дали только семерых. Один не дожил до своего первого слова, а ещё двое — до своих первых шагов.
Стоило дочерям подрасти и Лани вмёрзла в охоту. Если Дренгара успокаивали засады и выслеживание, то она ходила добывать китов и оленей.
К мужьям уехали дочери. Регор построил свой дом. Двирген… Ищет невесту. Теперь опора дома. Ходит сам…
В другой раз, когда она пришла, Дренгар обратился:
— Лани, звезда в моей ночи! Я мучаюсь здесь, как тюлень, пронзённый гарпуном. Меня держит поплавок, не даёт уйти в глубину. Нужно вынырнуть и покончить с этим!
— Хватит, Ренг, — подносила она к его рту отвары из трав. — Я верю, что ты скоро встанешь на ноги.
— Лани, — он вгляделся в морской лёд её глаз. — Ты лжёшь мне. А самое страшное — самой себе. Ты же прекрасно понимаешь, что я сейчас — лишний рот в семье.
— Прошу тебя, не говори так!
— Только не уходи! — Дренгар взял супругу за руку.
Не хотелось отпускать, не договорив. Вместе много пройдено испытаний. Были и радости. Её линии лица казались и впрямь вырубленными во льду: прямой нос, высокие скулы, чёткий подбородок. Потрогать это лицо! Да! Любимая изменилась, но осталась красивой, как в момент первой встречи.
Лани прилегла рядом и обняла, крепко прижавшись. Какая теплая у неё грудь!
— Я и одна оставляю следов на снегу за двоих, а может, и больше! — взгляд её стал ледяным копьём.
Всякий раз поднималось это копьё, едва лишь рядом вздымалось знамя беды.
Две вертикальные морщинки трещинками на льду появились у её переносицы. Родные, они говорили, когда шутить не нужно. Отец наставлял, что женщина должна заниматься только домом, давал советы, как её заставить. Но это было бы как перестать пить воду.
Лани… Всегда была светом. Без неё в сердце Истинная Ночь. После разлук она нежно обнимала, позволяя вдыхать такой родной запах её волос, чуть отдающих сосновой хвоёй. Обнимала и с обмороженным в буран лицом, и с притащенной на волокуше тушей оленя, и со сломанной при падении ногой, к которой была привязана часть древка от копья.
Единственным, кому Дренгар говорил о своих чувствах к супруге, был тесть.
— Береги её, — сказал он, узнав, что Лани тоже собралась на войну.
— Буду беречь. Ведь она — моё самое большое сокровище в жизни, — ответил ему Дренгар тогда.
Генд, положа руку на плечо, сказал, что понял. Но понять мог он только слова.
Дренгар снова заглянул в чистые глаза супруги. По преданию, у Мираи́ — духа летних полей, — глаза это два озера, навсегда затягивающие в свои глубины неосторожных купальщиков. Словно эти озёра его затянули глаза Улании. Навсегда.
— Лани! Ты же видишь, что со мной. Я больше не охотник, не воин, не мужчина. Я не защитник, — вылетали стрелами слова.
Какая-то должна была попасть в цель.
Она приложила палец к его губам.
— Тише, Ренг. Ты мой муж, ты отец и дед. Ты — глава семьи, — убрала она палец и легонько прикоснулась губами к его.
Спорить было не время.
— Лани, сияние над моим морем, дай мне обещание подумать, — он произнёс едва слышно, глядя ей прямо в глаза.
Лани не отказала.

3
Красная луна заглядывала в окно на закате. Такая была видна в ночь свадьбы. Нежная девичья рука в руке. Новый дом. Очаг готовила она, а Дренгар высекал огонь. Казалось, огонь любви разгорается из искры.
Встали, держась за руки, в слабо мерцающем свете. Тоненькая рубашка. Косы цвета спящей травы. Ещё не виданные изгибы тела… Её глаза искрились, словно снег под лучами утреннего солнца. Оба молчали и дрожали.
Она вдруг улыбнулась. Искренняя ответная улыбка появилась сама собой. Чуть сжал её пальцы. Лани шагнула. Обнял её. Лёгкий аромат сосновой хвои от её волос и запах очага смешались с чем-то едва уловимым. Эта смесь вскружила голову, и, словно по следу в тумане, он нашёл её губы, чуть коснувшись своими. Это был первый поцелуй наедине.
Снова смотрели… Понимали, что теперь одна жизнь на двоих. Едины. Осознав, опустились на шкуру медведя, чтобы обрести одну плоть и кровь.
А красная луна, заглянувшая в окно под утро, показалась хранительницей тайны.
Сейчас Дренгар лежал уже на шкуре, добытой много позже самой Уланией, и всё, что у него оставалось — воспоминания.
Поставив рядом тарелку супа, она села тут же.
— Я замечаю, что ты мало ешь, мой Ренг! Чтобы встать на ноги, тебе нужно есть больше.
Она помогла передвинуться и сесть, привалившись спиной к стене. Иначе было не принять пищу.
— Есть сколько раньше мне не хочется, Лани!.. Эта болезнь… Она меня ест… Ты не достойна такой участи! — показал он на свои недвижимые ноги.
— Не говори о том, чего не ведаешь, — точно в кожу ледяными иглами впились слова. — Чего и кто достоин не скажет даже Белый Филин.
Не идёт… Пора менять приманку.
— Я видел красную луну сегодня, — медленно проговорил он, закончив трапезу.
— Такую, как в ночь второй охоты Регора на волков? — она принялась разглядывать свою ладонь.
— Такую, Лани, как в нашу свадебную ночь.
— Тогда я её тоже видела, а сегодня — нет.
— Тогда мы видели её оба и для нас всё только начиналось. Теперь я видел её один и всё заканчивается для меня. — привычный лёд в глазах Лани был готов растаять.
— Ты не перестаёшь об этом говорить, — испустила она вздох.
— Просто потому, что я по-прежнему ничего не чувствую ниже пояса. Ты обещала подумать…
Посмотрев в сторону окна, она снова вздохнула. На этот раз тяжелее.
— Узнай у Ингера, как тебе лучше поступить, — попросил Дренгар.
— Я посоветуюсь с ним, муж мой, — ответила Лани, поцеловала в лоб и вышла, отвернувшись.
Казалось, это конец. Была уверенность. Один шаг… Что, если она права? За что так наказали Духи?
— Это ещё одно испытание на твою долю, Дренгар, — укрепил решение Белый Филин, зайдя проведать. — Для чего оно тебе послано, нам неведомо, но пройди его так же, как жил. Твоя супруга поможет тебе в этом. Вы — одно.
Вечером Лани пришла. Опустилась рядом и начала гладить по волосам.
— Ренг, я говорила с Ингером.
— Я тоже, Лани.
— Он сказал, что это испытание для тебя.
— Ингер и мне это сказал, — подтвердил Дренгар. — А ещё добавил, что мы с тобой — одно.
Сильная Лани шумно вздохнула.
— Я буду с тобой и мы пройдём это испытание вместе, — она не знала о чем говорит. — Я не отдам тебя просто так, — блестели, словно перед боем, её глаза.
— Я знаю, Лани. Ты не отдашь. Поэтому я туда не пойду, — усмехнулся Дренгар. — Я скажу тебе, что делать когда ты будешь готова.
Она легла рядом, прильнув сбоку всем телом. Полежала, а потом, пряча глаза, вышла, оставив с воспоминаниями.
Когда Двирген начал играть с луком, были кусачие морозы. Из домов выбирались надолго только по крайней надобности. Они с отцом сидели рядом в свете окна и тот вдруг изрёк:
— Сын, я вижу ты уже можешь меня заменить. Мне пора к твоей матери. Она зовёт меня ночами все сильнее. Сейчас — лучшее время для этого.
— Отец… Я… не готов…
— Я тоже не был готов к уходу отца. Да к этому и нельзя быть готовым. Но я всё решил. Меня ждут. — глаза его блуждали где-то, словно он уже был в другом месте.
Смириться с этим не получалось:
— Не уходи, отец! Мне всё ещё нужны твои наставления в семье и возле моря.
— Мне давно нечему тебя учить, сын. И потом, у тебя есть Улания. Я тоже хочу воссоединиться с Иданой. Я с вами, но она ждёт меня.
Обычное дело — уход к Духам.
— Отец, тебе не обязательно уходить. Ты нас не тяготишь.
— Я всё решил. — повторил он и направил руку в сторону двери, где у стены были лыжи, копьё и небольшой мешок, которые он брал на охоту раньше. — Любовь в тебе говорит, что я ещё нужен. А ты отпусти меня вот здесь, — он поднёс указательный палец ко лбу Дренгара. — И я всегда буду с тобой здесь, — коснулся его груди.
Пришлось оставить попытки сделать эту талую воду льдом.
— Когда ты уйдёшь?
— Сейчас. Я хотел попрощаться с тобой, — повернувшись, он взглянул в лицо Дренгара. — Ты полностью готов вести Род. Жаль, твои братья не дожили до этого момента, но ты теперь глава Тиано. А мы с твоей матерью будем всегда рядом, сын.
Глаза ощутили ветер. Но ветра не было. Дренгар глубоко вздохнул. Встав, отец взял вещи и направился к двери. Вся семья должна была прибежать, когда хлопнет дверь. Надо было сдерживать их. Говорить всем что-то. Но дверь за отцом закрылась, а подошла только Улания.
— Я объяснила детям, — обняла она за плечи. — Вирг спросил уйдём ли мы когда-нибудь. Я пока не стала ему говорить.
Никак было не уйти от окна после ухода отца…
Теперь всё решено.
— Ви-и-ирг! Двирген! — позвал он сына.
Подойдя еле слышно, Двирген опустился рядом на колени.
— Да, отец!
— Ты же помнишь, как ушел дед?
Он ничего не ответил. Только чаще заморгал.
— Настала моя очередь. Дай мне договорить! — видя, что сын собирается перебить, спешно произнес Дренгар. — Ты уже вырос, сынок. Теперь ты — поддержка для брата, а он будет старшим Тиано. Ваша задача укрепить и прославить род. Вам поможет в этом кровь, — он вздохнул и продолжил: — Ты уже охотник. Немного терпения, чуткости и ты станешь таким, как дед.
— Я хотел бы быть, как ты, отец.
— Ты уже как я. Но дед был лучше. Его путь закончился так как хотели Духи.
— Но ведь… Твой ещё не закончился…
— Не надо, Вирг. Я уйду. Так же, как дед. Туда же. Ты должен…нет, я прошу тебя, — положил он свою ладонь сзади на шею Двиргена, — принять это. Мы обязательно встретимся. Просто помни меня, сынок, — с этими словами Дренгар притянул к себе и тепло обнял сына.
После Двиргена пришёл старший по просьбе Улании.
— Ты звал меня отец?
— Да, Регор. Садись.
Без лишних вопросов сын сел. Лицо не лёд — камень.
— Я ухожу, сын. Ты теперь будешь главой большой семьи. Тебя будут слушать все. Может быть, кроме матери, — улыбнулся Дренгар. — Ты будешь главным Тиано. В ответе за весь Род. У тебя давно есть всё для этого.
— Я готов, отец. Ты можешь быть спокоен.
Да, можно быть спокойным. Род остаётся с надёжным главой.

4
— Лани, ты готова?
С утра она вела себя рассеянно и суетливо. Она решилась? Дренгар настоял, чтобы Регор взял брата на ночь к себе в дом.
— Да, я готова к прощанию, Ренг, — в её глазах не было льда, лишь огонь очага, отражающийся в зрачках.
Лежал он на боку. Любимая легла лицом к нему и крепко обняла. Совсем забыли о времени в объятиях друг друга. Запах её волос заставил покрыться мурашками. Метель потери скроет следы всех остальных её трудностей, но это Лани должна пройти.
Поцеловав её в губы в последний раз, он попросил:
— Помоги мне перевернуться на спину.
Она помогла и оказалась на нём сверху. Взяв её ладони, он положил их себе на шею по бокам.
— Я ухожу, любимая. Да хранят тебя Духи. — метнул он, как гарпун.
Глаза любимой округлились, рот приоткрылся. Дышать она стала чаще и громче.
— Помоги мне прекратить страдания. Сожми вот здесь изо всей силы, — крепко держа её руки, он чуть надавил на них, — и не отпускай, пока я не уйду. Когда тебе покажется, что уже конец, держи ещё столько же. Ты справишься!
— Я не могу! — растерянно проронила Улания, пытаясь убрать руки с шеи.
Он удержал их.
— Мы много уже говорили об этом! Нет нужды повторять. Там мне не будет больно, — показывая глазами наверх, произнёс он, словно раскладывая приваду. — Просто помоги, прошу тебя. Никто другой мне не поможет.
Лани застыла. Скрипнула зубами. Побледнела. Сжала губы. Насупила брови. И сказала:
— Прощай, Ренг! Мой любимый… Я была очень счастлива… — шею сдавили её крепкие руки.
Он ещё успел ответить:
— И я был счастлив…
И увидел яркую вспышку света.

5
Руки сжали шею любимого, как лёд реку. Ладони Ренга помогали.
— И я был счастлив… — донеслись, как из-под снежного покрывала, его слова.
Спиной кита из-под воды мелькнуло счастье в его глазах, и сразу этот кит ушел на глубину. Вода сперва забурлила, а потом помутнела.
Бороться за жизнь он не стал. В тусклом дрожащем свете очага сама тьма пыталась вырваться из его чёрных неподвижных зрачков.
Дышал он всё медленнее и медленнее, затем перестал. Вскоре вздрогнул, и его тело обмякло. Руки на его шее, как на закрытой двери, чувствовали слабое биение. Биение это было уже не стуком в дверь, а колебаниями двери от удаляющихся шагов.
Бураном разбушевались краски. Завертелись рыжие, бурые, серые и чёрные. Чуть погодя и красные добавились в круговерть. Задышалось чаще, и каждый выдох вырывал вскрик.
Ренг вдруг забился всем телом, задрожал словно олень, получивший тяжёлую рану. Как будто его мышцы свело от мороза. Последний знак. Ещё немного и тепло начнёт покидать его навсегда.
Теперь уже ничего не вернуть. Она продолжала сжимать его шею, пока он не обмяк снова. Протаяли в памяти слова: “держи ещё столько же”. И она держала дальше. В плотной завесе густого тумана смешались явь, бред и воспоминания. Тепло его кожи в ладонях скрытых бородой, явилось верёвкой, не давшей в тумане пропасть.
Завыл за окном ветер. Туман проредился. Она заглянула в его оледеневшие глаза. Любимый долго пытался поговорить об уходе, а она обрубала все попытки. Не допускала и мысли, что вернувшись в очередной раз домой и усевшись на лавку, плечо не встретит теплого и такого родного плеча мужа. А теперь Ренг и правда ушел.
Улания разжала руки. Чьи это пальцы? Пальцы, только что нанёсшие ей самую тяжелую рану за всю жизнь. Оторвавшие половину сердца. И, в то же время, подарившие любимому покой, о котором он так просил. Улания провела руками по щекам мужа, опустила ему веки. Положила свою голову ему на грудь и полежала так какое-то время. Потом села на пол рядом с любимым, сложила его руки на живот. Обхватила свою голову руками и сидела так до утра, словно окоченев. Слушая в ушах шум бушующего моря с редкими криками плачущих чаек, сидела, как выброшенный на берег кит.

6
Два дня и две ночи пробыл Ренг один в доме. Настало время проводить любимого к Духам. В доме собрались все Тиано и несколько близких семей. Двирген привёз сестёр из других селений.
Улания встала на колени рядом с мужем. Слева и справа от неё, на полшага позади, преклонили колени сыновья с барабанами. По бокам от сыновей — дочери. Остальные разместились вокруг, передавая кружки с прощальным отваром трав.
Лук, копьё, гарпун и топор… Там пригодятся… В голове было тихое морозное утро. Снег больше не скрипел…
Тихонько Улания шевельнула правой кистью и тут же сыновья застучали в барабаны. Двумя глубоким быстрыми ударами и, после короткой паузы, шестью короткими ритмичными:
ТУ́К-ТУК…
Тук-тук-ту́к-тук-тук-тук…
ТУ́К-ТУК…
Тук-тук-ту́к-тук-тук-тук…

Медленно стали двигаться люди вокруг, то склоняясь вниз, то вздымая руки вверх. Как могла, Улания затянула песню. Слов она не знала. Изнутри они шли сами, словно Духи давали им выход. Другие женщины подпевали, протягивая разные звуки.

Ой,
как во поле ледяном
Да стоит дворец…
Во дворце том тебя ждут
Твои Мать да Отец…
Там следы не оставляют
Ни птица и ни зверь
И никто не закрывает
Во дворце том дверь…

Эй! — хором вскрикнули мужчины.
Что есть женщин! — пауза и стук барабана в тишине.
Плачьте по ушедшим!
Эй! — снова мужчины завершили свою часть.

Ой,
Ты муж мой родной
Стала я теперь вдовой
Слёзы буду лить
Что мне делать, как же быть?
Без тебя, мой свет
В жизни счастия мне нет.
Дети выросли,
Дом покинули!

Эй!
Что есть женщин!
Плачьте по ушедшим!
Эй!
…
Ой, мы с тобой
Были связаны судьбой.
А теперь тебя не стало,
Только память мне осталась.
Я тоскую по мужу.
Будет холодно мне в стужу.
Без твоих объятий — горе.
Твой последний вдох я помню…

Улания замолчала, и через некоторое время успокоились барабаны. Люди стали покидать дом в полной тишине. По щекам Улании, словно весенние ручьи, текли, не унимаясь, слезы.