Где деньги, Гилберт? (Глава 1)

Дневной свет с трудом пробивался сквозь замызганные стекла таверны. В зале, пропитанном запахом кислого и дешевого пива, собирались отставные имперские вояки — шлак, люди, отслужившие Империи Таал. Они были похожи на блеклые, но злобные тени.

Лоренц сделал глоток, цедя темный эль сквозь зубы, и кивком указал на скамью напротив. Гилберт, его бывший подчинённый, не сел — рухнул, будто ноги отказали.

Мебель на фоне огромной фигуры ветерана казалась игрушечной. Он поднял глиняную кружку и молча принялся пить светлое, медленно. Нарочито медленно.

Лоренц окинул его нетерпеливым взглядом. Пальцы начали отбивать дробь по столу.

Двое пьянчуг, один без руки, другой с протезом ноги, затеяли разборки. Местные подбадривали их, и, кажется, за соседним столиком уже начали делать ставки.

Лоренц окинул взглядом залу: хозяин, угрюмо вытирающий стойку; местный сброд пропойц, сверлящих его покрасневшими глазами; несколько мутных типов в самом отдаленном углу. Обычный набор. Кроме, пожалуй, тех, что в углу.

Тишина между ними затягивалась. Гилберт медленно вращал кружку, не отрывая мутного взгляда от заляпанного стола.

— Итак, — хрипло начал Лоренц, отставляя кружку. — Выглядишь ты, бл*дь, как выблеванный штормовой призрак. Должно быть, за последние полгода ты неплохо устроился, раз не отвечаешь на мои письма?

Гилберт перестал вертеть кружку. Его пальцы, толстые и покрытые старыми шрамами, сжали глину.

— Письма, письма… — его голос был глухим, как скрип старого дерева. — После Перевала… я думал, мы квиты. Зачем ворошить?

— После Перевала, — Лоренц усмехнулся, но в глазах не было веселья, только холодная сталь. — После Перевала я потерял половину роты. Ты потерял Конри… Мы все что-то потеряли. Но я не про это. Я про серебро, Гилберт.

Уголки губ Гилберта дрогнули — он пытался стянуть лицо в привычную маску туповатого служаки. Но маска не сработала. Гилберт было открыл рот, но Лоренц, глядя ему в глаза, поднял руку.

— Да-да-да, Гилберт, — усмехнулся он. — Вы везли в обозе припасы…

— Припасы. Мука, соль, копья… — эхом продолжил Гилберт. В мутных глазах вспыхнула паника, быстро задавленная волей.

Его веко задрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, точно у загнанной лошади. Глаза встретились с ледяным взглядом Лоренца, и в них плавал животный, неприкрытый страх. Лоренц почувствовал это — как треск тонкого льда под ногой.

В тот же миг уголком глаза Лоренц уловил едва заметное движение в дальнем углу. Один из «мутных типов», тот, что спиной к стене, чуть склонил голову, будто прислушиваясь. Его плечо неестественно замерло. Не пьяная дремота, а сосредоточенное, напряженное внимание. Крысы. Их трое. Слушают.

Лоренц сделал глоток эля, медленно, нарочито спокойно. Звук был громким в внезапно наступившей тишине между ними. Он поставил кружку, размазав по столу лужицу.

— После нападения, — тихо начал Гилберт, голос его дрожал, — всё было в хаосе, огонь, крики… мы просто…

— Вы просто, — перебил его Лоренц, почти шепотом, наклоняясь вперед. Стол скрипнул под его тяжестью. Он говорил так, чтобы слышал только Гилберт, но каждое слово било, как молот. — Вы просто проломили башку тому торговцу-крысе, Фиггсу, когда узнали, что он вез серебро для оплаты наемников.

Лоренц говорил ровным, стальным голосом, но под столом его колено, изуродованное старым ранением под Арденом, ныло и подрагивало от напряжения.

Он видел, как Гилберт замер, точно в него ударила молния. Его губы побелели на глазах.

— Лоренц… мы…

— Заткнись и слушай, — прошипел Лоренц. Его глаза, не отрываясь от Гилберта, фиксировали на периферии троих в углу. Один из них пошевелился. — Фиггс вез ящик. И когда началась заварушка, крыса побежала к вам. Странно, да? А потом его нашли с проломленной башкой. Под обломками, которые, с*ка, даже не горели.

Лоренц видел, как по лицу Гилберта пробегают судороги. Каждое слово было точным ударом, сбивающим последние опоры. Ветеран тряхнул головой, словно от мухи.

—… дальше было просто, — продолжил Лоренц так, будто перечислял список покупок на рынке. — Вы вдвоем спрятали ящик. Но вам нужен был человек, чтобы его продать без лишних вопросов. И Конри его нашел. А потом Конри вдруг «погиб». Очень удобно. Остался ящик. И остался ты. И, кажется, — Лоренц кивнул едва заметно в сторону угла, — не только я догадался, куда оно делось. Эти трое крыс в углу уши навострили. Они с тобой, Гилберт?

Он смотрел в его мутные глаза и видел, как из них уходит страх, оставляя пустоту. А в пустоте зажглась искра — тусклая, обреченная. Решение. Лоренц знал этот взгляд. Он сам так смотрел перед Арденом, когда понял, что отступать некуда.

— Лоренц… я вляпался в дерьмо, — выдохнул Гилберт так тихо, что Лоренц скорее прочел это по движению губ. — Да. Это был я. Мы с Конри… Мы не хотели. Оно само как-то… Торговец этот, он сам прибежал, когда началась заварушка, трясся, просил помочь. Там был ящик… обитый железом. Мы не знали, что там. Думали, какие-то его пожитки. А потом он… он начал говорить, что это плата, что за ним придут, что он откупится. И Конри… Конри просто ударил его. Один раз. По голове. Раз… он упал и не встал. А мы… мы открыли ящик. Там было серебро. И тогда… потом… они нашли меня, понимаешь?

Гилберт говорил, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал из себя гвозди ржавыми клещами. Лоренц слушал, не перебивая. Он видел, как дергается кадык на морщинистой шее Гилберта, как дрожат его пальцы, сжимающие кружку до побелевших костяшек. Ветеран был на грани. Еще минута, и он выплеснет всё — где ящик, кто выкапывал, а кто закапывал. Лоренц уже чувствовал этот момент, момент истины, ради которого он и притащился в эту вонючую дыру на окраине Империи.

И в этот самый момент трое в углу зашевелились.

Лоренц краем глаза увидел, как тот, что сидел спиной к стене, коротко кивнул своим. Движение было едва уловимым, но Лоренц, старый вояка, прошедший не одну засаду, понял его мгновенно. Как волк понимает, что стая собралась напасть, еще до того, как они оскалят зубы.

—… и мы спрятали его в заброшенной шахте, — бормотал Гилберт, не замечая ничего вокруг. — Я могу показать. Я всё покажу, Лоренц. Только помоги…

— Гилберт, — голос Лоренца прозвучал резко, как удар хлыста. Гилберт вздрогнул и поднял глаза. — Заткнись.

Лоренц кивком указал куда-то в сторону. Гилберт проследил за его взглядом и увидел, как трое мужчин поднимаются из-за стола в дальнем углу. Они не были пьяны. Они двигались слаженно, без лишних слов, и глаза у них были холодные, пустые, как у рыб. Один, самый крупный, с разбитым носом и шрамом через всю щеку, уже расстегивал тесак на поясе.

Лоренц отодвинул кружку и медленно, с хрустом в затекших суставах, поднялся из-за стола. Тело, израненное, изношенное, но все еще опасное, слушалось. Дрожь в ноге успокоилась. Лоренц повел плечами, разминая их. Костяшки его пальцев, покрытые старой коркой мозолей, сами собой сжались и разжались.

— Ладно, — сказал он спокойно, даже буднично. Глаза его сузились, превратившись в две ледяные щели. — Похоже, Гилберт, твои «друзья» заскучали?

Гилберт, все еще бледный как полотно, тоже встал. Страх в его глазах сменился тупой, обреченной решимостью. Он кивнул.

Трое были уже в трех шагах. В таверне стало тихо, даже хозяин за стойкой замер, сжимая в руках тряпку.

— От скуки дохнут мухи, — осклабился тот, что со шрамом. Голос у него был скрипучий, как несмазанная телега. — Гилберт, — четыре пары глаз уставились на огромную фигуру, — Это он?

Улыбка сползла с лица верзилы. Он бросил короткий взгляд на Лоренца.

— Серебро, — проскрипел «шрам».

Один из троицы, тощий как палка, достал что-то из поясной сумки и бросил на стол.

На столешницу, звякнув глухо, словно медяк, упал ключ. В дрожащем свете очага Лоренц разглядел на нём затейливую вязь и герб — Имперский банк.

Лоренц моргнул. Один раз. Второй. А затем угол его губ пополз вверх. Из глотки вырвался звук — не то хрип, не то кашель, перешедший в низкий, рокочущий смех.

— Гилберт… — Он смеялся, глядя на ключ, на озадаченные рожи троицы. — Собачья ты кровь…

Лоренц перевел взгляд с ключа на вытянувшиеся рожи троицы, потом на побелевшего Гилберта. И до него дошло.

И до него дошло. Хитрый сукин сын. Сказал им, что серебро в банке, что ячейка закрыта на его, Лоренца, ауру. Что без него — ключ никчемный. И они повелись, поверили, притащились за ним, как псы на цепочке.

«Шрам» криво усмехнулся, глядя, как Лоренц разглядывает ключ.

— Чего ржешь, старый? — голос его стал масляным, почти ласковым. — Мы ж не звери какие. Серебро нам нужно, а не твоя шкура.

Он сделал шаг вперед, разведя пустые руки в стороны, будто показывая мирные намерения.

— Ты просто пойдешь с нами до банка. Покажешь ключ, приложишь лапу, куда скажут, заберешь добро. И всё. — «Шрам» кивнул на Гилберта, который вжал голову в плечи. — И этому придурку ничего не будет. И тебе. Разойдемся по-хорошему.

— Ну так что? — «Шрам» протянул руку ладонью вверх, будто приглашая к рукопожатию. — По рукам, старина? Или по твоим старым костям?

Лоренц перевел взгляд с протянутой ладони на ключ. Потом на Гилберта. Потом снова на бандитов.

И усмехнулся. Криво, нехорошо, обнажая желтоватые зубы.

И он расслабил пальцы, сжимавшие эфес кинжала. Его ладонь, раскрытая кверху, повторяя жест, поплыла навстречу мозолистой пятерне верзилы.

«Шрам» довольно хмыкнул. Напряжение отпускало, расцвели улыбки на рыбьих мордах, и в этот момент в ладони Лоренца загорелся зелёный огонь.

Шрам отшатнулся. Всего на шаг, но Лоренц увидел: на долю секунды в глазах плеснулась паника. Та самая, которую не спрятать, как ни старайся.

Двое за его спиной положили ладони на рукояти. Один — на тесак, второй — на дубину с шипами. Пальцы легли, но не сжались. Пока не сжались. Ждали приказа. Или просто боялись дышать.

В таверне стало тихо.

Не той тишиной, когда все затаились, делая вид, что пьют своё пойло. Нет. Тут замерли даже те двое пьянчуг, что только что готовы были друг другу глотки рвать из-за медяка. Хозяин за стойкой сжимал тряпку так, будто это было единственное, что удерживало его на этом свете.

Тишина сгустилась. Стала плотной, как старое сало, тяжелой, как намокший плащ. Лоренц чувствовал её вес на своих плечах.

Зелёный огонь плясал на раскрытой ладони, лизал воздух, готовый сорваться по его воле.

Гилберт встал рядом. Тяжело, грузно, но без лишних движений. Кастеты на пальцах тускло блеснули в свете очага. Глаза у Гилберта были уже не мутные и не затравленные. Спокойные. Даже скучающие. Будто он не в таверне сейчас, а на плацу, ждёт, пока сержант соизволит начать учения.

Тишина затягивалась. Лоренц видел, как переглянулись те двое за спиной Шрама. Как Шрам сглотнул — кадык дёрнулся, точно рыба на крючке.

И тут Тощий — тот, что слева, рябой, с лицом, испещрённым оспинами — встрепенулся. Глаза его, пустые и водянистые, вдруг ожили. Он будто что-то вспомнил. Понял.

Улыбка поползла по его тонким губам. Медленная, довольная, как у крысы, которая нашла дорогу к зерну.

Шрам и второй скосили на него взгляды. Тощий, не говоря ни слова, сунул руку под плащ, сравнялся с шрамом. Лоренц напрягся, огонь на ладони дёрнулся, стал чуть больше и злее.

Но Тощий вытащил не нож.

На стальной цепочке, тускло блеснув, качнулся амулет. Небольшой, круглый, с мутным камнем в середине. И камень этот светился.

Лицо Шрама расплылось в довольной ухмылке. Он обернулся к своим, и те двое, переглянувшись, тоже оскалились. Лязгнул металл — тесак вышел из ножен, дубина с шипами тяжело легла в ладонь. Тощий, не сводя глаз с Лоренца, достал кривой нож, длинный, как рыбацкий филейник.

— Неплохое представление, старый ты козёл, — проскрипел Шрам, облизывая пересохшие губы. — Калдун балаганный. Пф-ф-ф.

Тройка загоготала. Коротко, хрипло, но с облегчением — будто сняли с души камень, решив, что страшное уже позади. Смех заметался под низкими потолками таверны, споткнулся о стойку и утонул в гробовом молчании остальных посетителей.

Лоренц не смутился. Он лишь пожал плечами — устало, даже скучающе. Огонь на его ладони, зеленый, живой, начал сжиматься. Медленно, будто нехотя, сворачиваясь в плотную сферу. Свет от нее стал гуще, насыщеннее, залил лицо Лоренца снизу, сделав его похожим на древнюю посмертную маску.

— А ведь правда неплохо получилось? — голос его звучал ровно, даже задумчиво.

Ладонь с зеленым шаром медленно поднялась на уровень глаз. Шрам и его шайка, уже расслабившиеся, уверенные в своем превосходстве, невольно проследили за этим движением. Глаза их на миг прикипели к пульсирующему свету.

Лоренц сомкнул веки.

— ГИЛБЕРТ!

Крик рванул тишину, как баллиста рвет боевой строй. Лоренц даже не понял, орал ли он сам, или это магия вырвала звук из самой его глотки.

Зеленый огонек на ладони скукожился в одно мгновение — до размеров горошины, до точки, до ничего.

И взорвался.

Вспышка ударила по глазам, выжигая полумрак таверны добела. Лоренц, даже сквозь сомкнутые веки, видел ее — багровую, пронзительную, яростную. А потом наступила темнота, густая, вязкая, и в ней, как эхо, звон в ушах и запах паленого озона.

Первый удар нанес Гилберт. Не дожидаясь, пока они придут в себя, он шагнул вперед и со всей дури врезал кулаком в челюсть ближайшему. Хруст, брызги слюны и крови, тело мешком оседает на пол. Но осталось двое.

Верзила со шрамом выхватил тесак и вслепую полоснул им по воздуху. Лоренц ушел в сторону, но недостаточно быстро — лезвие чиркнуло его по скуле, рассекая кожу до кости. Откат от такого простенького фокуса не заставил себя ждать. Кровь хлынула теплым ручьем, заливая глаз, но Лоренц даже не поморщился. Он перехватил руку верзилы, рванул на себя и одновременно врезал коленом в пах. Тот взвыл, согнулся, и Лоренц, не давая ему опомниться, со всей силы обрушил локоть на его затылок. Хруст позвонков — и верзила рухнул лицом в стол, ломая его своим весом, и замер.

Третий, тощий и верткий, прыгнул на Гилберта со спины, обхватив его шею предплечьем, пытаясь задушить. Гилберт захрипел, побагровел, но не упал. Он рванулся назад, прижимая тощего к стене, и с размаху ударил затылком ему в лицо. Раз, другой. На третьем нос тощего превратился в кровавое месиво, хватка ослабла. Гилберт развернулся, поймал его за шкирку и коротким, злым ударом в висок отправил в нокаут.

Всё было кончено. Секунд двадцать, от силы тридцать. Трое лежали на полу в лужах крови и пива. Верзила со сломанной шеей даже не дышал. Тощий дергался в конвульсиях, закатывая глаза. Тот, первый, с разбитой челюстью, скулил и пытался отползти к стене.

Лоренц вытер рукавом кровь с лица. Она текла сильно, заливала шею, но жить можно. Он тяжело дышал, чувствуя, как ноет старая рана под коленом.

— Гилберт, — выдохнул он, оглядывая замерший в ужасе зал. — Валим. Сейчас же.

Гилберт, потирая шею, кивнул. Он посмотрел на труп верзилы, на корчащегося тощего, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Нужно уходить, пока не набежала вся свора. Разговор продолжим в другом месте. А сейчас — бегом.

Они рванули к черному ходу, перешагивая через тела и лужи крови. Хозяин таверны даже не попытался их остановить.

Сзади, в зале, кто-то из завсегдатаев наконец опомнился и закричал дурным голосом. Но Лоренц и Гилберт уже выскочили в грязный переулок, в сырую мглу наступающего вечера, прочь от этого места, в спасительную темноту городских трущоб.