Жизнь Светланы Кульчицкой. Эпизод 2. В поисках тайны. Глава 5 (Глава 5)

3-я неделя, пятница: Занятие по практической истории под минометным огнем. После занятий Светлана беседует с отцом, и признается, что встречалась со своим братом.

В пятницу Дагда Брюсович предупредил, что будут полевые занятия, и я озаботилась надеть костюм для верховой езды, полагая, что мы опять едем на раскопки. Но нет. Наш преподаватель нагрузил студентов длинным цилиндрическим свертком и двумя увесистыми железными чемоданами, и повел нас в парк.
— Будем практиковаться, — сказал он.
Ухоженные дорожки сменились простой тропой, которая вынырнула из-под сени деревьев к опушке. Широкая полоса луговины протянулась с запада на восток. Мы остановились.
— Вот здесь будет наша позиция, а на том холме – позиция нашего противника.
Мы с интересом разглядывали противоположенный холм. Было тихо, только в кустах посвистывали пичуги.
Дагда Брюсович принялся распаковывать сверток. Под оберткой обнаружилась железная труба и двунога. Преподаватель сноровисто соединил детали, и перед нами предстал…
— Узнаете?
— Так это же миномет, который мы откопали на прошлой неделе!
— Точно. Мне его довели до ума. Теперь посмотрим, как он работает.
— А это не опасно? – взволнованно спросила Лариса.
— Ерунда! – отмахнулся Дагда Брюсович, — Пару выстрелов выдержит. Кто готов заняться этой машинкой?
Студенты неуверенно переглянулись. Я вопросительно посмотрела на Салмана. Ему, впрочем, подсказки не требовалось.
— Г-н преподаватель, я готов попробовать. Раньше из такого оружия стрелять не доводилось, но принцип действия мне понятен.
— Вот и отлично! – Дагда Брюсович хищно улыбнулся, — Твоя задача – попасть в тот холмик. Жалую тебе пристрелочный выстрел до начала занятия.
Салман моргнул, покрутил рукоять, поднимая и опуская ствол, прикидывая траекторию, и достал из железного ящика мину.
— Уши закройте, — буркнул он дрогнувшим голосом.
— А рты раскройте, — поддержал его Дагда Брюсович, — сейчас жахнет.
Салман аккуратно загрузил мину в ствол, и отскочил на несколько шагов, зажимая уши. Жахнуло. Ствол изрыгнул снаряд, и он улетел в сторону холма.
— Ох! – я потрясла головой, — А вдруг там кто-нибудь был?
— Там у вас сегодня противник, — строго сказал Дагда, — и сейчас он узнал, что вы готовы к бою. Итак, вводная. Ваша артиллерия, — он ткнул пальцем в Салмана, — давит врага. А задача пехоты, — он обвел взглядом остальных, — захватить вражескую позицию, то есть оказаться на том холме. Любой из вас, кто туда доберется, принесет победу своей команде. Но учтите, что через три минуты по вам начнут стрелять. Время пошло!
— Предлагаю использовать три минуты для броска, — быстро сказала я, оглядывая сокурсников. У меня в голове уже тикали часы, отсчитывая секунды, а на лицах моих товарищей еще только начинали проявляться эмоции, которые приведут к спорам и возражениям. А время уходит! Проклятье! Нет времени их уговаривать!
— Может быть, в обход? – раздался чей-то голос.
— Действуем! – я уже бежала вперед, стараясь не поскользнуться на мокрой траве и не споткнуться о камень.
Если преподаватель дает три минуты, значит задача на скорость принятия решений. Успею добежать – выиграю, не успею – буду думать дальше. Или не думать. Кто будет по нам стрелять? Там же никого нет! Или Черный изложил правило «если не успел добежать, то убили»? Но попробовать стоит. Расстояние подходящее, может получиться. Рядом со мною равномерно дышал Георгий, сегодня была его смена. Он мог бы меня и обогнать, но это не засчитают победой. Все-таки мой охранник – не студент, у него другие задачи. Меня нагнал Поль, хотел что-то сказать, но в это время за нашими спинами бумкнуло, и сверху просвистела очередная мина от Салмана. Взорвалась чуть за холмом, куда мы бежали.
— Как бы… в нас не попал, — выдохнул Поль.
Мы преодолели уже больше половины пути до холма, когда из окрестных кустов раздались хлопки, и вокруг нас засвистели пули.
— Ложись! – Георгий толкнул меня так, что я ткнулась лицом в землю. Поль упал рядом.
— Тьфу! – выплюнула я землю изо рта, — Не успели! Что будем делать?
— Лежать будем тихо, как мышки, — проворчал Георгий.
— Это же игра! Если ничего не делать, то не выиграем. Взаправду нас не убьют. До цели метров сто осталось. Если перебежками, то могут и промахнуться. Надо попробовать.
— Игра, как же! – не согласился Георгий, — В ушах свистит по-настоящему. И вон еще…
Со стороны вероятного противника жахнуло раз в пять сильнее, чем у Салмана. Раздался жуткий вой раздираемого воздуха, и земля вздрогнула в такт разрыву.
— Это тоже игра?
— Спецэффекты, — ответила я с уверенностью, которой вовсе не испытывала, — Вряд ли наш преподаватель намерен угробить своих студентов на практике. Ой!
Новый свист, и разрыв неподалеку. Заложило уши. Нас подбросило, вжало в землю и засыпало этой самой землей.
— Тьфу! – я очередной раз отплевалась от застрявшей в зубах пыли, — Лежать здесь не менее опасно, чем бежать вперед. Побежали!
Я поднялась и побежала. Небо, казалось, сошло с ума. Визг снарядов над головой стал непрерывным, и я уже не разбирала, с чьей стороны они летят. Сверху взвыло так, что заныли зубы, и я упала, уже не дожидаясь сигнала Георгия.
Прямо перед нами расцвел огненный цветок, выбросив комья земли и веер жужжащих осколков. Сильная рука Георгия приподняла меня за шкирку, и бросила в направлении воронки. Я свалилась вниз, на горячую еще землю, сверху навалился Георгий. Из вышины раздался низкий воющий звук, нараставший с каждой секундой. «Мамочка!» — пискнула я, и попыталась зарыться в горячую рыхлую землю. Все умозаключения о том, что это всего лишь игра, улетучились с нарастающим воем снаряда. Сверху рухнул Поль, и я уже едва могла дышать под двумя навалившимися на меня мужчинами. Грохнуло совсем рядом.
Я задергалась, и мои спасители позволили мне выбраться на поверхность.
— Черт! – выдохнула я.
— Это такое древнее проклятие, — прохрипел откашливающийся Поль, — несет в себе мифологическую форму обращения к потусторонним враждебным силам…
— Поль, ты цел?
— Не пойму как, но вроде – да.
— Георгий?
— В норме, паненка Светлана.
— Вылезайте, занятие окончено, — голос Дагды Брюсовича снисходил сверху, со стороны ясного неба. Самого преподавателя видно не было. Вокруг стояла удивительная тишина, до звона в ушах.
Мы выкарабкались из воронки. Прежде зеленое поле теперь было испещрено уродливыми ямами от взрывов.
Дагда Брюсович поблизости отсутствовал, и мы, усталые, грязные и исцарапанные, поковыляли к исходному пункту.
Преподаватель обнаружился на минометной позиции. Впрочем, от орудия остались лишь рваные искореженные куски металла.
— Не выдержал, взорвался, — поведал чумазый, закопченный Салман на наши вопросительные взгляды.
— Салман Самохвалов, и те, кто бегал в поле – зачет, — бодро объявил Дагда Брюсович, — Остальные будут сдавать мне письменную работу.
Вокруг Черного остались не более десяти студентов, также изрядно перепачканных, но с нашей троицей не сравнить. Чистотой костюма блистал только Дагда Брюсович так, будто вообще не покидал аудитории. «К нему грязь не липнет», — пробурчал Поль с завистью.
— Что у вас тут было? – шепотом поинтересовалась я у Салмана.
Тот вкратце поведал, что некоторые студенты покинули занятие с началом обстрела, Яночка со свитой гордо удалилась под защиту деревьев, и наблюдала оттуда. Гранде повела свою команду в обход. Там они исцарапались в кустах хуже, чем мы в поле, а с началом обстрела вообще потеряли направление и едва выбрались. Салман ужасно боялся попасть в тех, кто решился на бросок, поэтому занижал прицел, и мины клал за бугор. Дагда Брюсович его похвалил, сказал, что это стратегически правильно, ведь стреляли из-за холма. Кто оттуда стрелял, и как г-н Черный связывался со своими помощниками, — так и осталось загадкой.
К нам подошел смущенный Франтишек:
— Поль, Светлана, вы уж меня простите, что я с вами не побежал… то есть я даже побежал, но, когда начали стрелять, на меня такая слабость накатила, даже ноги подкосились, и я того… не побежал никуда.
Франтишек выглядел ужасно расстроенным, а мы с Полем не знали, что сказать. Нужные слова нашел Георгий:
— Все в порядке, парень. Если первый раз под обстрелом выжил, то следующий раз будет легче.

Вернувшись домой после занятий… Но нет.
Сначала Маркелыч, открывая дверцу автомобиля, поморщился на нас с Георгием, и предложил нам почистить одежду и ботинки прежде, чем мы сядем внутрь. И выдал платяную щетку. Я позавидовала студентам, живущим в кампусе. Маркелыч слишком хорошо воспитан, чтобы выразить неудовольствие представителю семьи Кульчицких, но зато он молчал всю дорогу и хмурился. Нетрудно было понять, что он прикидывает, как будет чистить автомобиль после нас.
Затем мне не повезло при входе в особняк столкнуться с родителями, которые спускались по лестнице, видимо направляясь в оранжерею. Мама заломила бровь. Отец не удержался от восклицания:
— Ну и ну! Света, ты выиграла роль Золушки? Или копала окопы?
— Вы невероятно близки к истине, батюшка, — буркнула я.
— Что ни пятница, так ты возвращаешься грязной. Немедленно переоденься! – не сдержалась мама.
— Переоденься и зайди ко мне, — поддержал ее отец, — я хочу знать, есть ли у этого безобразия достаточно веские причины.
— Слушаюсь, мама, отец, — кивнула я и сбежала подальше от родительских взоров.

… Примерно через час, приведя себя в порядок и сменив одежду, я вступила в отцовский кабинет.
— Ну-с, — повернулся ко мне отец, — теперь я могу говорить со своей дочерью, а не с чумазой замарашкой.
— Золушкой! – хихикнула я.
— Рассказывай, Светлана, что у вас сегодня случилось. Опять раскопки?
— Не совсем. Дагда Брюсович восстановил миномет, который мы подняли на прошлой неделе, и показывал, как он стреляет.
— А почему одежда в грязи?
— Лежали в окопе, чтобы в нас не попал условный противник.
— Это что – шутка?
Я вздохнула:
— Не думаю, батюшка. Дагда Брюсович сказал, что мы представляем войну по книгам, а его – преподавателя практической истории – задача в том, чтобы мы поняли, как это на самом деле, и что испытываешь, находясь под обстрелом. Очень неприятно.
— Светлана Кульчицкая испугалась? – отец спросил очень быстро и жестко.
Я попыталась разобраться в своих чувствах:
— Нет. Да. Сначала нет, а потом, когда падал снаряд, то очень. Но в нас не попало. Меня Георгий прикрывал, и Поль. Страшно было до икоты. А когда не попал, то стало все равно.
— Значит, практика под обстрелом… — задумчиво произнес отец, — Была бы ты мальчиком, Света, я бы сказал – ладно, на пользу. Но ты – барышня, и не твое дело в грязи валяться. Придется объяснить этому вашему г-ну Черному что дозволительно, а что нет. Можешь идти.
— Позвольте, батюшка, кое-что рассказать. Я сегодня в любом случае хотела говорить с Вами и признаться… — я выдохнула, как перед прыжком в холодную воду, — Приехав в столицу, я встречалась с моим братом, Вашим сыном.
— Ты нарушила мою волю! – нахмурился отец.
— Вы не запрещали встречаться с ним, а лишь упоминать его в доме, — возразила я.
Отец помолчал, размышляя:
— Находишь лазейки, Светлана. Верно, забыл запретить, поэтому упрекать не буду. Так…- протянул отец, оценивающе взглянул на меня, побарабанил пальцами по столу, — Продолжай.
— После дуэли Генриха мне было очень тяжело, и я написала брату письмо. Он ответил, что готов защитить честь сестры. Я не лгала Вам, отец. Когда Вы спросили о поножовщине в Пассаже, я еще не знала, что мой брат – офицер флота, и что он был там со своими друзьями.
Отец опять задумался:
— Потом узнала, но сообщить не спешила. Раньше молчала, а теперь решила признаться. Почему сейчас?
— Брат ушел в плаванье. Я надеялась, что их не опознают. Но пару дней назад моя сокурсница, Яна Понятовская, известная сплетница, спросила в связи с дуэлью в Пассаже, нет ли у меня «брата-пирата». Следовательно, в семье Понятовских связали дуэль с каперским флотом, и мне следует сообщить Вам об этом.
Отец побагровел лицом и рявкнул:
— Лучше бы вы, младенцы, не допускали подобных осложнений! Сессия вот-вот начнется. С Оглы у меня и так натянутые отношения, а тут еще и Понятовский. Если эти двое объединятся… Все, иди, мне надо подумать.
Но я не ушла:
— Отец, я люблю своего брата, и Ваше решение полагаю трагической ошибкой. Прошу, расскажите мне, в чем причина.
Отец скривился, как будто откусил лимон:
— А ты что думаешь?
— Он женился против Вашей воли. Но я умоляю простить его!
Отец поморщился:
— Светлана, твое предположение неверно. Думай дальше. Когда у тебя будут достаточные основания, то я, возможно, побеседую с тобой на эту тему.
— Батюшка, а могу я задать еще один вопрос?
Он кивнул.
— Каков статус г-жи Ольги в нашем доме?
Отец, пожалуй, удивился:
— Вот что тебя интересует… И что ты предполагаешь?
— Г-жа Ольга – специалист по безопасности.
Отец хмыкнул:
— В ответе отказано за недостаточностью оснований. Единственное, что тебе надо запомнить – ты обязана г-же Ольге жизнью, а я – жизнью тебя и твоей матери. Будь ей благодарна.
Отец усмехнулся:
— Если ты начала задавать вопросы, то жду третьего.
«Как в сказке – три вопроса», — подумала я. У меня был третий вопрос. Я хотела спросить отца, сможет ли он когда-нибудь освободить Гвадьявату. Но не спросила. Не сегодня.

Светлана находит тайную комнату

После беседы с отцом я поднялась в библиотеку. Я уже заметила, что если мне нечем заняться, то я скрываюсь в библиотеке как олень в лесу, как скряга в сокровищнице. Библиотека никогда меня не обманывала, она манила новым, неизвестным, таинственным, и в ней я находила книги – приключения, книги-сокровища, книги – откровения. Жизнь моя протекала как разговор с библиотекой. Мне нравился запах книг, запах старой бумаги и кожаных переплетов, недвижный воздух в котором висели солнечные лучи по утрам, висели часами, медленно перемещаясь. А вечером в библиотеке зажигали светильники.
Я прошла вдоль шкафов, открывала застекленные створки, читала названия на корешках книг, выбирала, да не одно что-нибудь, а сразу и одно, и другое, и третье. Часто на корешке название отсутствовало, и приходилось доставать книгу, брать в руки, читать название и оглавление, с любопытством заглядывать внутрь. Наша библиотека была велика, и я своенравно резвилась в ней, знакомясь с содержимым шкафов.
Совершенное удовольствие держать в руках книгу. Мы, Кульчицкие, действительно богаты, раз можем себе такое позволить. В общем, я с упоением перебирала книжки уже около часа, когда одна из них преподнесла мне неожиданный сюрприз.
Я потянула какое-то парадное издание в лаковой обложке. Книга шла неохотно, и я не сразу поняла, что одновременно с книгой поворачивается целая книжная секция. Шкаф встал диагонально, открыв проход в темноту. Я замерла. Тишина. Я двинула книгу обратно, и шкафчик также бесшумно скользнул на место.
Ого! Потайная дверь! Я опять потянула книгу на себя. Дверь открылась. Присмотревшись, я поняла, что эта книга погружена в некий футляр, который и был рычагом, вызвавшим открывание двери. Я вытянула рычаг до упора и уставилась в образовавшийся проем.
Хм! Какие, однако, сюрпризы скрываются у нас в библиотеке! Если я войду туда, то не захлопнется ли мышеловка? Или правильнее сказать «кошколовка»? Кстати вспомнилась притча о кошке, которую сгубило любопытство, но узнав, что хотела, — она воскресла.
Я подпихнула тяжелое кресло так, чтобы дверь не могла закрыться, взяла лампу и сделала шаг внутрь.
Проем вывел меня на лестничную площадку. Вверх или вниз? По кошачьей традиции, начну с поверха. Железная лестница с ажурными ступенями винтом уходила вверх. Через несколько оборотов она вывела меня на очередную площадку, где и закончилась. Свет моей лампы выхватил из мрака дверь, и каменные барельефы по краям, изображавшие горгулий – мифологических существ с карликово-человеческими телами, мышиными мордочками и кожистыми крыльями за спиной. Изображавшими? Пока я осматривалась, каменные глаза горгулий налились живым красным светом, каменные губы зашевелились:
— Стой! – услышала я полувизг, полушепот, — Кто ты, пришедший?
— Я – Светлана Кульчицкая, — ответила я, в страхе отступая к лестнице.
— Кульчицким разрешено, — успокоили меня ожившие монстры, — Скажи девиз и входи.
«Девиз? Какой девиз?» — судорожно соображала я, — «Что сказать? А! Придумала! Попробую древним стражам вручить древний девиз» — и выпалила:
— Жизнь Императору, честь никому!
— Принято. Дверь открыта, — со вздохом прошелестели горгульи и угасли, обернувшись каменными изваяниями.
Дверь передо мною скрипнула, отворяясь. Я вытерла холодный пот со лба. Но любопытство раньше меня родилось, и я шагнула через порог.
Представшая моим глазам комната казалась пустой: темная обивка стен и портреты на стенах, высокие узкие окна источают неяркий свет, какой бывает пасмурным днем. В помещении почти не было мебели, лишь в центре стояло массивное деревянное кресло, обращенное к двери высокой спинкой, и небольшой столик за ним. Тишина. Дверь за моей спиной бесшумно скользнула на место. Я настороженно озирала помещение. Почему-то не хотелось выходить на середину, и я медленно пошла вдоль стены. Комната чем-то напоминала библиотеку – тот же висящий в неподвижном воздухе привкус пыли и знания.
Первый портрет на моей стене изображал мужчину в старинной одежде и при шпаге. В одной руке он держал лист пергамента, и перо – в другой. Карие глаза, брови вразлет, на губах – ироническая улыбка. Одежда простая, не роскошная, но пальцы унизаны перстнями.
«Лорд Брюс» — прочитала я надпись на портрете.
«Рад познакомиться, молодая леди»
Я не подпрыгнула лишь потому, что голос прозвучал не в комнате, а в моей голове. Спасибо Гвадьявате за науку.
— Лорд Брюс… — произнесла я неуверенно.
«Яков Брюс Низкая вода, Брат Императора, Хранитель Имперского архива, имперский наместник в Галиции, Почетный Друг Ликантропского народа… Впрочем, не буду Вас утомлять, перечисляя прочие титулы. С кем имею честь?»
— Паненка Светлана Кульчицкая, — церемонно представилась я.
«О, маленькая Кульчицкая! Что привело Вас сюда, юная леди? Нужда или любопытство?»
— Я случайно нашла это место и смогла войти.
«Тогда верно второе мое предположение. Отрадно знать, что ваши дела настолько хороши, что есть время на любопытство».
Облик на портрете слегка плыл у меня перед глазами так, что казалось, что портрет улыбается. Я ничего не знала о моем собеседнике. В воспоминаниях леди Крапивы о нем не было сказано ни слова. Однако он представился как «брат Императора»? И еще, на пергаменте красивым почерком было написано знакомое мне название книги, которую я смотрела у нас в библиотеке. Она хранится в секретном фонде как настоящая древность. И действительно, там указано имя автора-составителя – лорд Брюс.
— У нас в библиотеке хранится Ваша книга «Описание Храма».
«Да, я составил описание Священного Храма, этого чуда нашего мира, возведенного руками эльфов и ликантропов. За это деяние народ Протектората назвал меня Другом на вечные времена. Позже Храм был разрушен. Но мое «Описание» позволяет воссоздать его вновь. Я знаю, что работы по восстановлению начались, но не знаю, доведены ли они до конца. Вы не просветите меня, юная леди?»
— Простите, лорд Брюс, но я ничего не знаю о Храме, кроме того, что видела в Вашем альбоме. Где он находится? И где находитесь Вы? Вы говорите со мною с помощью портрета. Это такой способ мыслесвязи?
«Увы, юная леди. Портрет – это я в тот момент, когда художник закончил свою работу, и произошло это в 97 году Империи. Я знаю все, что знал до этого, и ничего, что произошло со мною позже. Так что не могу даже сказать, жив я или умер.»
— Это волшебство! – я не удержалась от восклицания.
Брюс сказал так, будто пожал плечами:
«Это очень специальное умение, редкий дар и высшее мастерство. Ли-Эсансинекие был гениальным художником.»
— Г-н Ли? – я отчетливо вспомнила г-на Ли, который дает мне урок рисования.
Лорд Брюс усмехнулся, но печально, а не иронично:
«Нет, это – Ли-Ленто, мой сын. Он учился у Ли-Эсансинекие, и даже принял имя школы Лилии, но таких высот не достиг. Он жив?
— Увы, нет. Он умер семь лет назад.
«Его убили?»
Мне показалось, что в глазах Брюса вспыхнули злые огоньки.
— Нет, — поспешила заверить я, — Не было ни войны, ни убийц. Он попрощался и ушел в лес. Я была еще девочкой, не сразу поняла. Но он больше не приходил. Люди сказали, что он умер, и я им верю потому, что лес изменился.
«Печальная весть», — портрет окутался серым сумраком, — «Каждому из нас отпущен свой срок. Но я рад, что у моего сына во время заката были ученики и лес. Для него это было счастьем. Наверное, прошло много лет, десятков или сотен лет, если он умер по своему желанию».
— Лорд Брюс, — осторожно спросила я, а у Вас не было еще одного сына? Я знаю человека, точнее сказать, он, может быть не человек, но он сильно похож на Вас. И на г-на Ли тоже. Я только сейчас это поняла.
Я действительно только сейчас поняла, кого мне напоминал Дагда Брюсович. Ли был белокур и голубоглаз, а Дагда – как его тень, смуглый и черноволосый, но движения, и жесты…
Брюс опять пожал плечами:
«Милая леди, я не знаю того, о ком Вы вспомнили. И я не знаю того, что произошло после написания портрета.»
— Здесь у нас тупик, — пробормотала я, — Попробую задать другой вопрос. Старинная книга переводов эльфийских стихов на человеческий язык. Название утрачено, но переводчик подписывается вензелем «ЛБ».
Портрет опять затуманился.
«… В полночный час роса на листья опадает,
И память источает слезы…» — процитировал Брюс, — «Да, это мой перевод стихов одной поэтессы. Она была капитаном воздушного корабля, и ее сожгли вместе с воздухолетом во время войны. И мне захотелось продлить память… Время… Его всегда не хватает для живущих.
Юная леди, Ваше время здесь тоже не бесконечно. Следите за окнами. Как только начнет смеркаться, то немедленно уходите. Вам дозволено прийти сюда еще один раз. Только один раз! Воспользуйтесь им, когда Вам потребуется помощь.»
— Благодарю Вас, лорд Брюс, я запомню Ваш совет, — я мельком глянула в сторону окон. Свет струился все так же. И я вспомнила, что в моем мире уже вечер, или даже ночь. Но здесь было по-другому.
— Благодарю за беседу, лорд Брюс, — сказала я и перешла к следующему портрету.
На нем был изображен румяный и широколицый юноша в серой рясе. Было в его облике что-то медвежье. У его ног маршировал отряд крыс, вооруженных пиками.
— Урсус, — прочитала я на табличке.
«Можешь называть меня Войлок», — раздался у меня в голове новый голос, — «а еще Беседующий с Тенью, Архиепископ, Служитель храма Кали, Отступник, Звериное отродье, Предстоятель врат Грани… готов продолжить, если тебе не надоело, но это займет много времени».
Все вышеперечисленные титулы мне ни о чем не говорили. Хотя… о «клириках Грани» я успела прочитать у леди Крапивы.
— Лорд Урсус, — начала я.
«Не лорд», — перебил он меня, — «я до своих высокопоставленных родичей не дотянусь, да и не собирался».
— Простите, Войлок, я слишком мало знаю об истории.
«Прекрасное начало», — перебил он меня опять, — «Умный человек всегда считает, что знает слишком мало. Сам этим пользуюсь. Я мог бы рассказать несколько забавных историй. Ну, например, ту, когда я первый раз пришел в храм Кали… Но взгляни на окна!»
Я обернулась. Свет мерк, и в углах комнаты сгущалась тьма.
«Беги, девочка!» — громыхнул Урсус-Войлок.
Я метнулась к дверям.
Комната наполнялась тихим звоном, который становился все громче и пронзительней. Я выскочила наружу и захлопнула дверь. Сердце бешено колотилось.
Страх пришел запоздало, и теперь отыгрывался на мне, но у него не было силы. Мой визит в тайную сокровищницу был завершен, а следующий и последний состоится не скоро, а лишь тогда, когда мне потребуется помощь Древних, когда не будет другого выхода. Когда? При каких обстоятельствах? Это будет война? Мятеж? Враги осаждают особняк Кульчицких и вскоре пойдут на штурм? В безнадежной ситуации мой род вправе рассчитывать на помощь Древних. Я вспомнила слова, которые произносил мой отец, а ранее – мой дед, на празднике Середины лета: «Длань Императора простерта над верными ему.»

3-я неделя, суббота: Урок танцев. За ужином Поль стреляет, но неудачно, а Светлана подозревает, что дело в волшебстве. Светлана сомневается в том, достоин ли Поль знания магии. Светлана видит сон о своей матери, которой в прошлом было предложено учиться волшебству.

…Потом я долго размышляла об этой находке, и вечером, и на следующее утро. Меня так и подмывало спросить отца, знает ли он про тайную комнату, и бывал ли там. Дед Жорж наверняка знал, а вот отец…
Или сначала спросить высокоумного Гвадьявату? Надо заодно сказать ему, что я помню о своем обещании освободить его, и вчера чуть было не спросила отца о таковой возможности. Хорошо, что не спросила. Батюшку вчера сильно разозлил мой рассказ. Если на два моих вопроса он отказался отвечать, то и на третий вряд ли бы ответил. И если на меня или на г-жу Ольгу отец гневаться не будет, то за Гвадьявату я опасалась. Мне не хотелось бы подвести его под гнев хозяина своими неуклюжими расспросами.
Однако, вопросы мои оказались неудачны, хотя я и обдумывала их почти три недели. «Лучше соображай, Светлана!» — прикрикнула я на себя, — «Если над решением можно подумать хотя бы сутки, то следует подумать хотя бы сутки. Отличное правило для записи в дневник и дальнейшего использования.» Так я и постараюсь поступать. О тайной комнате подумаю еще несколько дней, и только потом решу, рассказывать или нет.
Ведь в этом ведь нет ничего срочного. Комната эта предназначена только для Кульчицких. Следовательно, появилась она здесь после того, как дед купил особняк, и кое-что в нем перестроил.
Жаль, что так мало удалось узнать. Портретов на стенах висело чуть не с десяток, а поговорить удалось всего с двумя, да и то как-то отрывочно. В комнате собраны портреты важных лиц имперского периода, и, наверное, императорской семьи. И они разговаривают! Вот досада для историка – бесценный и абсолютно недоступный материал. И рассказывать смысла нет, не только не поверят, но и смеяться начнут: «Говорящие портреты, паненка Светлана, это у Вас галлюцинации, милочка».
Но кое-что я все-таки могу сделать. Перерисовать портреты по памяти, а потом поискать сведения и о лорде Брюсе, и о странном юноше Урсус-Войлоке. И здесь историки помогут, и Поль, и барон Эккерт, и, может быть, даже таинственный г-н Черный. Спрошу его, не сын ли он лорда Брюса, и покажу портрет. Отличная задумка!
Я подхватила принадлежности для рисования, сказала домашним, что иду в конюшню рисовать лошадей, как папе обещала, и уединилась с бумагой и карандашами до самого обеда.

…После обеда должен был состояться урок танцев. Я ведь упоминала, что мы с Ясенькой готовились к балу. Родители договорились с бароном Эккертом вывести меня в бальный круг. Сопровождать Ясю я попросила Поля. А чтобы составить пары на уроке танцев я пригласила Франтишека.
На неделе, за ужином, когда обсуждали партнеров, кандидатура Поля вопросов не вызвала. Он уже был представлен, и служил в нашем доме. Но когда я назвала Франтишека, то отец пожал плечами, и припомнил, что у меня на курсе учится молодой Самохвалов, и не лучше ли пригласить вассала нашего Дома. Все замерли. Обычно, папино мнение равнозначно приказу. И тут случилось чудо. Вечно молчаливая Яся, которая всегда со всеми соглашалась, покраснела как маков цвет, и, запинаясь, попросила пригласить именно Франтишека, потому, что ей было бы приятно танцевать именно с г-ном Франтишеком, который показал себя очень любезным и обходительным молодым человеком. Насколько я помню нашу студенческую вечеринку, то Франтишек за столом весь вечер молчал и смотрел на Ясю. И это Ясенька называет «обходительным»!
Мама невзначай тронула отца за руку и улыбнулась. Папа мгновенно сориентировался, и глубокомысленно произнес, что если Ясе приятен именно этот г-н, то ему, в общем-то, все равно. Насторожившаяся г-жа Владилена немедленно поинтересовалась, достаточно ли хорошего происхождения Франтишек. Я заверила ее, что г-н Грымза – очень благовоспитанный молодой человек, а себе взяла на память расспросить Франтишека о его семье.
На следующий день в Университете я донесла эту новость до приятелей. Поль щелкнул каблуками «Почту за честь», и поцеловал мне руку, очень бережно поцеловал. У меня прямо мурашки пробежали по позвоночнику, когда он мне улыбнулся.
А Франтишек покраснел не хуже Ясеньки. Для такого корпулентного юноши зрелище было слегка пугающее:
— Я очень рад, — Франтишек начал даже запинаться в словах, — только я… того… не умею…у вас в столице… я танцев не знаю… ваших… а Яся… вдруг она расстроится… что я это… не умею…
— Не волнуйся, Франтишек, — провозгласила я, — Мы все будем учиться правильно танцевать. Вообще-то, Яся выразила желание танцевать именно с тобой. Но, — тут я включила женское коварство, — если ты не хочешь, то мы можем пригласить Салмана.
Франтишек попытался что-то возразить, но слова буквально застряли у него в горле. Мне даже стало жалко беднягу.
— Все в порядке, мы с Франтишеком принимаем ваше приглашение, — Поль успокаивающе хлопнул приятеля по плечу, а на меня взглянул с укоризной. Еще бы! Он с Франтишеком жил в одной комнате, и ему, небось, друг все уши прожужжал про прекрасную Ясю, — А теперь, Франтишек, у нас есть архиважная задача – до субботы мы должны озаботиться приличным костюмом.
Поль хитро подмигнул мне, и взялся просвещать Франтишека, что именно у Кульчицких сочтут приличным.
… Когда в субботу приятели прибыли в особняк, то придраться к их одежде не смогла бы даже г-жа Ольга.

Мы с Ясей тоже принарядились, и встретили наших кавалеров на лестнице. Причем я и Поль, следуя этикету, обменялись светскими любезностями, а Яся и Франтишек завороженно молчали. У них это прекрасно получалось.
Наш учитель танцев – низенький плотный г-н в элегантном костюме, в возрасте, но с ловкими движениями, встретил нас в бальной зале особняка. Слуги установили здесь граммофон, и г-н учитель подбирал к занятию пластинки, из тех, что нашлись в особняке, или, я подозреваю, были куплены предусмотрительным г-ном Яцеком по этому случаю.
— Здравствуйте, молодые люди. Рад, очень рад. Жаль, что до бала у нас так немного времени, но я сделаю все, что смогу. Сначала я взгляну на то, что вы умеете. Возьмем вальс. В наше время вальс – это король танцев. Вы можете пропустить все остальное, но умение вальсировать необходимо любому светскому человеку, юноше или девушке. Паненка Светлана, начнем с Вас. Предположим, что сейчас прозвучит белый вальс. Подойдите ко мне и пригласите меня на танец. Чуть менее порывисто, юная девушка, но в целом хорошо, — он ловко подхватил меня под руку и закружил по залу, — Раз-два-три. Хорошо. Голову чуть выше, а движения плавнее. Вот так. Прекрасно.
Мы сделали круг, и г-н преподаватель отпустил меня с поклоном, и немедленно перевел взор на Ясю:
— Г-жа Яся, то же самое – пригласите меня. Нет, не робейте, в этом нет ничего неприличного. Увереннее, молодая девушка. Не смотрите на Ваши туфельки, они от Вас не убегут. Раз-два-три. Движения свободные, плавные. Больше доверяйте партнеру. Неплохо!
Раскрасневшаяся Яся была отправлена отдыхать, а учитель перешел к юношам:
— Теперь Вы, г-н Поль. Представьте, что я дама…
Поль фыркнул.
— Смешки неуместны! – учитель добавил строгости в голосе, — Пригласите меня, то есть даму, на танец.
Поль галантно пригласил «даму», и протанцевал круг по залу, продолжая ехидно ухмыляться.
— Неплохо, — вынес приговор строгий преподаватель, — Отдыхайте. А теперь Вы, г-н Франтишек…
Учитель оценивающе посмотрел на Франтишека снизу вверх:
— Нет, с Вами танцевать я не рискну. Я пожилой человек, и если Вы наступите мне на ногу, то сегодняшнее занятие на этом и закончится. Представьте, что Вы держите партнершу и начинайте танцевать.
Франтишек неловко затоптался на месте.
— Так. Понятно… — протянул преподаватель, — Не падайте духом, юноша. Ведь чем сложнее задача, тем ценнее достижение цели. Ваша партнерша – г-жа Яся? Попробуйте вдвоем… О!
Я восхищенно ахнула, а Поль изумленно поднял бровь.
Бедняга Франтишек настолько опасался наступить Ясе на туфельку, что просто приподнял ее над полом, и так и пошел кружить в вальсе. По-моему, Яся была в полном восторге!

…Мы танцевали почти до ужина.
Василий Андреевич, как оказалось, был светским человеком. Из его слов я поняла, что в прошлом он давал уроки танцев моим родителям:
— Пани Юдифь, Вы все хорошеете. Пан Севастьян, мое почтение. Ах, кто бы мог подумать, что я буду преподавать вашей дочери.
Разговор коснулся барона Эккерта, и Василий Андреевич заверил меня, что барон прекрасно танцует. Ах, как жаль, что он больше не посещает столичные балы. После той истории мы лишились приятного и галантного кавалера.
— Какой истории? – немедленно заинтересовалась я, — Почему г-н Эккерт больше не танцует?
— Света, — строго шепнула мама, — излишнее любопытство неприлично.
Но Василий Андреевич уже продолжал говорить:
— Какой истории? Несчастная любовь, конечно! Несчастная любовь губит лучших людей.
— А я слышала, что Эккерт проиграл свою невесту в карты, — меланхолично произнесла г-жа Ольга.
«Все-таки г-жа Ольга – змея подколодная», — ошарашенно подумала я, — «Хоть мне и полагается ее уважать, но сказать правду – гадюка ядовитая».
— Я уверен, что это – клевета! — возмутился Поль. Судя по решительному виду, он готов был защищать любимого декана до победы.
— Г-н Дюбуа, Вам не следует высказывать мнение об обстоятельствах Вам неизвестных. Вы ведь вроде бы историк? – сарказм сквозил в каждом отцовском слове.
Поль слегка покраснел, но не сдался:
— Возможно, мне известны не все факты, но я знаю г-на Эккерта. Он – благороднейший и честнейший человек!
— Это прекрасно, что юноши верят своему учителю, — мама взяла на себя роль миротворицы, кивнув Полю и одновременно, пожав отцовскую ладонь.
— В чести г-на Эккерта невозможно сомневаться! – провозгласил Василий Андреевич, — Это было роковое стечение обстоятельств. Бедный барон Эккерт!
Я прикинула, что Василий Андреевич, пожалуй, слегка пьян. За обедом он усердно отдавал должное великолепным винам Кульчицких.
— Как у вас проходят занятия в Университете? – мама попыталась сменить опасную тему.
— Мне очень нравится, — с благодарностью поддержала я, — очень интересно, и иногда необычно.
— Ага, — хмыкнул отец, — особенно эта ваша практическая история. Очень необычное дело, когда по студентам палят из пушки.
— Батюшка, но ведь никто не пострадал. Я уверена, что г-н Черный контролировал ситуацию. Для хорошего фехтовальщика это естественно. А он – отличный фехтовальщик, мастер клинка.
— Правда? – удивился отец, — Не ожидал от философа. Он тебя сделал?
— Да, отец, не стыжусь признаться. Г-н Черный рангом выше меня. А вот с Салманом мы на равных.
— Ну, Света, ты хоть и Кульчицкая, но все-таки девушка, так что не зазорно. А у Вас, г-н Дюбуа, насколько хорошо с фехтованием?
Пока Поль собирался ответить на эту провокацию, но я успела раньше:
— Папа, Поль великолепно стреляет, мастерски, и даже вслепую.
— Интересно было бы посмотреть, — мурлыкнула г-жа Ольга.
«Вот змея» — подумалось мне.
Все заговорили одновременно.
— Как Вам будет угодно, — резко ответил Поль.
— Может быть, не сейчас, — пыталась возражать я, — уже вечер, мы все устали…
— Да я сам видел, как Поль стреляет! – громыхнул доселе молчавший Франтишек. «Спасибо, помог, называется!»
— Ну, если юноша так уверен в себе, давайте посмотрим, — подытожил отец, вставая, — какое оружие предпочитаете, г-н Дюбуа.
— У меня с собой, — Поль тоже встал.
«Вот как?», — удивилась я, — «Оказывается, Поль носит с собой оружие?»
Все потянулись к выходу. В саду установили мишень, но в сумерках она была едва видна даже мне, с моим хорошим зрением.
— Я скажу тебе, где она, — шепнула я Полю, и умчалась к мишени прежде, чем он успел возразить. Встав сразу за щитом, я громко крикнула «Здесь!», и бегом вернулась обратно.
Поль завязал глаза, помедлил немного, и выстрелил. Звякнуло разбитое стекло.
Поль раздраженно сорвал повязку, но промолчал.
Отец хмыкнул. Я ожидала от папы какой-нибудь ядовитой фразы, но он не стал добивать Поля:
— Ничего, юноша. Больше тренируйтесь.
И ушел в дом.
— Пожалуй, мне пора откланяться, — процедил Поль сквозь зубы.
— Ни в коем случае, — возмутилась я. Отпускать Поля в таком расстройстве мне не хотелось, — Сначала проводи меня в библиотеку, у меня есть важный вопрос.
— Конечно, паненка Светлана, я помню, что служу в Вашем доме.
Расстроенный Поль начинал говорить гадости не хуже Гвадьяваты. Я стойко проигнорировала.
Мы в молчании поднялись в библиотеку, куда я заказала принести кофе с коньяком.
— Слушаю Ваш вопрос, паненка Светлана, — буркнул Поль.
— Не злись, пожалуйста. Я не виновата, что ты промахнулся.
— Конечно, ты не виновата, — махнул рукой Поль уже вполне по-человечески, — Я сам – дурак. Сначала расхвастался, а потом выставил себя неумехой. Стыдно.
— На самом деле, это я за тебя хвасталась, значит, я тоже виновата. Распустила язык в присутствии г-жи Ольги, какая неосторожность! Но знаешь, здесь что-то есть, о чем следует подумать…
Я задумчиво передвинула на столе чашечку кофе:
— Поль, а как ты вообще стреляешь?
Поль пожал плечами:
— Как все. Прицелился, выстрелил…
— Не как все! – заспорила я, — Ты же не видишь цель. У тебя плохое зрение.
Поль обиделся:
— Нормальное у меня зрение – что надо я вижу. А когда стреляю, то знаю, куда пойдет пуля.
— А сегодня?
— Точно! – Поль звонко хлопнул себя по лбу, — Сегодня — необычно. Я закрыл глаза, и, как будто, потерялся. Может, выпил лишнее?
Поль с сомнением взглянул на стопку.
— У нас в особняке может быть странно, — задумчиво произнесла я, — здесь собрано много такого, чего в жизни не бывает, а только в сказках. Ты веришь в волшебство?
— Верю, что раньше оно было, а теперь нет. Но какое это имеет значение?
— Пока не знаю, но хочу проверить. Твой род относится к древним семьям, а у древней крови есть свои секреты. Помнишь, я рассказывала про мыслесвязь?
— Помню. Но ведь у нас не получилось, и ты видела не тот сон, что я.
— Но все-таки видела сон на заданную тему. Это не доказывает и не подтверждает. Надо попробовать еще.
— Хорошо, — согласился Поль, — Как будем пробовать?
Я сходила к шкафу за карточной колодой:
— Вот. Попробуем угадывать карты.
— О! – расцвел Поль, — А я-то думал, зачем это надо. Слушай, Лана, если у нас получится, то будет здорово. Например, я сажусь играть, а ты мне диктуешь карты моих партнеров. И выигрыш наш!
Я онемела, то есть буквально потеряла дар речи, с изумлением воззрившись на Поля:
— Я не думала о таких… практических приложениях, — выдавила я, глядя как Поль ловко тасует колоду. И внезапно увидела Поля в ином ракурсе – балагур и веселый малый, картежник и выпивоха, душа компании, и, наверное, дамский угодник. А что я вообще о нем знаю? Склонен обедать в гостях… иногда работает на «мессира» Мартеса, а тот мне показался пройдохой, и книжки у него поддельные, а он их выдает за старину. Поль прекрасно разбирается в древних книгах, и предупреждал меня о таких подделках, которые распознает только он. Не сам ли он их изготавливает? «Господин, который любит слушать, но не любит платить», — вспомнила я реплику одного из уличных музыкантов о Поле. А еще у Поля принимают как своего актеры, и его целуют актриски… В общем, скользкий тип. О судьба! С кем я связалась?
— Ты не волнуйся, я еще что-нибудь придумаю, — ответил Поль на мою фразу.
«Да, этот может придумать, применив свой гибкий ум и богатое воображение. Как бы мне не пожалеть о своей откровенности! Я думала о секретах старой крови, и о тайнах древних времен. А Полю пришло на ум жульничать в карты. Ай, как нехорошо получается… Спокойно, Светлана! Во-первых, еще ничего не получилось, а может и не получится. А во-вторых, будь снисходительнее. Род Дюбуа пережил страшную трагедию, чуть было не канул в безвестности и нищете. Это тебе никогда не приходилось заботиться о пропитании. А Поль и вся его семья работают с детства. Конечно, его так воспитали, что в первую очередь он думает о выгоде… Нет, неправда. Я же неплохо знаю Поля! Поль не расчётлив! Он бывает, что увлекается, но это от живости характера, а не из корысти». Мне стало стыдно. Ни одного поступка против чести не совершил Поль, а я только что подумала о нем плохо. Он – мой друг, а друзьям надо верить.
— Готово, — произнес Поль, — Сдавать?
Мы провели около часа за угадыванием карт, но ничего не достигли, ни он, ни я. Я даже не знала, огорчаться или радоваться. Поль опять сник, а у меня разболелась голова.
— Закончим на сегодня, — произнесла я, — Жду вас с Франтишеком завтра, мы ведь собирались идти в театр.
… Поль распрощался. А я задержалась в библиотеке, чтобы собрать колоду. Наверное, я глубоко задумалась, потому что мне привиделось странное. Привиделось, что матушка сидит на скамейке в саду, молодая, в легком летнем платье, а г-н Ли стоит перед ней и держит в руке колоду карт.
— Пани Юдифь, Вы можете угадать карту, — он не спрашивает, он утверждает. Матушка смеется, называет, и не угадывает. Ли качает головой:
— Ничего страшного, это придет со временем.
А затем карты из его руки вырываются, и летят, и падают. На них я вижу знакомые лица – мать, отец, Ли, брат, Поль… Карты падают… Я пытаюсь их поймать, но они падают мимо моих пальцев. Одни падают в воду и тонут, другие – в огонь, и сгорают… Карты кружат осенним листопадом, вальсируют под музыку, и осыпаются… и где-то далеко звучат слова забытой песни.