Глава 3. (Глава 3)

То, что разбудил Бориса оглушительный отрывистый, и словно нервный, сигнал горна, сказало сразу о многом.
Во-первых, о том, что это – не учебная тревога.
Перед учебной тревогой всегда можно по каким-то намёкам догадаться о том, что ночью предстоит или марш-бросок в полной выкладке, или тренировочный бой с другим подразделением на деревянных мечах, или – стрельба из лука в темноте, рассеиваемой лишь неверными сполохами двух-трёх факелов, по хаотично движущимся мишеням. И традиционно-обязательный и изнуряющий марш-бросок состоится только после неё. И – только для тех, кто не выбил положенную норму очков. Те, кто выбил – пойдут на правах привилегированных стрелков в казармы. Досыпать.
Поэтому уж что-что, а стрелять Борис умел – куда там многим ветеранам. Собственно, он и сам понял, что многие новобранцы и его приписывают уже к этому почётному сословию. Оно и верно: он в лучниках уже, почитай, девять лет… Капрал!
Так что то, что намёков на учебную не было, говорит об очередном набеге.
А «намёки» эти обычно выражаются в том, что сержант особо строгим тоном, и хмуря брови, велит перед ужином привести в порядок оружие. Или в том, что на ужин дают огромную порцию бекона или говядины. Или в том, что в башнях королевского дворца, а точнее – крепости – Клауда – до отбоя и много позже горит свет в зале для совещаний высшего военного руководства…
Да мало ли!
Но на памяти Бориса два раза состоялись и настоящие, не учебные, тревоги. Первая – когда им пришлось в марш-броске преодолеть пять миль, и, рассыпавшись цепью по лесу Ривендолл, отстреливать и рубить в капусту огромных крыс – те упорно не желали отступать, пытаясь прорваться к густонаселённым провинциям, ближе к центру Тарсии. Ну и хорошо. Потому что так их куда легче оказалось поубивать, чем если бы они попрятались по норам, а вылезли только на следующий день.
Во второй раз, полтора года назад, бегать никуда не пришлось.
Зато пришлось забраться на крышу казармы, и все сторожевые вышки лагеря, и потратить практически весь запас стрел, убивая всё прибывающих и прибывающих с севера огромных плотоядных летучих мышей, про укус которых им сообщили, что он – ядовит! Когда кончились стрелы, в ход пошли и мечи, и копья, на которые гнусно верещавшие твари так и кидались! Словно сами желали приблизить свою смерть!
Впрочем, может, твари и действительно не понимали, что нападать с когтями и зубами на подготовленных и отлично владеющих любым оружием профессионалов – просто самоубийство. Хотя позже, обсуждая с сослуживцами эту проблему, Борис и его друзья и коллеги пришли к неутешительному выводу, что как раз они, Армия, и являлись приоритетной целью гнусных тварей. Ведь выведи Армию из строя – и плохо вооружённые и слабо, или вообще не тренированные, и обычно не защищённые надёжными шлемами и кирасами фермеры адекватного сопротивления оказать не смогут!
Сосед Бориса по нарам, тоже капрал, Гарри Остерманн, свесившись с верхней полки, выпялился на Бориса:
– Никак, тревога?!
– Да, похожа на настоящую. Ну, чего застрял? Высоты боишься?
В ответ капрал спрыгнул мускулистым пузом прямо как был, в одних трусах, прямо на спину уже вскочившего с нижнего лежака Бориса:
– Точно! Спасибо, что спас моё тело от удара о грешную землю!
Борис ничего не ответил, но его локоть очень точно въехал прямо под ребро коллеги. После чего у того сразу пропала охота беречь своё тело от «соударения с землёй». Как и говорить. Разве что шипеть и материться.
Оделись быстро: тренировки!
Построение перед казармой, на плацу, состоялось меньше чем через минуту после сигнала тревоги. Старший сержант Симон Борде, с горящими глазами, и раздувающимися от предвкушения схватки с очередным врагом, ноздрями, скомандовал:
– Равняйсь! Смирно! Взвод! Слушать вводную!
Вслед за остальными сержантами, выстроившими на обширном плацу свои взводы, ту же команду повторили и лейтенанты рот, и капитаны батальонов.
Полковник Люциус, с видимым удовлетворением убедившийся, что шеренги замерли в полной неподвижности, не стал ходить вокруг да около. Его зычный голос отлично доходил бы и до самых потаённых закоулков, если б таковые имелись в обнесённом пятиметровым тыном трёхтысячном лагере:
– Солдаты, сержанты и офицеры! Вы, разумеется, уже догадались, что тревога не учебная. Всё верно: на нас опять напали. Если присмотритесь, – полковник махнул рукой, – отлично видно чёрный дым. Это горят нивы и луга наших фермеров! Наш заклятый враг, проклятый колдун Хлодгар, опять натравил на нашу страну новых тварей. На этот раз – двуногих. С руками, ногами, как у нас, и головой с очень прочным черепом! Эти твари – самые, пожалуй, опасные. Поскольку явно обладают умом и боевыми навыками. И – хорошо вооружены!
По имеющимся у нас сведениям – саблями, булавами, клевцами и топорами. То есть – оружием ближнего боя. Есть у них и кольчуги – но слабенькие, на небольшой дистанции бронебойную стрелу не задерживают. Ещё есть щиты. Правда, тоже – лёгкие, из прутьев, не то обтянутых каким-то толстым войлоком, не то – внутри набитыми ватой. Они от стрел защищают неплохо – зарубите себе это на носу, и не тратьте боезапасы зря!
Зато! По данным разведки, у врага нет ни тяжёлого осадного оружия, ни луков. Бегут они без определённого боевого построения – разрозненной и неплотной толпой. Так же и дерутся – поодиночке! И сотрудничают друг с другом, помогая и подставляя спины лезущим наверх, только при штурме посадских тынов. А атакуют все встречающиеся по дороге населённые пункты.
Но по данным той же разведки они в первую очередь всё-таки стремятся сжечь всё вызревшее зерно, и просохшее сено. И, конечно – под корень вырезать всё мирное население тех посадов, что удастся взять сходу, штурмом. Понятное дело, что убивать они будут вообще всех, кто живёт в Тарсии – до кого сумеют добраться!
И убивают – всех. Не разбирая, без жалости. Начиная от грудных младенцев, до дряхлых стариков! Им на руку играет то, что их очень много. Более десяти тысяч.
К счастью, донесение из замка Милдред поступило вовремя, и гарнизоны западных и восточных крепостей уже выступили, чтоб перекрыть дороги и подходы к нашим самым плодородным землям, и густонаселённым районам. Оборона западного и восточного валов тоже уже в порядке. Но основная масса монстров, по данным разведки, движется прямо на нас. К столице. И её пригородам и посадам грозит немедленная опасность.
Значит, действовать будем так.
Сейчас – марш-бросок в полной выкладке и с двойным запасом стрел. До равнины Ундинос, где у нас имеется основная линия обороны. Враг не сможет переправиться через Теннор, поскольку мосты уже убраны, и пакетботы адмирала Ван Ден Граафа заняли позиции на фарватере. Следовательно, врагу деваться некуда, и он выбежит прямо туда – к валу Адриана. К нашим траншеям и редутам. Наша задача – добраться туда за час! Занять оборудованные заранее позиции. И в первую очередь стремиться убить как можно больше тварей – стрелами. То есть – не подпуская врага на дистанцию ближнего боя максимально долго. И уж только потом, если твари подберутся вплотную – вступать в рукопашную. Повторяю: мы должны убить всех, кто будет нас атаковать!
Как нашему руководству кажется, это должно получиться. Потому что – повторю: враг атакует не организованными отрядами, или плотными рядами, с надёжными бронированными щитами, а – нестройной массой. Толпой. Где каждый – сам по себе. Собираются они воевать, следовательно, не по какому-то определённому плану, а – навалом! То есть – за счёт только численного перевеса! И не берут пленных, да и сами – не сдаются живыми.
Наша задача – доказать им и их владыке глупость и ошибочность их амбиций и тактики.
Потому что я верю: все вы – отлично тренированные воины! И запросто попадаете даже ночью – белке если не в глаз, то в задницу – уж точно!
Бойцы! Помните – жизнь и безопасность населения Тарсии – в ваших руках!
Поэтому разбирайте оружие, и – вперёд!
А сейчас нале-во! В Арсенал бегом марш!

Бег в полной выкладке, да ещё с двойным запасом стрел, по даже отлично выровненной дороге с хорошо утоптанным покрытием, ночью, в свете чадящих и бликующих факелов, удовольствие, мягко говоря, на любителя. Мимо, подпрыгивая в такт шагам, пролетали стволы и кусты подлеска, в топоте сотен сапог по дороге еле слышно было тяжёлое и частое дыхание сотен же ртов. Глядя, как покрывается потом шея и спина переваливающегося перед ним Остерманна, Борис ругался. Мысленно, разумеется. Чтоб не сбивать себя с ритма и дыхания. Левой-правой, раз – два! И пусть бег в составе взвода и происходит не в максимально быстром темпе, который они, тренированные профи, способны развивать в критических ситуациях, на поддержание даже его всё равно уходит чертовски много сил. Единственное, что утешает – вид мерно подпрыгивающих в такт шагам, уставших, потных, и перекошенных гримасами, лиц и затылков вокруг, уставших ничуть не меньше, и озабоченных тоже лишь единственной мыслью: скорее бы всё это закончилось!
А закончиться оно может лишь в единственном случае: если они и правда – перебьют поголовно всю эту очередную орду!.. Нет: не «если», а – когда! Даже в мыслях нельзя давать врагу ни малейшего шанса: их армия – сильнее! А враг…
Враг у них непредсказуемый. Интересно, что там за тварей чёрный Властелин придумал на этот раз… В кольчугах? Со щитами? Хм-м…
Но Борис не позволял себе отвлекаться на посторонние мысли, чтоб и правда – не сбиться с шага и дыхания: через десять минут они уже должны быть на месте: вон, впереди, в чаще леса Ривендолл, по которому они бегут, появился ширящийся просвет! Значит, выход на равнину Ундинос, к их готовым позициям у вала Адриана – близко!
А хорошо, что позиции подготовлены давно. С другой стороны – как им не быть подготовленным?! Ведь если убраны наплавные мосты через глубокую, быструю и полноводную реку Теннор, перебраться на другой берег без ну очень большого количества заранее подготовленных плавсредств – никак невозможно. Да и корабли адмирала не станут просто смотреть на такое! А полковник сказал, что у очередных тварей с собой только мечи и щиты. Значит, рано или поздно они как раз к линии траншей и редутов и выбегут.
Стволы вокруг наконец расступились, и они оказались на обширной равнине, в это время года покрытой подсохшей, высотой по колено, травой. Правый фланг укреплённых башенок, разбросанных в, казалось бы, хаотичном порядке, редутов, на самом деле чётко укладывается в тактическую схему: расставленные на расстоянии ста шагов друг от друга, башни не перекрывали друг другу сектор обстрела, и в то же время могли подстраховать – если противнику удалось бы вклиниться в оборону глубже, чем на ту же сотню шагов.
А обычно этого не происходило – полоса из двух параллельных траншей десятифутовой глубины и ширины, с земляными стенами, укреплёнными фашинами из плетней на ближайшей к редутам стороне не позволила бы преодолеть эшелонированную линию обороны так просто, сходу. Особенно, если у противника не имеется лестниц или мостков.
А у противника не имеется.
– Внимание, взвод номер один! Ваши редуты один и два. Взвод два – ваши – третий и четвёртый! Третий!..
Пока лейтенант Фриланд чётким звонким голосом раздавал команды, Борис оглянулся вокруг.
Всё отлично. Сказывается огромная практика и долгие изнуряющие тренировки: что пехотинцы со своими копьями и двуручными мечами, что они, лучники, с мощными и тяжёлыми армейскими составными луками и коротенькими саблями-мечами для ближнего боя, уже чётко рассредоточились по своим позициям: даже сержанту Борде не нужно отдавать никаких дополнительных команд, хотя он не из тех, кто упустит случай показать своё рвение:
– Первое отделение! Редут номер один. Второе. Ваш – второй. Третье отделение – выстроиться в цепь за линией пехоты между первым и вторым!
Два первых отделения их взвода уже и сами полезли на лестницы трёхметровых, собранных из толстенных брёвен, редутов, которые внутри на три четверти высоты были засыпаны утрамбованной землёй – для вящего удобства, а также для того, чтоб поднимающиеся до пояса брустверы из брёвен давали хоть какое-то прикрытие, если б враг надумал стрелять по людям. Огромнейший частокол кончавшегося здесь двухмильного тына, прикрывающего вход в лес своими пятнадцатифутовыми, вкопанными на половину немаленькой длины, заострёнными стволами, оказался от Бориса всего в сорока шагах. И уж он-то знал, что на эту преграду можно положиться, поскольку пришёл в армию именно в тот год, когда строительство этого тына как раз заканчивалось. Но попотеть при установке последних трёхсот футов успел.
Тридцатифутовые стволы – от курайской ели. То есть – просмолёны насквозь. (Поэтому когда ворочали их, казалось, что это не деревья, а мраморные колонны – тяжеленные до ужаса!) Зато их вкопанные части не сгниют в земле ещё лет этак триста… А от того, чтоб кто-нибудь попробовал забраться прямо по ним, защищены надёжно: промазаны с наружной стороны. Хеклом.
Пехота быстро заняла позиции у второго, ближайшего к редутам, рва, забравшись на насыпи, имеющиеся перед траншеями, и рассредоточившись в цепь. И приготовив копья. Борис и все его соратники из третьего отделения тоже растянулись в цепь, встав за спинами легших наземь пехотинцев. Три метра длиннющей ямы и ещё полтора – насыпи за мощным плетнём, и поставленные стоймя фашины – достаточно хорошая защита от тварей. Особенно, раз те – без осадных лестниц, мостков и луков!
Что само по себе казалось достаточно странным, учитывая предыдущие нападения. Ну, с теми, первыми обезьяноподобными, и вторыми – совсем уж обезьянами. Про крыс и летучих мышей вспоминать смысла нет – против таких противников валами и рвами не защитишься. Правда, и хлопот они доставили всё же поменьше. Но вот теперешние твари…
Борис невольно ловил себя на том, что рука тянется всё время к затылку – помочь мозгам думать. А думать никто пока не мешал. И время тянулось чертовски медленно. Казалось, с тех пор, как они прибежали, заняли места и отдышались, прошли часы, хотя внутренне Борис отлично понимал, что пока в ожидании прошло не больше десяти минут. Солнце, поднявшееся над равниной, освещало поле будущего боя отменно. Единственное неудобство – оно же и нагревало спину и бок, прикрытые кирасой так, что струйки пота вскоре начали прокладывать себе дорожки вниз, у пояса сливаясь в одно неприятно мокрое, и холодящее тело, пятно.
Ничего: во время схватки ему будет не до этих привычных мелких неудобств. Пусть казённое обмундирование и не всегда удобно, и тяжеловато, зато вот именно – защищает. Жизненно важные органы и части тела. Оставляя свободными руки.
Дозорный, стоящий на высоченной башне дозорной вышки, вдруг заорал во всё горло, и принялся истово наяривать, колотя изо всех сил в маленький колокол, подвешенный к стропилам вышки, и оглашая поле будущего боя поясняющими выкриками: «Вон они! Бегут!», дублируя уставной сигнал колокола.
Ну вот. Сейчас начнётся!
Борис встал поудобней, поёрзал носками и каблуками сапог, удобней зарываясь в утоптанную землю бруствера. Для меткого и сильного боя из его массивного оружия нужна не твёрдая рука, и не меткий глаз… А – уверенная и надёжная стойка!
Через пяток минут из-за длинного плоского увала в дальнем конце поля показался противник – он и правда, двигался разрозненно, поодиночке, и без какого-либо намёка на упорядоченное боевое построение.
Борис невольно прищурился, чуть поворачивая голову то влево, то вправо – чтоб лучше видеть. Да, видно теперь хорошо. Действительно, твари бегут без вот именно – строя, хаотично, и расстояние между отдельными воинами доходит до десяти шагов. Странно. И наивно: от прицельного поражения из луков такой строй, даже с рывками и прыжками бегущих в разные стороны – не спасёт! И враги не могут этого не знать. Проверяли уже. Нет, не совсем так: это их предшественники проверяли. А знает – их хозяин.
Теперь Борис думал, что хорошо, что они, то есть, армия, построили десять лет назад, после самого первого нападения обезьяноподобных, тын из пятиметровых брёвен. Выводящий стремительно несущегося врага прямо к Валу. И пусть этот тын охраняет поверху всего один батальон, рассредоточенный по длинным мосткам, проходящим по всей тыльной его стороне, на метр ниже заострённых концов по всей его двухмильной длине, такой защиты вполне хватает, чтоб проконтролировать и пресечь попытки любого проникновения. Да и зачем бы противнику лезть под убийственный огонь, и штурмовать скользкие высоченные брёвна, если впереди открыта вся огромная равнина Ундинос: забегай – не хочу!
Но это только хитро рассчитанная их Штабом тактическая уловка: на самом-то деле, из-за увала и не видно, что узкое и кажущееся легко доступным горлышко равнины, там, в глубине, надёжно перекрыто. И тот, кто оказался зажат между руслом трёхсотфутовой глубокой и полноводной реки, и пятнадцатифутовым частоколом тына, вдруг поймёт, что оказался в бутылочном горлышке, перед отлично продуманной и организованной, и даже дублированной, линией обороны! До этого – просто невидимой!
И выход у такого нападающего теперь имеется лишь один.
Вернее – два: или отступить, пробуя прорваться к плодородным внутренним землям богатой Тарсии где-нибудь в другом месте, преодолевая густые непролазные дебри тайги, и гиблые торфяные болота, или… Или сходу ломануть вперёд, принять неравный бой, и, скорее всего, потерять если не всю, то – большую часть своих озверелых орд.
Сержант проорал, снимая наконец со спины и свой, особо мощный, лук:
– Ждать, пока приблизятся на дистанцию поражения! Один монстр – один стрелок! Стрелять только в тех, кто бежит прямо на тебя! Огонь по готовности!
Приказы стандартны, и можно было бы их и не отдавать – и пехотинцы и лучники и сами отлично знают, что делать. Однако всю эту привычную лабуду поспешили повторить и сержанты остальных взводов, и Борис услышал, как череда отрывистых команд, словно по цепи, передаётся всё дальше – туда, где другой фланг линии обороны надёжно перекрывает полноводный Теннор. И пакетботы адмирала.
Но вот твари и приблизились. Можно бы, конечно, приглядеться, и рассмотреть получше те мерзкие рожи, что видны теперь, отблёскивая чем-то вроде чешуи, в лучах поднявшегося уже достаточно высоко солнца. Но – зачем?!
От знания того, что из себя представляет, и как выглядит рожа мерзкой тварюги, которую нужно убить единственной стрелой, целиться удобней не станет! Поэтому с тем же успехом это может быть не лицо, а просто пятно – словно из тех, что намалёваны на тренировочных мишенях.
Борис сжал губы, наложил первую стрелу. Выдохнуть. Отодвинуть от груди лук, оттянув тетиву. Прицелиться. А теперь плавно…
Есть! Первая же тварь, в грудь которой он направил бронебойный наконечник, оказалась словно отброшена назад невидимой огромной рукой: торопливый бег прервался, и тварь грохнулась оземь там, где стрела её и настигла: в семидесяти шагах от рва! И когда тварь перевернулась на бок, Борис чётко увидел, что стрела сделала даже больше, чем он мог рассчитывать: измазанный в крови бронебойный шестигранный наконечник торчал из кольчуги на спине наружу на добрую ладонь!
А вот теперь, увидав, что твари и правда, очень даже легко поражаются прямо сквозь дохленькую, хоть и отблёскивающую полированными кольцами, кольчугу, принялись стрелять и остальные соратники Бориса! Твари так и посыпались на землю, словно спелые груши под осенним ветром! Борис ещё успел подумать, что очень глупо поступил тот, кто приказал им бежать разреженным строем – лучники успеют поразить так очень много «отдельных мишеней», прежде чем хоть кто-то доберётся хотя бы до первого рва. Который и выкопан для того, чтоб тот, кто бы ни преодолевал его, вынужден был бы приостанавливаться, перехватывать оружие, и карабкаться на противоположный склон-отвес, подставляя себя под огонь в эти моменты вынужденной малоподвижности…
Правда, вскоре Борису некогда стало думать над тонкостями фортификации или руководства тварями: работа пошла хоть и привычная, но очень напряжённая. Буквально за пять минут он расстрелял весь первый колчан с его тридцатью стрелами, и скинул его с плеча на землю, чтоб тут же приняться за второй. Когда через ещё десять минут закончился и этот, пришлось выхватить меч, и встать в ряд. Плечом к плечу с коренастыми и ощетинившимися остриями копий в сторону второго рва, пехотинцами. Наблюдая, как из глубины этого самого второго рва уже лезут первые прорвавшиеся, негромко вереща и злобно клацая челюстями!
Оказалось, что череп у чёртовых тварей чертовски прочен! Первую же, которую Борис рубанул что было сил, прямо в лоб, не убило, а просто отбросило! Но и так получилось неплохо: потому что упав, она зацепила и прихватила с собой на дно рва двух лезших рядом тварей!
Ладно, учтём. Вторую Борис рубанул в место, где шея переходила в плечо. Ну, вернее, это место он определил, скорее, логическими размышлениями: не имелось у тварей никакой шеи, а просто голова сидела, будто прилепленная неумелым или ленивым скульптором, прямо на туловище! Но получилось тоже хорошо: кольчужная рубаха, призванная защищать торс твари от мечей и сабель, кончалась всего в двух пальцах от того места, куда пришёлся удар, перерубивший до половины эту самую условную шею!
Тварь, выпучив громадные глаза и разевая рот в совсем беззвучном теперь крике, завалилась назад, сразу потеряв способность к сопротивлению. Борис заорал:
– Бейте в шею, сразу под челюстью, и над рубахой! Шея перерубается!
Он не знал, последовали ли его совету остальные, да и услышали ли: в азарте кровавого дела все воины-люди обычно и орали, и ругались, и кололи и рубили, с хрипом и присвистом втягивая воздух в разгорячённые лёгкие, и вряд ли слушали – разве что автоматически прислушивались бы к командам сержанта, реагируя на знакомый голос. Но сержант, как краем глаза успел увидать Борис, сейчас как раз отбивался от троих особо настырных и здоровенных тварей. Подумав, Борис просто отбросил назад в ров пинком в живот очередную тварь, и быстро сделав три шага, одну из пытавшихся разделаться с его непосредственным начальником тварей поразил ударом снизу вверх – в спину, в область печени, пронзив насквозь кольчугу, что здесь явно была потоньше.
Тут уж не до «честности» или порядочности!
Тварь «поразилась», замерев на долю секунды, а потом просто шмякнувшись на землю бесформенным мешком, выронив клевец из лапы.
Ещё одну тварь пришлось ранить, наотмашь рубанув её под коленом.
Прикончил тварь сержант, к этому времени справившийся с единственной остававшейся перед ним. Однако он успел буркнуть, отдуваясь и смахивая пот с глаз:
– Капрал! Кто приказал оставить позицию?! Немедленно вернитесь! – и, чуть тише, – Спасибо!
Борис мгновенно оказался на своём месте, успев как раз к появлению над плетнём очередной головы – замечательно! Поскольку одна рука монстра была занята мечом, а другой он цеплялся за палку плетня, Борис, присев на колено, просто перерубил шею – тварь даже не успела втянуть голову, или увернуться.
Решив, что такой способ куда лучше, чем ждать на расстоянии пяти шагов, как предписывает Устав, появления противника наверху бруствера, Борис и следующую тварь убил точно так же – благо, ничто этому не препятствовало. Когда завалил четвёртую, заметил, что и его коллеги, и другие пехотинцы на их насыпи стали делать так же, подойдя к кромке на два шага ближе. Ну правильно: Устав составляли после нападения мертвяков и первых обезьян, а у тех имелись хлысты и арканы – чтоб валить с ног, и подтаскивать к краю бруствера опрокинутых и беспомощных людей! Даже странно, что у этих монстров не имелось ничего, поражающего противника больше, чем с расстояния вытянутой руки. Даже копий. Непонятно, да.
Собственно, пока противник изображает из себя тупое пушечное мясо, Борис возражать не собирается! Нравится тварям гибнуть в явно неравной борьбе – пусть их!
Однако битва довольно скоро подошла к концу: твари закончились! Нет, не то, чтобы потерявшие большую часть армии враги отступили, видя бессмысленность такого нападения, они просто, вот именно – кончились! Борис больше не видел на равнине новых, несущихся к ним на убой, коренастых фигур.
Сержант проорал:
– Осмотреться в рядах! Раненные, кто ранен легко – шагом марш на перевязку в тыл! И прихватите с собой тяжелораненых!
Этот приказ тоже был стандартным, и Борис увидел, как вдоль всей цепи редутов назад, в тыл, потянулись люди: прихрамывавшие, или согнувшиеся, держась за живот, или придерживающие руку на весу…
Что же до тяжелораненых, то таких он насчитал всего с десяток – их несли на носилках по четыре бойца. Собственно, и легкораненых имелось немного: в пределах видимости не больше сотни.
Отлично, чтоб ему провалиться!
Кавалеристам двух полков, что стоят за валом в резерве, ожидая прорвавшихся, похоже, в дело уже вступить не придётся. Не осталось пытающихся прорваться. Стало быть, и победоносной жестокой сечи с гиком и лихими присвистами, чем отличаются уланы и драгуны, не будет. Но то, что тылы кавалерия прикрывала, всё-таки как-то успокаивало и грело душу: эшелонированная оборона куда надёжней и лучше простой.
Получается, даже нападение летучих мышей нанесло людям больше ущерба: тогда от заражения крови и какой-то болезни умерло более трёхсот воинов! И ещё двести кое-как оклемались, правда, оставшись полукалеками: двигались такие пострадавшие с трудом, словно замедленно, и сражаться не могли: оружие просто не держалось в руках.
Всех их списали в запас. С полной пенсией. За отчизну же пострадали!.. И жили все такие ветераны в особых домах – для ветеранов. Где за ними ухаживали подростки и лекари. Прокорм и жильё – за счёт государства.
Но сейчас ни о каком «отравленном укусе» речи явно не шло.
Надо же. Борис сплюнул: похоже, они и правда – победили.
Впрочем, рано радоваться: наверняка посадам там, на севере, досталось куда хуже, как и тем бойцам, кто из северных гарнизонов прикрывал восточные и западные валы и регионы. Хотя тамошние укрепления и валы ничуть не меньше, чем главный. Правда, они не замаскированы, и не скрыты за естественными природными преградами – как Адриана. Поэтому врагу сразу видно, на что он идёт.
Потери в людях там наверняка будут. Да и урожай на северных землях, откуда твари прибежали, наверняка погиб весь…
Сняв шлем, Борис отёр пот со лба рукавом. А быстро они управились – судя по положению солнца, сейчас часов девять. Получается – за час. Может, полтора. Странно.
Но об этом он уже думал.
Впрочем, никто не поручится, что это не была, так сказать, разведка боем. Вдруг за перебитыми ордами последует набег новых: числом и вооружением побольше и получше!
Хотя в такое верится с трудом: пусть их главный враг и настоящий чародей, какие-то ограничения есть и у него! Если мертвецов можно воскресить, летучих мышей – заколдовать и сделать укус – заразным, а крыс – увеличить, то вот таких, явно специализированных, и вполне себе живых монстров, нужно создать. Специально. Что долго.
Возможно, конечно, что они просто – сильно увеличенные, переделанные, обученные и заколдованные ящерицы, но…
Но даже ящериц нужно создавать. Или, что гораздо проще, откуда-то доставать – где они там водятся… Ну, или уж разводить – на какой-нибудь ферме. Или даже специальном питомнике. (Эк, куда его повело – начал задумываться над «производством» монстров!) А сейчас, получается, те, что были в этой «партии» – все готовы. Мертвы. Следовательно, какое-то время до следующего нападения у них есть.
И никто не гарантирует, что его будут осуществлять именно такие, проявившие себя, если честно, не слишком-то хорошими бойцами, монстры-переродки. Главный враг у них – изобретателен. Борис считал, и многие, как он знал, разделяют это мнение, что лорд Хлодгар не столько хочет немедленно, и любой ценой, поработить их, и захватить земли Тарсии, сколько использует их население и войска как подопытных. Проверяя на них всё новые и новые средства и силы нападения. И уничтожения.
Собственно, вероятность именно этого варианта, насколько знал Борис, обсуждалась и на самом высоком уровне – так, его знакомый лейтенант как-то в разговоре с капитаном соседнего батальона, в трактире «У рыжего коня» проговорился, что на большом Совете, в Штабе, Главнокомандующий лорд Говард, настаивающий на «карательном» походе вглубь территории противника, так и сказал: «До каких пор мы будем позволять использовать себя в качестве полигона для испытания всё новых монстров?!» На что его Величество резонно ответил: «До тех самых, пока именно наши земли граничат непосредственно с территорией, оккупированной чёрным Властелином».
На это и правда – нечего было возразить. Поскольку всем остальным странам Семиречья так не «повезло». И их земли нигде не соприкасались с территорией, лет сто назад объявленной проклятым чародеем своей собственностью.
Собственно, на эти земли так и так никто не претендовал: ведь именно там до сих пор в лесах и гиблых болотах встречалась и рогатая Жаба, и Лягуха, и чудовищный двадцатиметровый питон-дракон, и лисица-перевёртыш… Да мало ли монстров и уродцев водилось на землях к северу от Тарсии – именно потому, что на них до сих пор лежало Проклятье! Ведь именно там, северней их границы, и проходили, по данным Хроник и устных преданий, основные боевые действия армий звёздно-полосатых и краснорубашечников. (Хотя кто это были, и чем отличались друг от друга, и чего именно не поделили, никто толком уже не помнил…)
И именно там Предтечи и применяли своё непонятное, легендарное и сверхразрушительное, оружие…
Так что то, что чародей Хлодгар вообще выжил на этих заражённых и опустошённых, покрытых непроходимыми дебрями и топями, населённых только упырями и монстрами-мутантами, землях, вообще было удивительно.
Вероятно, первые восемьдесят лет он только тем и занимался, что – вот именно старался выжить, и обустроить хоть как-то свой быт, и существование своего государства. Поэтому и не нападал ни на кого. (Счастливое, оказывается, было времечко!)
Ну а то, что он, судя по-всему, комфортно устроился, а ещё и набрался сил, и изобрёл новые заклинания, может размножать монстров в «промышленном масштабе», и теперь норовит разработать и проверить в бою оружие и армию для захвата вообще всего Семиречья – так и вообще чудо! И, возможно, нужно было действительно объединить силы с Ритонией и Парассией, и вторгнуться на территорию врага – ещё после самого первого набега. Чтоб выкорчевать с корнем Зло, что окопалось там, в Проклятых землях.
Но не выгорело.
Тогдашние короли соседних стран вполне понимали ситуацию, и не хотели рисковать.
Да и зачем?! Их вполне устраивало, что буферным государством на пути орд Хлодгара выступает Тарсия – маленькая, но независимая и гордая страна, принципиально до этого ни с какими соседями в Альянсы и Союзы не вступавшая.
И вот она: оборотная сторона их принципиального многолетнего нейтралитета.
Каждый, делающий вид, что обижен, сосед, теперь припоминает и пеняет: «А вот тогда-то мы предлагали вам объединиться для выступления против тех-то, а вы…»
Да и ладно.
Не такая у них слабая страна и Армия, чтоб, и правда – не справиться с ордами тварей своими силами! Правда, как уже из другого источника, приближённого к казначею страны, слышал Борис, на содержание этой самой армии, и кавалерии, и Флота уходит более пятидесяти процентов годового бюджета Тарсии. А доход в этот самый бюджет приносят только налоги, да торговля. Причём последняя – девять десятых всего объёма.
Лес. Мёд. (Натуральный!) Лён. Рожь: территория полей под ней – почти половина всех возделываемых земель! Овёс. Конопля.
Ну и, само-собой – броневая сталь.
Именно в копях Гленкана, сердце Тарсии, добывают руду, богатую марганцем и вольфрамом, старинными добавками к стали, делающими булат ковким и невероятно прочным! И это именно изделия из этой стали – клинки, наконечники копий и стрел, кинжалы и кирасы, и дают в бюджет львиную долю дохода от торговли!
Так что – что будет, если вдруг (Не попусти Бог!) закончатся запасы этой руды в многомильных штреках и шахтах легендарной горы Ыыблыс, думать даже не хотелось.
Финансовая, и, соответственно, военная катастрофа.
Ну а сейчас всей их дивизии придётся всё равно сидеть здесь, на укреплениях вала, и ждать. Для начала – обеда, который обычно к полудню подвозят из Дробанта, столицы. Потому что кашевары начали готовить его в полевых кухнях тогда же, когда армия выступила. Система взаимодействия «тыл-фронт» у них работает как часы. Всё давно продумано и неоднократно опробовано – и на манёврах, и на учениях, и в боевых условиях.
Ну и, разумеется, нужно дождаться данных разведки от летучих отрядов лёгкой кавалерии, позволивших бы гарантировать, что нападающие действительно закончились, и на подходе к северным рубежам нет новых, ещё более многочисленных, орд монстров. И, следовательно, можно начинать копать групповые могилы, чтоб свалить туда трупы тварей. А затем смело отправиться домой – в казармы.

Лорд Говард почтительно поклонился, прижав правую руку со сжатым кулаком к груди. Король кивнул. Лорд Говард сказал:
– Мы получили данные разведки, ваше Величество. Новых орд, или других тварей на наших рубежах нет. Убитых монстров сейчас перетаскиваем в три места, где будут общие могилы. Подсчёт трупов ещё не закончен, но цифры, названные лордом Дилени, подтвердились достаточно хорошо. Здесь их было не менее двенадцати тысяч. Те, кого убили гарнизоны, перекрывшие западное и восточные направления, составляют ещё примерно три тысячи. Их закопают прямо там, на местах сражений.
– И сколько человек им удалось…
– Профессиональных солдат и офицеров из лагерей Восточный и Западный ранено, в основном – легко, всего несколько сотен. Убито – не больше пары дюжин. Убить же из гражданского населения тварям удалось в-основном жителей посадов. Погибших фермеров и их родственников – три посада. И одна неогороженная тыном деревня. Но там жили не фермеры, а ремесленники – по большей части плотники и лесозаготовители. И, разумеется, их семьи. Всего – около полутора тысяч человек. Включая женщин, младенцев и стариков. Твари снова вырезали всех. Не разбирая. Вырезали просто всех людей. Так что в таких поселениях в живых никого не оставалось. Однако… Есть сведения, пока непроверенные, что несколько младенцев опять…
Похищено.
– Откуда вы это знаете, лорд? Догадались сами, или есть… Свидетели?
– Так точно, сир, есть. В посаде, на который напали первым, перед самым рассветом, в Рохнаке, выжил один мужчина. Охотник.
– Пусть его приведут ко мне в палатку. – король слез с коня, небрежно кинув поводья пажу, – Что с гарнизонами остальных наших крепостей? Северных.
– К сожалению, не все коменданты оказались столь умны и предусмотрительны, как лорд Дилени. Раненных около ста, убитых восемнадцать. Комендант крепости Олонец, выведший вопреки приказу свой гарнизон в поле, и допустивший эти потери, мной уже арестован, и сейчас сидит в подвале Олонца, в ожидании полевого суда.
Коменданты остальных приказы командования выполнили. Тварей от стен отбрасывали, но вылазок не делали.
– Понятненько. А как там валы западного и восточного лагерей? Или… Твари применяли там другую тактику?
– Валы удержаны, как я уже имел честь сообщить вашему Величеству. Монстры, ничего не выдумывая, как и здесь, пёрли, (Простите за грубое слово, но оно отражает суть дела!) лавиной, прямо к укреплениям Западного и Восточного валов, словно бараны на бойню, пока тоже – просто не закончились. Там убитых тварей, по предварительным примерным подсчётам, ваше Величество, как я упоминал, до трёх тысяч.
Похоже, враг имел чёткие указания: после пересечения перешейка, где стоит Милдред, и три других наших укреплённых замка, разделить основные силы на три подразделения. Действующие каждое – в своём направлении. Одно и правда – пыталось обойти нас с востока, другое – с запада. А третье, самое многочисленное, всей массой устремилось в центральные, самые густонаселённые и плодородные, районы нашей страны. Устремилось, как мы и думали, по главным дорогам.
– Пятнадцать тысяч тварей. Цена – полторы тысячи земледельцев и ремесленников. Сорок убитых солдат. Три сотни раненных. Печально, конечно. Но, в-принципе, не так плохо, особенно, если учесть наши людские потери в предыдущих кампаниях. Ладно, я у себя. – король кивнул, и прошёл в королевскую палатку, разбитую тут же, прямо на опушке леса Ривендорлл, у кургана Айзенаха, главного и самого высокого холма знаменитой Дусерской равнины, где конница и пехота Тарсии столь успешно на этот раз встретили основные силы новой армии Хлодгара. Лорд Говард видел, что король сердит и недоволен, поскольку думает, что потери среди гражданских поистине чудовищны на самом деле, и заселить вырезанные посады теперь проблематично. Если сказать мягко.
– Слушаю, сир! – собственно, лорд Говард и не сомневался, что король захочет лично допросить выжившего, поэтому Марата часа три назад просто привезли к лагерю. На телеге. Поскольку ходить он ещё не мог: охотника мутило, кружилась голова, и ноги не держали. Поэтому лорд Говард отрядил на работу с контуженным личного лекаря.
Повернувшись к дежурному ординарцу, лорд Говард буркнул:
– Сержант Перри. Проверьте, может ли уже этот охотник, Марат, сам ходить. Если нет – довезите его верхом к палатке его Величества. Сир Ватель должен поговорить с этим человеком. Марат сейчас находится в лазарете кордегардии, у моего личного лекаря.
Сержант, откозыряв, и сообщив, что приказ понял, погнал коня к самой большой палатке, где армейские лекари пользовали, а точнее, уже закончили «обрабатывать» всех раненных – благо, в этот раз их оказалось немного. Лорд Говард слез с Ястреба, и пешком довёл до своей палатки. Где и передал повод выскочившему на его окрик пажу.
После чего вошёл, откинув полог привычного походного жилища, и окинул его внутренность вполне удовлетворённым взором.
Отлично. Вот что значит – тренировки и сноровка строительного подразделения. Установлена чуть на пригорке, так что если пойдёт дождь – не затопит. Все стены и крыша натянуты равномерно. Все углы прямые. Кровать…
Кровать уже подготовлена ко сну. Но он ещё не собирается спать.
Нужно кое-что сделать. В частности, описать для своего преемника и последующих поколений ход состоявшегося утром сражения.
Потому что кому как лучше всех виден этот самый ход, как не Главнокомандующему, расположившемуся на самом удобном и высоком холме – кургане Айзенаха – над равниной Ундинос, по которой, как и предполагали они со Штабом и его Величеством, и проследуют в попытках прорваться в страну, основные силы орд очередных монстров. Так что нужно это сделать хотя бы для того, чтоб зафиксировать прецедент. И дать возможность и себе осмыслить и переосмыслить, и будущим командующим армией, да и главнокомандующим, оценить: что было сделано верно и вовремя, а с чем они… Напортачили.
А напортачили она сегодня, к счастью, только с обозом.
Не успели его возницы выстроить телеги в защитное кольцо. Вот и прорвались твари внутрь, да порубили и поколотили приличную часть маркитанток и торговцев! Ну, вернее, не столь уж много, но человек двадцать точно пострадало: у них в Тарсии такие торговцы, да и женщины-профессионалки, что в обиду себя уж точно не дадут. Даже тренированным подвыпившим распоясавшимся воинам – не то, что каким-то там вшивеньким полунемым тварям!..
Вот это и нужно описать. И то, как эффективны оказались стрелы с бронебойными наконечниками – хорошо, что они, наплевав на трудоёмкость изготовления, их стоимость, и сложности с доставкой особой, легированной, руды из рудников горы Ыыблыс, форсировали производство, и снабдили этими самыми наконечниками всех штатных лучников. Для полного боекомплекта стрел. И оснастили всю пехоту – бронебойными наконечниками копий.
Дохленькие кольчужки, что имелись на тварях, совершенно не защищали тех от тренированных сильных рук с этими самыми копьями, и от стрел, выпущенных из тугих армейских луков. А уж про щиты врага… Лорд Говард до сих пор недоумевал: как это враг решил оснастить своё (И очень немаленькое, надо признать!) войско столь дохленькими щитами! Ведь даже стрелы землепашцев, по словам этого, как бишь его… Марата, легко пробивали и эти щиты, и кольчуги…
Да, странно.
Но работать надо.
Лорд сел за стол, бумага и перо с чернильницей уже ожидали – молодец паж Бахром. Даром, что денщик в третьем поколении – лорду Говарду служил ещё дед этого мальчика, Алишер. Уж он описал и Бахрому, и его отцу Рашиду, павшему, к сожалению, еще в полном расцвете лет от зубов проклятых мышей, какими привычками и традициями отягощён лорд Главнокомандующий, можно сказать, с детства, а какие, включая неизбежное старческое брюзжание, проявились лишь к старости… И что уставший лорд Говард обычно делает, вернувшись после очередного сражения.
Пишет!
Иногда лорд Говард даже подумывал о написании мемуаров – а что? Материала у него для этого сколько угодно! Ведь когда он сам перечитывает то, что записывал, пусть в сухих и точных, казённых, как любил приколоть «мемуариста» его «любимый» племянник, формулировках, о ходе битв и маневров, поневоле всплывали и сопутствующие этим делам обстоятельства.
Например, когда он перечитывал главу о битве с огромными крысами в день осеннего равноденствия, само-собой всплывало воспоминание о том, что биться пришлось и вечером, и почти всю ночь. А крысы жутко воняли мокрой шерстью – шёл дождь! – и верещали: душераздирающим визгом, словно кто-то водит миллиардом иголок по миллиону оконных стёкол, казалось, было пронизано всё: и леса, и поля, и даже кольцо обоза, куда тогда телеги установили как надо. Многих тогда покусали только оттого, что пытались ещё и уши затыкать – от душераздирающего визга-скрипа жутко болели уши и голова!..
А ещё запомнилось, что котлована, вырытого для закапывания тушек убитых, не хватило – трупы всё скидывали и скидывали, а они всё не кончались и не кончались, поскольку их подносили и пехотинцы, и подвозили всадники кавалерии – волоча иногда по десять за раз, привязанных за мощные голые хвосты.
Пришлось тогда выкопать новую яму, чтоб слой земли, которым засыпали вонючих тварей, был не меньше шести футов…
Ещё лорду вспоминалось, при чтении, скажем, записей о нападении летучих мышей, что ночи тогда как нарочно – стояли жаркие и влажные. Люди, бившиеся с напастью, задыхались, пот заливал глаза, рукоятки оружия выскальзывали из ладоней… И он даже записал крамольную мысль: не овладел ли их исконный враг тонкостями управления погодой?!..
Но довольно рассусоливаний. Нужно работать.
Он макнул перо в чернила:
«Голуби с посланием лорда Дилени о нападении на Милдред новых тварей лорда Хлодгара прибыли в половине четвёртого ночи. Заседание Совета Штаба состоялось через пятнадцать минут, и обсуждение плана действий длилось не более получаса. На сборы пехоты и лучников ушло менее часа. Выступили из замка в пять, когда уже наступил рассвет. Пехота направилась на равнину Ундинос, куда добежала форсированным марш-броском за час, когда заняли позиции, уже взошло солнце. Кавалерия расположилась в лесах Чернореченском и Росселя, в засаде, соответственно в миле и полумиле за валом Адриана.
Первые отдельные воины противника стали появляться ближе к семи – когда уже солнце стояло высоко. Позиции наших войск как всегда позволяли встречать врага, бегущего с северо-западной стороны, так, что восходящее солнце светило им в глаза, мешая и ослепляя. В этом смысле расчёт средней скорости бега тварей и время их прибытия на равнину оказался верен.
Первых, единичных, тварей, бегущих напролом, лучники по нашему приказу встретили стрелами, выжидая подхода основных сил врага. Продолжали лучники выкашивать живую силу противника и когда тварей стало больше. И так происходило, пока не закончился двойной запас бронебойных стрел. Эффективность армейских луков и новой формы бронебойных наконечников в виде шестигранников ещё раз доказала их полную адекватность и действенность на дистанции менее пятидесяти шагов даже против пассивных средств личной защиты в виде кольчуг и лёгких щитов.
Впрочем, по поводу «подхода главных сил»: нельзя сказать, что основные силы противника оказались как-то особо отделены от авангарда – нет, просто немного увеличилась плотность набегающей массы его пехоты. Но так могло получиться само-собой, как если бы впереди прибежали самые быстрые и выносливые, а основная, средняя, масса, просто не могла бегать столь быстро.
Так же необычным было и то, что не имелось и привычного арьергарда.
Да и вообще: твари бежали не в строю, а так, словно каждая – сама по себе! Я бы назвал такой строй – рассыпавшейся цепью. Вернее – шеренгами, рассыпавшимися и бегущими без определённого интервала, несколькими десятками, или, скорее, сотнями, таких цепей. Однако очень быстро число выбежавших на равнину воинов противника стало настолько большим, что лучникам оказалось трудно справляться, часть прорвалась сквозь оба рва, и в дело вступила пехота.
Лучники до того, как окончились стрелы, огонь вели прицельный, прямой наводкой. Примерно половина из общего числа нападавших оказались убиты в первые же полчаса – стрелами. Остальные, почему-то не имевшие ни фашин, ни мостков, начали поодиночке, неорганизованно, штурмовать траншеи – невзирая на чудовищные потери, и чисто технические трудности. Создавалось такое впечатление, что сами твари не особенно хорошо понимают, что или кто их гонит вперёд, и что им грозит – они просто слепо повиновались чьему-то приказу, даже не осознавая, что их начальство просто использует их как безропотное и тупое пушечное мясо! (Вот, кстати, важный момент – как раз насчёт интеллектуальных и боевых возможностей и способностей новых тварей. Похоже, лорду Хлодгару не удалось научить их владению более сложным оружием, типа луков или копий. Ну, или этого не позволяло сделать устройство их странных рук-лап.)
За полтора часа наши бойцы справились со всеми нападавшими, фактически не пропустив их через вал Адриана. Кавалерии так и не пришлось вступать в бой.
Потери противника по самым скромным оценкам только у вала Адриана составили более двенадцати тысяч.

«… я понял, что это она из-за обезвоживания так ослабла. Даже мычала и стонала с трудом. А уж двигаться!..
Когда развязал, она буквально рукой пошевелить не могла! Ну правильно: бедняжечке за эти двое суток пришлось капитально попотеть! Да и не больно-то пошевелишь руками, вывернутыми из плечевых суставов! (Ха-ха.)
Теперь, когда ворочал её, словно тряпичную куклу, вместо звуков изо рта доносилось только что-то вроде хрипов. А полуприкрытые слипшиеся от гноя глаза вообще не фокусировались.
Блин. Ушла, стало быть, девушка «в себя».
Не-ет, мне обессилевшая и отупевшая до полубеспамятства равнодушная кукла не нужна. Она должна быть в полном сознании. И ощущать всё происходящее с ней. Чтоб уж мне заметна была её ответная реакция.
Поэтому когда привязал её к станку, даже дал попить – о, как она жадно глотала! Но я знал, что много сразу давать нельзя – всё просто выйдет с тут же выступившими бисеринками пота. Поэтому позволил ей не больше стакана. Чтоб хоть как-то привести в сознание, даже дал отлежаться. Ну, минут пять. После чего влил ей ещё полстакана. А через ещё пять – и ещё полстакана. Ну и ещё чуть-чуть.
Нормально. Глазки прояснились, и в них снова возникла ненависть. И страх. Я оказался настолько «добр», что даже прочистил ей уголки глазниц – убрал кончиком носового платка желтоватую плёнку и комочки гноя. Промыл и водой. Глазки заблестели. А ротик оскалился – белые зубки пока при ней, и один раз она даже чуть было не подловила меня: еле успел отдёрнуть пальцы!
Посмеялся, конечно, но ей даже не попенял – пускай её делает, что хочет.
Ну хорошо. В себя она явно пришла. Всё, стало быть, вспомнила и понимает. Ситуацию оценивает правильно. Теперь сможет реагировать. Адекватно. И кричать, а не хрипеть. Причём кричать уж так – чтоб аж мороз по коже!
Впрочем – нечего эту козу баловать: кроме самой обычной воды из кувшина, который висел тут же, в подвале, вне пределов её досягаемости, видимый ей, но недоступный, ничего ей больше не дал. Руки, вывернутые на дыбе из суставов, я вправлять обратно не стал – зачем?! А в таком состоянии их кисти очень даже хорошо привязались к плоским поперечинам станка: я тщательно притянул к доскам каждый её пикантный крохотный пальчик с накрашенными по последней моде маникюром ноготками. Разумеется, не забыл и ремни у локтей и плеч. Затем притянул поплотней и ремень на талии, и ремни, проходящие по суставам у её обворожительно пикантных бёдер, у промежности – а она, оказывается, успела неплохо похудеть за эти двое суток! Готов поспорить обо что угодно, что если б теперь на неё нацепили корсет, он свободно затянулся бы до самых последних дырочек: семнадцать дюймов в обхвате! Вот была бы фигура… Но ей она уже не понадобится, поскольку я не планирую позволить ей выжить! (Ха-ха – два.)
Проверил я и то, как закреплены и раздвинуты её ноги: отличная горизонтальная растяжка, каждую ножку тянет за щиколотку от станка к стене груз почти в двести фунтов. Что ни говорите, а гипертрофированно широко раздвинутые и надёжно зафиксированные женские ножки – очень даже возбуждают! Похоже, мы все это осознаём, сознательно, или бессознательно, (Иначе как же объяснить непреодолимую тягу всей нормальной составляющей мужской половины человечества, у кого ещё не на «полшестого», к древнейшему искусству, сейчас запрещённому Конклавом: к Балету!) но только избранные, вроде меня, применяют средства для достижения этого на практике!
Всё закреплено и растянуто отменно, и боюсь теперь только одного: как бы бёдра не вывернулись из суставов! Аристократка же, мать её за ногу – ноги не тренированны ходьбой или работой, а, значит, и суставы слабоваты.
Зато длинные стройные ножки раздвинулись – воистину шикарно!
Ну, готова моя голубка к дальнейшим экзекуциям!
Да и хватит отдыхать и отлынивать: вся ночь была в её распоряжении. А уж если ей не удалось удобно расположиться, (Ха-ха – три. Как бы она «расположилась» – связанная-то?!) или выспаться на холодном и жёстком каменном полу – это не моя проблема!
Похлестал её для разминки плетью-семихвосткой. Бил несильно, но в-основном – в область нежной внутренней поверхности бёдер, и в промежность: пусть-ка её нежные губки и куночка опухнут, чтоб оказать мне более сильное сопротивление! Леди вполне очухалась, и уж будьте уверены: и кричала, и визжала, и проклинала меня – заткнуть бы уши, которые сворачивались в трубочку от тех выражений, что эта благородная особа, оказывается, знает! Но, если честно, зря она орала: я бил не в полную силу. Так, чтоб оставались лишь синяки и рубцы: то есть, на тянул плети вниз, а просто ударял. Не хотел, чтоб она мне всё моё «прокрустово ложе» кровью из открытых ран на нежной коже забрызгала. Или меня испачкала – я брезглив.
Ну вот, десяти минут «обработки» хватит. Пока у неё там, в «обработанных» местах, всё горит и саднит, можно переходить и к нормальным пыткам.
Начать основную часть программы я решил с гвоздей, потому что угли в жаровне как раз разгорелись как надо: до красного каления.
Гвозди у меня тонкие, но длинные: почти по два дюйма.
Входят всегда с восхитительным шипением и «аппетитным» запахом жаренного мяса! Как не вспомнить барбекю, или шашлыки…
Так было и на этот раз: когда засовывал клещами самый первый ей под наманикюренный ноготок мизинца, она уж так орала, так орала – я сразу понял, что вода глотку промочила как положено! У меня даже в низу живота засвербило – не то от страха, не то от вожделения! А уж умоляла – так унижаться себе не позволяли даже простолюдинки! Нет, некоторые, конечно, ломались быстро, и готовы были меня в задний проход целовать, только бы я прекратил их мучения, но попадались и такие… Стойкие. Духом.
Эти и проклинали меня, и костерили на чём свет стоит – я даже некоторые, особо цветистые, обороты, записывал – чтоб вставить при случае в эти чёртовы мемуары.
Одна так вообще не сдалась до самой смерти – и вы бы видали её посмертный оскал. И, конечно, остекленевшие и широко распахнутые глаза!..
Даже у меня прямо кровь стыла в жилах – сколько бывает ненависти и гнева в человеческом взоре! Впечатлила. Неприятно. (Хотя, с другой стороны, чего я ждал? Благодарности? Вот именно – три ха-ха.)
Но эта – сдалась практически сразу. А ещё носит гордое звание леди в двенадцатом поколении! Только позорит, на мой взгляд, наше гордое сословие!
Однако её вопли и визги не помешали мне методично и уверенно загнать все остальные девять раскалённых гвоздей из первой партии на полную длину под её изящные ноготки – извиваться-то она могла сколько душеньке угодно, да только себе же хуже делала, ставя новые синяки, уже на рёбрах: я выдвинул штыри из ложа станка на полдюйма.
Маникюр на «обработанных» ногтях сразу выгорел. Дама изволила потерять сознание на, кажется, девятом ногте.
Ладно, пусть пока отдохнёт: остальные сорок гвоздей я загоню, когда очухается, и я справлю, так сказать, свою похоть. А то я как-то чрезмерно возбудился – плоть только что не звенит!
Но вначале…
Сунул я ей под нос склянку с их дурацкими женскими солями, которые, на мой вкус, больше отдают самой обычной мочой, да и подержал, пока не зачихала и не завертела головкой. Зрачки, закатившиеся под верхние веки, вернулись назад, куда им положено.
Привет, голубка! Думаю, ты как раз готова. К приёму моего красноголового воина. Чтоб порадовать её, я даже достал его, и продемонстрировал: все девять дюймов.
Подошёл я туда, где край станка открывает доступ к её маленькой, конвульсивно начавшей дёргаться и сжиматься, кошечке, и…»