Глава 3. (Глава 3)

Доклад лорда Дилени лорд Говард выслушал сидя.
Правда, лорду Дилени и лорду Борису грех было жаловаться: они и сами сидели по обе стороны от Главнокомандующего, за походным столом для совещаний, в огромном и пустом сейчас зале Совета. Лорд Айвен тоже сидел здесь – рядом с лордом Борисом, но в докладе и последовавшем разговоре участия не принимал. А всё больше отмалчивался, лишь поворачивая голову от одного офицера к другому, да хмуря брови.
Возникшую после того, как лорд Дилени замолчал, паузу, нарушил лорд Говард: понимал, что именно его реакции на произошедшее и описанное все и ждут:
– Благодарю за службу, милорд полковник, милорд капитан и милорд лейтенант. Вы сделали всё, что было возможно в сложившейся ситуации. Особенно меня радует уничтожение непосредственной опасности нашим тылам и подразделениям в виде отряда диверсантов. Ну, и, разумеется, части «флота» нашего врага. И одной пятой динозавров.
И если «достать» лорда Хлодгара, и покончить с ним физически, не удалось – то не по вашей вине или нерасторопности. А по вполне веским и объективным причинам. Ваше решение не пытаться добраться до остальных четырёх ферм динозавров, чтоб уничтожить и их, тоже считаю верным. Незачем зимой, в условиях, не подходящих для походов и маршей, без запаса продуктов и орудий, углубляться в неразведанную территорию врага. Находясь под непрерывной угрозой оказаться отрезанными, блокированными, или окружёнными, даже с такими отличными «разведданными», что предоставляла вам леди Ева.
Поэтому.
Сейчас проследите, чтоб вверенные вам подразделения удобно разместились здесь, в свободных комнатах замка, для полноценного отдыха. Я уже приказал кашеварам приготовить пищу и на ваших людей – как только дозорные донесли мне о том, что штандарты и знамёна ваших подразделений стало возможно разглядеть.
Далее. Вероятней всего через неделю, если не случится чего-либо экстраординарного, я уведу свои войска назад, и мы расквартируемся снова в редутах – дежурных вахтенных, поддерживающих в них нормальные условия, я уже об этом оповестил. Пехотные подразделения генерала Жореса я планирую отослать совсем назад – в казармы Дробанта. Замок, таким образом, снова окажется в полном вашем распоряжении. По-крайней мере – до весны.
Всё. Совещание закончено. Вы свободны.
– Милорд Главнокомандующий… – лорд Дилени уже встал, но решил всё-таки задержаться. А вдруг лорд Говард захочет-таки воспользоваться имеющимися у них благодаря «уникальной разведчице» сведениями? – Позволите? Один вопрос.
– Да, милорд Дилени?
– Это правда, что вашим людям до сих пор не удалось открыть дверь, через которую скрылись его Величество и леди Рашель?
– Правда, милорд полковник. Мы пытаемся отпереть чёртову дверь вторые сутки, обшарили и ощупали всё, что можно вокруг неё… Хотя применять кувалды и ломы я пока запретил – сапёры и инженеры из вспомогательного сапёрного батальона всё ещё пытаются под руководством сержанта Вассермана отыскать скрытую панель или кнопку.
– Так вот, милорд: зря они их ищут!
– Почему – зря?
– Леди Ева сказала, как открывается эта дверь… – однако лорд Дилени поспешил прервать «драматическую» паузу под удивлённо-возмущённым взором лорда Главнокомандующего, и закончить фразу, – Голосовым управлением!
– Как вы сказали, полковник?
– Голосом, проще говоря. Ну, то есть – нужно просто встать перед проёмом, и сказать, чётко и внятно, как будто древнее заклинание: «Открыть дверь!»
Лорд Говард изволил погладить свои пышные седые усы. Хмыкнул:
– Интересно. И в данном случае – очень полезно. Моя благодарность леди Еве. Но в таком случае, эта информация меняет дело. Лорд Борис! Выделите взвод ваших лучших людей. Пусть возьмут на складе запас стрел, продуктов, на, скажем, неделю, воду, тёплую одежду, и вообще – всё, что вы посчитаете необходимым. Затем пусть поужинают. Горячей пищей, которая как раз к этому моменту сготовится. После чего прошу вас лично возглавить экспедицию в подземелья.
– Милорд Главнокомандующий.
– Да, полковник?
– Леди Ева обмолвилась, что на самом деле лабиринт подземных тоннелей весьма обширен. И запутан. Может, стоит увеличить число посланных на поиски?
– Справедливо. Лорд Борис! Возьмите с собой всю свою роту. И помните: сир Ватель нужен нам живым! А особенно живой нам нужна его грязная сообщница-интриганка! Чёртова ведьма, подменившая… или сбившая нашего любимого монарха с праведного пути!

Казавшийся бесконечным тоннель наконец привёл хоть куда-то: в небольшую квадратную комнату, из которой кроме пути вперёд отходило ещё два боковых хода-ответвления – вправо и влево. Концов что одного, что второго, разумеется, видно не было.
Его Величество выразил недоумение традиционно: почесал затылок. Леди Рашель удержавшая на языке язвительное замечание о намечающейся в обновлённой шевелюре плеши, решила использовать развилку как повод перекусить и отдохнуть:
– Предлагаю поесть. И полежать: мои ноги уже гудят. Да и думается лучше на сытый желудок. И – лёжа.
Его Величество, тоже испытывавший раздражение от неопределённости и усталости, не стал возражать:
– По-моему, хорошая мысль. Лейтенант, рюкзак с нашими продуктами!
Пока они ели, запивая скудными порциями воды, снова лично наливаемыми леди Маргарет, ничего в окружающей их обстановке не изменилось. И смотреть вглубь трёх бесконечных коридоров с такими же тусклыми и редкими плафонами на потолке ничто не мешало. Полы тоже мягче не стали, и хотя леди Рашель и постелила себе свой «мягкий» тюк, в плане удобства это немного ей дало: полы оставались каменными и чертовски холодными! Она не удержалась, чтоб не поворчать:
– Чёртов чёрный Властелин. Не мог, что ли, сделать отопление в чёртовых тоннелях!
Его Величество, после еды задумчиво ковырявший ногтем в зубах, отозвался весьма легкомысленным тоном (Похоже, процесс переваривания пищи отвлёк его от мрачных раздумий об их будущем):
– Ну так как бы он его здесь наладил? Ведь тут ни печей ни каминов не установишь! Закоптит все потолки! Да и угореть можно…
Она взглянула на него с интересом. Подумала, действительно ли он такой идиот, или только умело прикидывается? Но сказала другое:
– Странно, что нам не попадалось никаких боковых ответвлений. А ведь они должны быть. Вероятно, впрочем, что они тоже открываются голосовым управлением.
– Но… Почему ты так думаешь, дорогая?
– Потому, что кто-то хитрый и вредный попытался скрыть места, где такие ответвления были. Сейчас здесь нигде нет никаких надписей, или поясняющих табличек. А ведь были: вон: я рассмотрела отверстия от винтов, что их крепили к стенам, и чуть более светлые места, там, где эти таблицы висели. – она указала рукой.
– Ох ты! А ведь верно! – его Величество вдаль теперь видел отлично, но всё равно чуть приподнялся с пола, посмотрев внимательней, – А сейчас, получается, в нашем распоряжении только эти три открытых пути-коридора. Но как же нам узнать, куда идти?
– Боюсь, никак. А вернее – только методом проб и ошибок. Ну и, конечно, логических рассуждений. В частности о том, что если мы по главному тоннелю удалялись, насколько я могу судить, на север, то есть – к запасному замку лорда Хлодгара, то тоннель направо – ведёт к побережью моря блестящих рыб, а тот, что налево – к кромке Энгаденской трясины. И если бы мне предложили выбирать – я двинулась бы к трясине. Ведь на побережьи моря нет ни кустов, ни деревьев – только скалы. Не спрячешься. А прямо идти смысла не вижу. Мы же не хотим попасть из огня да в полымя? То есть – в лапы к лорду Хлодгару.
– Хм-м… Пожалуй, ты права, милая. Ну, значит, так мы и поступим. Бормолини, собирайте наши вещи, и – вперёд!
Левый коридор оказался абсолютной копией основного, но пройти по нему им удалось недалеко.
Через пятьдесят шагов пол под идущим впереди лейтенантом вдруг провалился, и тот с отчаянным воплем упал в яму, разверзшуюся спереди на добрых десять шагов!
Вопль, впрочем, прекратился так же внезапно, как возник, снизу донёсся звук удара, и воцарилась пугающая тишина. Леди Рашель, до этого чуть отставшая, делая вид, что о чём-то хочет пошептаться с сиром Вателем, вздохнула с облегчением: она оказалась права!
Ловушки! Поэтому эти коридоры-ответвления и оказались не спрятаны…
Но вот его Величество на произошедшее отреагировало куда импульсивней:
– Господи! Да что же это такое?! Он же!.. – король даже изволил вцепиться со всей силы ей в руку, словно она – умудрённая жизнью взрослая мать, а он – несмышлёный напуганный ребёнок! Леди Рашель руку вырывать не стала. Как и делать едких или желчных замечаний. Вместо этого сбросила на пол свой тюк. Кивнула своему спутнику, и быстро подошла к краю открывшегося провала. Легла на каменный пол, и осторожно заглянула вниз, велев его Величеству:
– Будьте так добры, сир! Подержите меня на всякий случай за ноги.
Сир Ватель поспешил так и сделать, попридержав рвущиеся на уста крепкие выражения и злобные сетования – уж это-то всегда успеется. Хотя теперь вряд ли поможет…
Леди Рашель лежала на кромке провала долго. Затем отползла от края, предложив:
– Можете взглянуть сами, сир. Чтоб мне не пришлось объяснять.
Сир подполз к кромке провала куда осторожней, чем леди Маргарет. Заглянув вниз, вздрогнул, и снова выдохнул:
– Господи…
Зрелище уж точно равнодушным не оставляло.
На дне ямы глубиной в добрую сотню футов торчала масса натыканных аккуратными рядами стальных острозаточенных кольев – не менее чем пятифутовой высоты. И несчастный лейтенант не разбился о каменное дно: он так и повис на трёх кольях, один из которых пронзил его бедро, второй – бок где-то в районе печени, и третий – череп, выйдя окровавленным остриём через правый глаз.
Леди Маргарет тихо сказала:
– Вот почему он перестал кричать. Пробит мозг. Ладно, ему уже не поможешь. Следовательно, – она вновь чуть пододвинулась, и крикнула вниз, – Спасибо, лейтенант! За очередные заслуги перед его Величеством мы производим вас в капитаны! Посмертно.
Сира Вателя передёрнуло:
– Прекрати! Твои пошлые шуточки и сарказм сейчас неуместны! – заодно его Величество обратило внимание, что циничные приколы его спутницы и любовницы уже не умиляют и не веселят его, как бывало раньше. И он теперь не считает их невинными ироничными шуточками, отпускаемыми специально для него. Нет: похоже такова её истинная натура. А ещё его Величество подумало, будет ли она так же смеяться в лицо своей собственной смерти, если случится встретиться… Или всё-таки сдастся, заскулит и зарыдает?
– Согласна. Но шуточками здесь не пахнет. Речь идёт о банальном выживании. Нашем. Так что хорошо, что я позаимствовала кинжал для метания из его сапога ещё на привале.
Леди Рашель подбросила означенный кинжал на руке, перехватила за рукоять…
И вдруг изо всех сил метнула вперёд – туда, где за ямой обозначалось продолжение коридора!
Кинжал, пролетев шагов десять, вдруг жалобно звенькнул, словно налетев на невидимую преграду! И, вначале медленно, а затем всё быстрее, полетел, кувыркаясь, вниз – к телу несчастного Бормолини. Где звенькнул о камни дна ямы в последний раз.
– Так я и думала. – с желчным удовлетворением констатировала леди Маргарет. – Тупик. С зеркалом. Дальше хода нет, даже если б мы перебрались через яму. Очевидно, чтоб сделать эту дорогу проходимой, нужно знать какой-нибудь секрет. Что-то нажать. Или включить. Или сказать.
– Мы сможем… включить?
– Не думаю. Стены монолитны. Ничего похожего на кнопку или клавишу не видно.
– А что за зеркало?! – сир Ватель похлопал расширившимися глазами, – И почему тогда в нём не отражаемся мы?!
– Откуда я знаю, сир? – раздражения в голосе леди Рашель уже не скрывала, – Это же – механизмы и устройства Предтеч! Кто их знает, как они работают?! Но я рада, что мы проверили их работу на лейтенанте. И его кинжале.
Сир Ватель высказал накипевшее:
– Это ты во всём виновата. Специально послала его вперёд! Чтоб он был нашим козлом отпущения!
– Во-первых, не козлом отпущения, а разведчиком. И в данном случае я оказалась права. Или… Или вашему Величеству было бы приятней оказаться на его месте?
Под очередным «лучезарным» взором этих огромных бездонных глаз сир Ватель смущённо потупился. Разумеется, ему на месте лейтенанта оказаться не хотелось. Но…
– Жаль только, что с ним пропала половина наших запасов еды. Ну, ничего – большую её часть так и так съел бы он сам. А вот воду из его фляжки мы выпили почти всю.
– Так ты!..
– Ну да. Я, собственно, для этого и предложила взять его. Чтоб нёс тяжёлые вещи, и служил бы… Пробным камнем. Да и нам так и так пришлось бы его убить, если б выбрались на поверхность и оказались в безопасности. Самим.
– Но почему?!
– Свидетель. Лишний едок. Да и заметней три человека, чем два.
– Ну, знаешь – по циничности и презрению к человеческой жизни до тебя далеко даже лорду Юркиссу!
– Возможно. Но прошу кое-чего не забывать: благодаря этой циничности и расчётливости ты и жив до сих пор, мой избирательно совестливый возлюбленный!
– Ну тогда и ты не забудь кое-что! Если б не твоё страстное желание пытать и мучить эту дуру, она бы сейчас мирно покоилась где-нибудь под сосной в лесах у Эксельсиора, а мы бы прекрасно развлекались в Клауде! А не метались бы, подобно затравленным крысам, загнанным в подземелья!
– Ах, вот как вы заговорили, мой венценосный любовничек? – в её голосе прорезалась сталь, – В таком случае не смею вас задерживать: вон она, дорога. Возвращайтесь!
– Ну уж нет! Обратного пути у нас нет! И кому это знать, как не тебе!
– В таком случае, ваше Величество, не о чем и говорить. Доставайте-ка нашу верёвку, и давайте свяжемся. Вернёмся к развилке, и пойдём теперь снова вперёд. То есть – на север. Я пойду первой.
– Но почему? Ведь ты – женщина?!
– В данном случае на это, – она криво усмехнулась, – плевать! А важно то, что вы меня в случае чего от падения удержите, поскольку и сильней, и тяжелей. А я – нет.
Возражения есть?
Возражений не нашлось.

Путь прямо не оказался богат на сюрпризы.
Хотя леди Рашель не отказалась от подстраховки: она попеременно бросала вперёд то свой объёмистый тюк, то частично освобождённый от самых тяжёлых вещей и продуктов, рюкзак его Величества.
Оба «снаряда» через какой-то километр вполне исправно довели их до… поворота.
Да, коридор вдруг повернул почти под прямым углом – снова к Энгаденской трясине. Леди Рашель проворчала:
– Нет, похоже, от чёртова болота нам не отвертеться!
После чего продолжила упражнения с тюками. Сир Ватель, сильно помрачневший и словно бы сгорбившийся за последние полчаса, и предпочитавший теперь помалкивать, только сопел, да старался пошире раздвигать ноги – чтоб в случае чего сразу упереться.
Однако ещё полчаса неторопливого методичного продвижения прошли спокойно. Леди Рашель смилостивилась:
– Ладно. Сделаем ещё один привал. Пить хочется.
– Подожди-ка. – сир Ватель указал рукой, – Может, вначале доберёмся вон до той комнаты впереди, и там и отдохнём? Заодно и осмотрим: вдруг там снова – развилка?
– Хм. Неплохая мысль. Да и правда: на комнату похоже. Ладно, двинулись.
Медленное движение продолжилось, поскольку быстро и далеко леди Рашель бросать тюки уже не могла. Когда дошли до порога комнаты, и ни первый, ни второй тюк сквозь её пол не провалились, и осторожное, а затем и сильное топанье по полу ни к чему не привело, женщина соизволила выдохнуть:
– Слава Богу! Наконец-то в безопасности. Ну, относительной. А то мне всё кажется, что чёртовы солдаты милорда Главнокомандующего наступают нам на пятки. Да и с выбором пути теперь порядок: вон: ещё три коридора!
Вошедший вслед за ней сир Ватель не успел ничего ответить, поскольку за его спиной откуда-то сверху вдруг упала стальная переборка, перекрывшая путь назад. Такие же переборки мгновенно перекрыли и остальные выходы! А с потолка прозвучал мягкий и лишённый признаков пола и эмоций, голос:
– Солдаты милорда Говарда всё ещё не открыли самую первую дверь. Но утверждение о том, что вы теперь в безопасности – неверно.
– К…кто это говорит?! – сир Ватель не стеснялся ужаса, прорвавшегося в голос.
– Это говорю я. Волшебник Стратфорд. Возможно, вы слышали обо мне.
– Нет! Не слышали. А почему ты сказал, что мы – в опасности?!
– Потому что я не люблю несправедливости. Моё основное предназначение – поддерживать баланс. И веру в Правосудие. Что я и стараюсь делать.
Вот чтоб поддерживать у живущих сейчас людей веру в Высшую Справедливость и внушить им должное уважение как к общечеловеческим Законам и нормам морали, так и к стандартным Христианским Заповедям, я и должен выполнять эту неприятную для меня миссию. Судебную. И исполнительную.
То есть – рассматривать все аспекты преступлений, совершаемых на подотчётной мне территории. И адекватно наказывать виновных в нарушении главных общечеловеческих норм поведения и нравственных принципов. Я назвал бы это, повторюсь – проявлением в материалистическом выражении Высших сил. То есть – принудительное насаждение веры в окончательное торжество Глобальной Справедливости. И поддержание убеждённости тех, кто увидит это наказание в его материальном воплощении, в то, что Зло всегда будет наказано. Ну, или, говоря проще, в вашем случае – что преступники получат по заслугам.
– Как вычурно и высокопарно. Так ты – что? Бог, что ли? – леди Рашель не сдержала желчи в тоне. Хотя сам голос и предательски подрагивал, а глаза сузились, как у дикой кошки, превратившись в щёлочки.
– Никогда не претендовал. У него – свои приоритеты и критерии, у меня свои. Например, если верить первоисточникам, он предпочитает кару воздавать после смерти…
А я – при жизни.
Ведь наказать адекватно и достойно преступников, чья вина не вызывает и тени сомнения, я вполне в состоянии. В чём вы скоро убедитесь.
Как говорится в том же Священном Писании: «Да воздастся каждому по деяниям его».
В углах и в центре высокой светлой камеры двадцать на двадцать шагов вдруг открылись потолочные люки, и оттуда с лязгом, стуком, и жужжанием полезли огромные лапы со стальными цепкими пальцами-захватами.
Леди Маргарет развернулась, и бросилась со всего маху на стальную перегородку двери, заколотив по ней кулаками в отчаянной попытке сдвинуть, пробить… Затем дико закричала, завыла и зарычала, уже не сдерживаясь: она всё поняла.
Нетрудно было «вычислить», что именно их ждёт.
И что бежать больше – некуда.

Открывшаяся картина поразила даже повидавшего виды лорда Бориса.
Кое-кого из его проверенных и безусловно храбрых людей попросту вывернуло наизнанку у белых стен комнаты, а побледнели вообще все. Междометия и матерщиные возгласы перемежались упоминанием всех святых и Господа – лорд Борис не возражал ни против тех, ни против других.
Потому что и те и другие были на уме и языке и у него. Только он сумел удержать их – и не в последнюю очередь из-за осознания того факта, что он отвечает за своих людей, и за их безопасность. А ругань в таком деле обычно не помогает.
В углах большой комнаты примерно шестьдесят на шестьдесят футов располагались два тела. В левом – корчилось и извивалось в судорогах и муках обнажённое тело сира Вателя. Слабые прерывистые подвывания и хрипы, доносившиеся из конвульсивно раскрывавшегося и закрывавшегося рта назвать речью или криками никак было нельзя.
Его Величество было распято на кресте, к его рту и половым органом подходили какие-то чёрные гибкие канаты, или верёвки, с палец толщиной, противоположные же концы верёвок скрывались в потолке. Но подумав, и подойдя поближе, лорд Борис понял, что это – то, что древние называли проводами. Изо рта его Величества шла пена, а выпученные глаза буквально остекленели – никакого сознательного выражения там не имелось. Похоже, разум покинул их суверена. Очевидно, от длительных и невероятно мучительных пыток.
Сказать что-либо лорд Борис не решился, и только глубоко вздохнул, и заставил сжавшиеся так, что хрустели суставы, кулаки, вновь разжаться.
Трогать тело, или что-либо, он, однако, не стал.
Прошёл лорд Борис и в другой угол.
Женщина как бы полувисела на верёвках, растягивающих её широко разведённые руки – в стороны, и ноги – к полу, тоже в широко раздвинутом положении. Лицо искажала настолько страшная гримаса, что поначалу он и не узнал её. Но женщина не двигалась, словно застыв в трансе. И только по глазам можно было судить, что на самом-то деле она – в сознании, их видит, и буквально молит…
О своей смерти?
Да, тело леди Рашель выглядело странно. Так, словно из её заднего прохода что-то вытекает. Приглядевшись, лорд Борис понял, что оно и правда – вытекает. По толстому, дюйма в три, колу, входившему действительно в задний проход, стекала кровь женщины. Если честно, то и всё остальное из представшего перед их глазами заставляло ледяной холод пробегать по всему позвоночнику: скальпа на голове истязаемой не было. Как и кожи на всём теле! И цвет этой кем-то аккуратно, и, если можно так сказать, педантично, буквально до последнего лоскута, ободранной поверхности, почему-то был не кроваво-красным, как ему полагалось бы, а – зелёно-жёлтым. Кроме того к разным частям груди и живота подходили полупрозрачные гибкие трубки, по которым что-то красное неторопливо текло, а к носу шла толстая гофрированная трубка, через которую, похоже, леди Маргарет и дышала…
Но тут внимание лорда Бориса отвлёк странный выдох, раздавшийся из угла, где висел сир Ватель. Взглянув туда, лорд понял, что его Величество больше не трясётся, словно в агонии, а неподвижно обвисло на своём кресте. Похоже, тот, кто пытал его, дал жертве возможность «отдышаться», или отдохнуть. Лорд поспешил подойти:
– Ваше Величество! Вы меня слышите?! Сир Ватель! Ваше Величество!..
Сир Ватель с трудом чуть приподнял упавшую сейчас вниз голову и попытался разлепить закрывшиеся глаза. Частое дыхание с хрипами и присвистом вырывалось из его груди. На третий раз ему удалось выдавить из пересохшего горла не то всхлип, не то выдох:
– К-хто… х-х… здесь?
– Здесь лорд Борис и вверенное мне подразделение, сир. Мы имеем предписание Святого Конклава о вашем аресте.
Странные звуки, полившиеся изо рта его Величества, лорд Борис вначале принял за предсмертные хрипы. Но потом догадался – его Величество…
Смеётся!
– Вы… опоздали. – смех затих так же внезапно, как и начался, – Суд уже… свершился. И теперь свершается и наше… наказание! Кара.
– Но… Кто же судил вас, сир?! И кто… Наказывает?
– Я. – равнодушный голос без обертонов и выражения донёсся откуда-то с потолка. Разъяснений, правда, не последовало. Лорд Борис, опешивший в первый миг, поспешил спрятать автоматически выхваченный меч на место, быстро поняв, что здесь он им не много навоюет. Раз уж обладатель голоса поймал и подверг двоих «осуждённых» столь страшной каре – значит, средства, имеющиеся в его распоряжении весьма основательны.
Вздохнув поглубже, лорд Борис сглотнул, и обратил взор к потолку:
– Кто ты, неизвестный, узурпировавший права Божьего и человеческого суда?
– Волшебник Стратфорд.
Лорд Борис, собственно, чего-то такого и ждал. Поэтому нашёлся быстро:
– Почему ты осудил на муки нашего короля и… э-э… его женщину?
– Потому что они это заслужили. Я просто воздал им по их делам. А вам дал увидеть это – в назидание. Во избежание повторения кем-нибудь подобных проступков.
– А почему ты просто не задержал, и не передал их затем нам в руки?
– Потому что я и сам прекрасно справляюсь с функцией исполнительного органа правосудия здесь, на вверенной мне территории. Или вы этого не заметили?
Лорд Борис сглотнул. Подумал, что волшебник Стратфорд, похоже, обожает «чёрный» юмор. Но такое положение дел его самого всё же не совсем устраивает: у него есть и обязанности, и миссия!
– И… Как долго ты собираешься пытать их?
– Ещё сутки. Из положенных им двух. Поскольку именно это время они доставляли страдания своей жертве. Вашей королеве.
– И… Что с ними будет потом? После «положенных» двух суток? – этот вопрос в первую очередь интересовал лорда Бориса, поскольку им для отчёта о надлежащем выполнении приказа нужны были доказательства. То есть – пойманные беглецы. Или хотя бы их тела. Трупы. А то, что им достанутся не полуживые, хоть и изрядно замученные, король и его сообщница, а именно – их трупы, лорд Борис уже понял.
– Потом вы сможете забрать их тела. – лорд Борис кивнул сам себе: всё верно.
– Можем ли мы попросить тебя, волшебник Стратфорд, смягчить наказание нашему королю? Нашему бывшему королю?
– Попросить – можете. Но я эту просьбу не удовлетворю.
– Почему?
– Потому что я сам решаю, как мне поступить в той или иной ситуации. И на это решение такие аргументы, как просьбы, влияния не оказывают.
Лорд Борис прикусил губу. Потом почесал затылок. Потом заставил себя прекратить делать и то и другое: на него – он всем этим самым затылком чуял! – смотрят все его люди. А умоляющий взгляд его Величества он видел и глазами.
– В таком случае, может быть ты согласишься, чтоб мы просто… Убили его Величество? Прямо сейчас? И забрали его тело?
– Нет. Его наказание ещё не окончено. Вы сможете забрать тело через сутки.
– А если б мы, скажем, попытались сделать это силой?
– Ничего бы у вас не вышло. – в потолке вдруг откинулись люки и из них повыскочили сверкающие отполированной сталью гигантские клешни и манипуляторы, а в боковой стене открылось широкое отверстие огромного, в полстены, люка. Выехавшую оттуда на мягко шуршащих резиной гусеницах штуку только совсем уж идиот не испугался бы. Краб с десятью устрашающего вида клешнями, щёлкающими на концах могучих щупалец, произвёл впечатление. Поскольку ростом значительно превышал самого лорда Бориса. Однако нападать на лорда и его людей ни манипуляторы из потолка, ни краб не спешили.
Лорд Борис вполне оценил «аргументы» волшебника. Как, впрочем, и оценил то ужасающее впечатление, которое произвели на его невольно сбившийся в кучу, ощетинившуюся мечами и кинжалами, обычно такой храбрый и дисциплинированный контингент, краб и потолочные манипуляторы. Однако они – молодцы! – не побежали прочь в панике, с дикими воплями. Хотя вначале лорду Борису и самому хотелось именно этого. Прекрасно он понимал, что и механизмы, и вид пытаемых преступников повергает его людей в дрожь:
– Я… Понял тебя и твою позицию, волшебник Стратфорд. Обещаю: пытаться убить наказуемых тобой, или забрать их тела раньше назначенного тобой срока никто из моих людей не будет. Впрочем, и смотреть на мучения этих… преступников мы особого желания не испытываем. Это весьма… впечатляет. И угнетает.
Поэтому мы вернёмся сюда через сутки.
– Хорошо. Я буду ждать вас.
Махнув рукой своим, лорд Борис развернулся и двинулся к дверному проёму. Однако чуть слышный звук заставил его замереть, не дойдя до этого проёма. Точно! Кто-то произнёс, еле слышно, охрипшим голосом, его имя! Он оглянулся: точно.
Это леди Рашель разлепила тонкий рот, сдвинув в сторону трубку, что шла туда, и что-то пытается сказать ему. Подойти?
Но ведь он люто ненавидит её! И за её собственные деяния, и за то, что сподвигла их короля на…
Но сейчас на него смотрят его люди. Он не может показать им, что глух к мольбам! Он двинулся вперёд, поглядывая на потолок:
– Волшебник Стратфорд! Ты не будешь возражать, если я выслушаю то, что хочет сказать леди… Спутница короля?
– Нет. Если ты пообещаешь не пытаться убить её. Или спасти.
– Обещаю!
– Твоего слова мне достаточно. Подходи.
Когда приблизился на шаг, леди Рашель смогла произнести достаточно чётко:
– Ближе!
Он приблизил своё правое ухо к запекшемуся рту как мог близко.
Леди прошептала, однако, вовсе не то, что он думал услышать:
– Лорд Борис. В Лории, на улице рыбников, живёт портниха Элизабетт. На её попечении находится девочка трёх лет. По имени Абигайль. Передай Элизабетт на её содержание кошелёк с сорока золотыми. – голос часто прерывался, словно для очередного судорожного вздоха, но дикция была чёткой, – Он – в моих вещах, там, в углу… Я обещала это отцу Абигайль. Сделаешь? – на него обратили два искажённых страданием глаза.
Лорд Борис, при всём своём самообладании, вынужден был сглотнуть, и прочистить горло, прежде чем смог ответить:
– Кто вам – эта… Абигайль?
– Никто. Просто… Я убила её отца. И обещала ему. Позаботиться о его дочери.
Лорд Борис колебался недолго:
– Обещаю. Если только волшебник Стратфорд позволит забрать эти деньги.
– Он позволит! – голос, идущий сверху оставался неизменно равнодушным. Но одна из ужасных стальных клешней порылась в груде одежды, наваленной тут же, в третьем углу, и передала прямо в руки лорда Бориса небольшой потёртый кошелёк. Лорд, показав его леди Рашель, спрятал деньги в карман камзола. Женщина моргнула:
– Спасибо. А сейчас прощайте, лорд Борис. И знайте. Я не… Сломлена.
И я ни в чём не раскаиваюсь. И ни о чём не жалею.
Лорд Борис, коротко кивнув на прощание, подумал, что хорошо, что эти, последние, фразы, его люди точно не услышали…

Ведя своих людей по коридору назад, лорд Борис молчал. Зубы старался слишком сильно не стискивать – а то они скрипели.
Конечно, их король – сволочь та ещё, но чтобы вот так… Ещё при этой жизни – пройти все муки ада… Пусть это и лишь «адекватное возмездие за свершённые дела»… И им с бойцами сейчас показано «в назидание».
И эта с-сука… Вот уж не откажешь ей в колоссальном мужестве. И некоей даже порядочности. Обещала – старается даже на смертном одре исполнить… А уж как она наказана! И как наверняка невыносимы её мучения! Смотреть страшно. А уж думать…
Чёрт. А ведь такое и правда – подействует. Даже если он строго-настрого запретит всем, кто был с ним, рассказывать об увиденном, не поможет это. И люди будут передавать всё сильнее и сильнее искажаемые слухи о том, как Божья Кара постигла преступников-садистов ещё на земле. При жизни. Хотя, если подумать…
Как раз не нужно запрещать. Пусть рассказывают.
То, что наказан сам его Величество – как раз хорошо в этом смысле. То есть – демонстрирует, что волшебнику Стратфорду наплевать на чины и звания. И Справедливость должна быть одна – для всех. Для всех.
Единственная проблема – мудакам из Святого Конклава наверняка захочется «разобраться» с тем, кто узурпировал права Высшего суда, то есть – Господа Бога, и его представителя на земле – Святого Конклава! – «воздавать по заслугам». То есть – архиепископ и его прихвостни захотят выяснить отношения с этим самым волшебником Стратфордом. Определить его статус. И сделать пару старых добрых глупостей: типа, заочно судить его, предать анафеме, и постараться предать положенному аутодафе. Как колдуна.
Впрочем, это – уже не его проблема. Как они видели, на «подотчётной» территории волшебник, похоже, сумеет за себя постоять!
А его проблема как командира – не допустить брожения умов и падения дисциплины во вверенном ему контингенте. А проще говоря – объяснить ситуацию своим людям. Чтоб предотвратить панику и искажение истины.
Поэтому ещё в коридоре, перед выходом в реакторный зал, лорд Борис приказал своим людям остановиться, сесть прямо на пол, и выслушать его.
– Бойцы! Мы с вами видели воистину ужасающее зрелище. И мы с вами понимаем, что лишь Господу Богу дано судить людей за их прегрешения. На том свете.
И – нашему Святому Конклаву и королевскому суду – здесь, на этой грешной земле, и в нашем государстве. За преступления против Отечества, Веры, и других людей. Я не знаю, кто такой этот волшебник Стратфорд. И не могу сказать, имеет ли он право судить и определять меру наказания для свершивших преступления на его землях людей.
Но в данном конкретном случае я не против его действий. Факт преступления сомнений не вызывает – оба преступника воспользовались запрещённым устройством Предтеч. И пытались убить нашу законную королеву. Так что рассмотрение их дел и вынесение окончательного вердикта Конклавом – простая формальность.
Вам я своего мнения не навязываю. Но, повторю, сам я считаю, зная о преступлениях нашего короля и его гнусной сообщницы, что их наказание вполне заслужено. Ведь Конклав уже предал их анафеме. Заочно. И решение об их казни фактически было бы принято сразу после их допроса. Так что казнь их волшебником, а не нашими палачами – просто замена одних исполнителей приговора – другим. Исполнителем.
Пусть он и колдун, но в данном случае он – на нашей стороне.
Я не знаю, какое окончательное решение примет наш Конклав по делу нашего бывшего короля и его сообщницы, изучив все стороны вопроса, и факт их казни. Как не знаю, что они решат в отношении этого колдуна Стратфорда. Наверняка вас всех тоже будут допрашивать, для выяснения подробностей и всех сторон дела. Поэтому.
Просто – рассказывайте, что увидели. И Конклаву, и соратникам, и родным.
Ничего не искажая, и не приукрашивая. Только факты. Вопросы?
Руку поднял старший сержант Борде (Ну, кто бы сомневался!):
– Милорд лейтенант. Если волшебника, – сержант выделил тоном именно это определение, – Стратфорда признают представителем Дьявола, и предадут анафеме, и прикажут позже, когда-нибудь, разыскать и казнить, могут ли нас призвать к ответу, как соучастников его преступлений?
– Хороший вопрос, старший сержант. Отвечаю. Нет: вас, – лейтенант тоже выделил тоном это слово, – всех вас, не признают преступниками или соучастниками. Ведь вся ответственность за наши действия и принятые решения лежит на мне. А я готов ответить на все вопросы Конклава. И за свои действия и за решения. Сам. Ещё вопросы?
Руку поднял рядовой Уотсон:
– Позволите, сэр?
– Да, рядовой.
– Можно ли нам, и правда, рассказать кому-нибудь ещё, кроме сотрудников Конклава, о том, что мы увидели?
– Да, можно. Я разрешаю вам это. О таком люди должны знать. Как сказал Стратфорд – в назидание. Но! Рассказывайте правду. То есть – повторяю: только факты! Не нужно ничего выдумывать, или приукрашать. Ещё вопросы?
Вопросов – он видел по глазам! – было море, однако конкретных вопросов в словесном выражении больше никто не задал. Видать, ещё не сформулировались как следует в головах эти самые вопросы.
– Отлично. В таком случае вперёд: командиры взводов – проследите: рота – в казармы, то есть – в свои комнаты в Эксельсиоре. Я – на доклад. К начальству.

Начальство выслушало его доклад не перебивая.
И только по побелевшим пальцам рук лорда Главнокомандующего, сжатых в кулаки на столе, лорд Борис понял, что тот этим докладом просто потрясён. Хотя на лице этого как обычно и не было видно.
Тягостную паузу, возникшую после того, как лорд Борис замолчал, нарушил лорд Дилени:
– Вы позволите, милорд Главнокомандующий?
– Да, лорд Дилени.
– Лорд Борис, – полковник повернулся к лорду Борису, – Не обратили ли вы внимания: есть ли где-то в этой комнате проход дальше? Ну, то есть – ещё какой-нибудь выход из этого подземелья?
– Н-нет. Пожалуй, другого выхода из этой комнаты не имелось. – только сейчас лорд Борис понял, что на самом-то деле он в этом не уверен, поскольку детального обследования помещения с жертвами они не производили, – Или он есть, но скрыт, то есть – замаскирован, воистину отлично. Да и в любом случае – если такой проход и имеется, он наверняка перекрыт и охраняется устройствами и сторожевыми механизмами этого самого Стратфорда. То есть – без его ведома – не проникнуть.
– Хм. Да, вероятней всего – так. Ещё вопрос: вы не спросили, как именно этот волшебник управляет всеми этими механизмами, если живёт за почти тысячу миль отсюда?
– Н-нет, милорд полковник. Я об этом не спрашивал.
– В таком случае, милорд Главнокомандующий. Вы не будете возражать, если через сутки – вернее, уже через тринадцать часов – я отправлюсь с лордом Борисом и его людьми, чтоб задать вопросы, могущие иметь ключевое значение для судьбы нашей армии, страны, и захваченных нами территорий лорда Хлодгара?
Лорд Говард разлепил наконец сжатые почти в ниточку побледневшие губы:
– Нет, милорд Дилени, не буду. Более того: как лицо, в первую очередь заинтересованное в ответах на такие вопросы, я даже возглавлю эту маленькую экспедицию. Лично.
Только вот… Я думаю, мы дадим людям лорда Бориса отдохнуть. А с собой возьмём, поскольку искать уже не нужно, взвод из ваших. Согласны?
– Да, милорд.
– Вот и отлично.

Два бездыханных тела, как и обещал волшебник, ждали их. Уложенные рядом, на полу.
Зрелище они из себя представляли жалкое.
Вернее, это леди Рашель представляла жалкое зрелище: без своих роскошных волос и одежды, с зелёно-жёлтой теперь коркой струпьев вместо кожи, она выглядела на редкость непривлекательно. В остекленевших глазах однако отражалась на боль – там застыла лютая ненависть! И не было в них ни капли раскаяния. А уж какой оскал искажал её широко открытый рот!..
Тело сира Вателя снаружи практически не пострадало. Но вот лицо…
Посинело. И его тоже сильно портил дикий предсмертный оскал. В глазах застыла Вечность – похоже, именно её увидел сир Ватель в конце чёрного коридора…
Лорд Дилени, автоматически закрывший глаза его Величества, подумал, что наверняка сир Ватель успел десять тысяч раз пожалеть, что уступил своим мерзким извращённым желаниям, и последовал увещеваниям и просьбам леди Маргарет. То, что за мучения её Величества обеим палачам воздалось сторицей, сомнения не вызывало.
Лорд Говард сказал, обращаясь к потолку:
– Здравствуйте, волшебник Стратфорд.
– Здравствуйте милорды. – волшебник как обычно был краток.
– Можем ли мы теперь забрать тела?
Голос волшебника, как отметил лорд Борис, ничуть не изменился – столь же спокойный, бестелесный, и аморфный. Но – с отменной дикцией:
– Можете.
Лорд Главнокомандующий спросил:
– Вероятно, помещение их в оживляющую Машину будет бессмысленным?
– Разумеется. За то время, пока их донесут до замка, мозг претерпит необратимые изменения. Проще говоря, тела Машина восстановит, а личности – нет.
– Так. Понятно. – лорд Говард повернулся к лорду Борису, вызвавшемуся тоже сопровождать их, – Милорд лейтенант. Благодарю за чётко изложенный рапорт. Лорд Дилени. Пусть ваши люди заберут тела, и погрузят на носилки. Куда нести, они знают.
– Да, милорд Главнокомандующий. – лорд Дилени дал короткую команду.
Пока тела переносили на носилки, и солдаты удалялись из комнаты, никто больше не сказал ни слова. Трое командиров провожали глазами маленькую процессию. Затем лорд Говард снова повернулся лицом внутрь комнаты:
– Волшебник Стратфорд. Мне представляется важным выяснить наши взаимоотношения.
– Спрашивайте. Что именно вас интересует?
– Вы сказали, что вы поддерживаете «Баланс». На «вверенной вам территории». Следует ли это понимать так, что вы будете препятствовать нам в наших попытках окончательно… разобраться, то есть – проще говоря, покончить с лордом Хлодгаром и его армией?
– Нет. Препятствовать вам покончить с лордом Хлодгаром и его приспешниками, хоть они и находятся сейчас на моих землях, я не собираюсь. Однако. Никто из вас не должен при этом пересекать условную линию, которая проходит в ста милях северней его последнего оплота – то есть, замка Аутлетт.
– То есть – мы можем оккупировать, и селиться на землях, южней этой линии… э-э… беспрепятственно? – лорд Говард сразу вцепился в самый существенный пункт из сказанного, – Противодействия с вашей стороны не будет?
– Вот именно.
– Но пересекать эту условную линию нам нельзя? Ни сейчас, ни позже – когда колонисты обоснуются здесь, на землях до этой условной линии, капитально?
– Совершенно верно.
– Разумеется, вы сейчас имеете в виду, что претендуете на вечное владение северными регионами теперешних владений Чёрного Властелина?
– Именно так. С одним лишь уточнением: никогда эти земли не входили во владения лорда Хлодгара. И все его попытки захватить их, как и мою столицу-крепость, под свой контроль, неизменно кончались для него весьма плачевно. И я гарантирую, что столь же плачевно они кончатся для любого, кто попытается в будущем посягнуть на них.
– Всё понятно. Благодарю вас за любезное и чёткое разъяснение вашей позиции, милорд волшебник. Ещё один вопрос. Нужно ли нам с вами подписывать какой-либо документ, подтверждающий такое решение, и положение дел?
– Подписывать не обязательно. А документ – вот он. – в стене открылась ниша, и оттуда выдвинулся тонкий манипулятор, в металлических пальцах которого оказался зажат свёрнутый в трубочку кусок бумаги. Лорд Говард, поборов невольную дрожь, негнущимися пальцами взял его, – На этой карте, тождественной с имеющимися у вас, обозначена граница, дальше которой я не потерплю проникновения нежелательных гостей. С какими бы намерениями они не вторглись в мои земли.
Лорд Говард насупился. Но всё же спросил:
– Волшебник Стратфорд. Каким именно образом мы могли бы, возникни такая необходимость, решать проблемы и предотвращать конфликты и недоразумения?
– Разумный вопрос. Решать все те вопросы и проблемы, которые через какое-то время неизбежно возникнут, вы можете путём переговоров. Прямо здесь. В этой комнате. Сам я не нахожусь, разумеется, здесь. Но мои устройства связи позволяют мне слышать, видеть, и реагировать на всё, что происходит и будет происходить в ней, равно, как вы уже, наверное, догадались, и в замке Эксельсиор, и на всех захваченных сейчас вашей армией землях, вплоть до тройной линии редутов на перешейке. Однако переговоры лучше всё же вести именно здесь. Считайте территорию этой комнаты – моим официальным представительством, как бы посольством в вашей новой стране.
– Понятно, милорд. Ещё вопрос. Если лорд Хлодгар попытается укрыться на ваших землях, выдадите ли вы его нам?
– Он – не попытается.
– Понятно. Спасибо ещё раз. – лорд Говард помолчал. Но ничего больше не надумал, – В таком случае, прощайте, милорд Стратфорд.
– Прощайте, лорд Говард.
Лорд Дилени подумал, что спрашивать-то, по большому счёту, и правда – больше не о чём. Позицию свою волшебник обозначил чётко, границы очертил так, что в распоряжение Тарсии оказывается территория глубиной до четырёхсот миль от перешейка с Милдредом: то есть – почти в два раза больше, чем вся теперешняя площадь их страны.
Неплохо, будь оно неладно…
Осталось только добить гада Хлодгара, да покончить с его разрозненными гарнизонами, охраняющими фермы, и фабрики по доращиванию динозавров. Да заселить и засеять очищенные и возрождённые усилиями того же Чёрного Властелина, земли.
В-принципе – достаточно лёгкая задача. Вроде бы.
Лорд Говард двинулся к выходу. Лорд Борис однако остановил его вопросом:
– Милорд Главнокомандующий. Вы позволите? – после чего указал глазами на потолок.
– Разумеется, лейтенант.
– Милорд Стратфорд. – лорд Борис говорил негромко, но слова тоже старался выговаривать чётко, – Что это был за странный состав, которым была сверху намазана леди Рашель?
– Это была смесь горчицы и уксуса с порошком кайенского перца. И «намазана» женщина была не только снаружи, но и во всех полостях тела. Ею же был смазан и кол.
Лорд Борис, представивший, что должна была испытывать жертва, с «перцем» в вагине, почувствовал, как снова покрываются потом лоб, лицо и спина, но продолжил:
– А почему тогда эта женщина, наверняка испытывавшая адовы муки, не дёргалась, не корчилась, да и вообще – почти не шевелилась?
– Потому что в этом случае от её движений остриё кола проникло бы ещё глубже в её тело. Вернее – она сама насадилась бы на это остриё. Она это отлично осознавала. Как и то, что умереть бы ей и в этом случае не удалось бы – мои аппараты искусственного поддержания жизни продолжали бы заставлять жить её тело и сознание.
Некоторое время в комнате царило поистине гробовое молчание.
Затем лорд Борис всё же спросил:
– Это вы, милорд волшебник, имеете в виду трубки, подсоединены к её телу?
– Да. Аппараты искусственного кровообращения, и принудительной вентиляции лёгких. И искусственное сердце, проталкивающее кровь по телу. Поскольку её собственное сердце уже не в состоянии было выполнять свою работу.
Лорд Борис нахмурился. Потом понял:
– Двое суток?
– Да.
Лорд Борис замолчал, взглянув на лорда Говарда. Тот кивнул. Затем спросил:
– Лорд Дилени. Вы ничего не хотите спросить, пока мы здесь?
– Хочу, если позволите, милорд.
Лорд Говард кивнул.
– Милорд Стратфорд. Вы ведь – не человек?
Некоторое время снова царило молчание. Затем голос ответил:
– Этот вопрос останется без ответа.
Но лорду Дилени этого наверняка было достаточно, поскольку он кивнул:
– Благодарю, милорд Стратфорд. У меня – всё.

Первый вопрос лорду Дилени задал, нарушив молчание, лорд Борис, когда они уже отошли от комнаты «переговоров» на добрую милю:
– Так он – не человек?
– Думаю, что так. Вернее – он практически сам нам это сказал. Да и леди Ева… Подозревала это с самого начала.
– Но кто же он тогда?!
– Лорд Юркисс наверняка смог бы ответить точно. Я же могу лишь предположить. Вернее, подтвердить то, что предполагает леди Ева. Что он – какой-то древний, оставшийся ещё от Предтеч, компьютер. Искусственный разум. Первоначально, вроде, такие как он помогали людям – в принятии мгновенных решений, и разработке сложнейших и важнейших стратегических планов. А потом…
Потом, кажется, такие как он компьютеры и оборонные системы получили возможность непосредственно управлять всем арсеналом оружия Древних. И вести все бои. Так, что в конце-концов война свелась к борьбе компьютеров с компьютерами. Ну, по-крайней мере, именно так гласят все эти наши древние легенды и предания, которые так любит лорд Юркисс, и помнит и леди Ева.
В разговор вступил насупившийся, и до сих пор шевелящий кустистыми бровями лорд Говард:
– Так вы считаете, лорд Дилени, что на самом деле всё это было по-другому?..
– Нет, милорд. Думаю, именно так всё и было. Собственно, после разговора с нашим «волшебником» я в этом только лишний раз убедился. А именно, в том – что как человечество в целом, так и отдельных его представителей хлебом не корми, только дай спихнуть на кого-то другого всю тяжёлую, сложную, и грязную работу! И ответственность. Чтоб потом списать собственную глупость и лень – на враждебные действия. Или коварные происки. Или недосмотр…
Кого-то-там! Другого.
Никакого сомнения в том, что Предтечи сами всё это с нашей планетой, да и Луной, и сделали, у меня нет! И «волшебник Стратфорд» – просто один из последних реликтов, сохранившихся от той эпохи. В очень отдалённом, пустынном, и поэтому не уничтоженном бомбами, месте. И, мы же с вами видели – он не чужд своему собственному суждению о Справедливости, и поддержанию Баланса. Равновесия. Как мне кажется, он видит свою теперешнюю задачу не столько в наказании виновных… Но – в том, чтоб не дать нам снова воссоздать всё то, весь тот богатый и разнообразный арсенал вооружений, что имелся у Предтеч. Ну, или поубивать немногих выживших в междуусобных войнах.
– Эк вы, милорд, глобально хватили!
– Не думаю, что – глобально, лорд Борис. Я рассуждаю как человек. И могу видеть и немного предвидеть лишь то, что происходит непосредственно со мной, и сейчас. Это – вот именно! – ему, бессмертному, и прожившему как минимум четыреста лет, наверняка отлично видно всю ту общую, глобальную, картину, что представляет из себя теперешнее человечество. А вернее – наше Семиречье. Крохотный островок сравнительно безопасной суши, где ещё возможно жить и выращивать скот и хлеб. А ведь наверняка у него везде, то есть – по всей планете, а не только до наших редутов на перешейке – и глаза, и уши!
– Не сомневаюсь, что это именно так и есть, милорд полковник. – лорд Говард говорил медленно, и с расстановкой, – Но! Всегда есть эти «Но!».
В наших с вами интересах, чтоб про этот ваш последний вопрос, и наши теперешние выводы, не узнал больше никто. Объясню! – он поднял руку, увидав, что рот лорда Бориса уже было открылся для вопроса, – Дело в нашем любимом Конклаве. Если лорд Стратфорд – человек – он имеет право заключать с нами Договора. Определять границы, осуществлять руководство своими «подданными», или кто там у него сейчас…
Да и просто – существовать. Пусть даже и преданный нашим Конклавом анафеме. Заочно. Ведь реально поймать его и предать суду абсолютно невозможно!
Если же он – машина, и машина Предтеч, нетрудно предсказать, какой будет реакция наших церковников. И решение. А гробить армию Тарсии в попытках захватить земли, и убить «богопротивное» и «бездушное» стальное чудище мне совсем не улыбается.
Думаю, и вам тоже!
– Разумеется! Разумеется, милорд. Ладно, с нашей линией поведения в отношении волшебника более-менее понятно. Что мы с телами-то делать будем?
– Вот уж – не проблема! Наверху, на поверхности, минус десять. Его Величество оденем в парадное, леди Маргарет – в то, что найдётся подходящего. Положим в гробы во весь рост, так, как и положено лежать покойникам. И сегодня же отправим с почётным эскортом в Дробант. Но не в Клауд, а прямиком во двор епископата.
Пусть-ка умники из Конклава придумают, где и как их хоронить!
Ну, или уж сжигать!

Леди Наина как обычно чуть коснулась губами старой морщинистой кожи на руке, похожей, скорее, на иссохшую конечность мумии, колени держала чуть согнутыми – в длинном платье, положенном ей по этикету, это могло сойти за почтительный поклон.
Рука милорда Архиепископа казалась ей всегда словно неживой – просто косточка, обтянутая дряблой сухой кожей. Потому что ни следа мышц или даже просто мяса там, под кожей, не имелась. Впрочем, примерно так же наверняка выглядело и остальное сухопарое и костлявое тело пожилого мужчины, занимавшего эту должность столько, сколько леди Наина себя помнила. Однако не физическими кондициями был силён лорд Архиепископ Тарсии. А трезвым и весьма цепким аналитическим умом. Что он блестяще и доказал, занимая верховный церковный сан рекордные тридцать два года.
Поэтому вспоминая, как всего несколько дней назад она рассказывала мессиру Барракту о нарушении сиром Вателем всех Божьих и человеческих законов фактом своего «посещения» Машины, леди Наина не сомневалась: отлично он понимал и то, что она сама – точно такая же нарушительница. Пусть и поневоле. Но лоялен к ней. И не выносит этот вопрос на обсуждение большого Совета Конклава.
По самой простой причине: его преосвященство желает подтвердить старые, и оговорить для себя, и епархии, кое-какие новые преференции. О чём он тут же недвусмысленно и намекнул, сказав:
– Встаньте, моя милая. Надеюсь, и с вами, и с королевскими детьми всё в порядке? И в самое ближайшее время я смогу помолиться за вас и наследных принцев и принцесс в нашем новом аббатстве?
– Разумеется, ваше преосвященство! Более того: как я и обещала, я попрошу милорда Главнокомандующего выделить несколько подразделений из тех, что скоро вернутся назад, в казармы Дробанта, чтоб помогли и каменщикам и перевозчикам, доставляющим стройматериалы к аббатству Сеншапель. Чтоб не только часовня, а и все здания и стены были достроены в самом ближайшем будущем.
– Прекрасно, прекрасно, ваше Величество, – он, подхватив её под руку, повёл королеву из официальной приёмной, где они и встретились, в уютный маленький рабочий кабинет. Она подумала, что если б кто смотрел на них со стороны, (Хотя в приёмной Архиепископа, разумеется, как обычно не было никого!) смотрелось бы это как раз наоборот: высокая и статная женщина помогает идти немощному сухонькому старцу, убелённому сединами и обременённому нелёгкой ношей тяжких проблем и забот, – Я всегда искренне верил в то, что вас, ваше Величество, с пути истинно верующей христианки, и благодетельницы нашей церковной общины не сможет сбить ничто и никто!
– Разумеется, ваше преосвященство. И то, что его Величество уделял как вопросам веры, так и строительству новых оплотов этой самой веры, мало внимания, меня сильно расстраивало. Но теперь всё будет по-другому. – она постаралась добавить в голос истовости, хотя и знала, что его преосвященство не поверит этому пылу ни на грош! – Потому что где, как не в Храме Господнем могут жители нашей маленькой страны приобщиться к возвышенному и светлому? И попросить Всевышнего обратить внимание на их заботы и чаяния?
– Ваша правда, моя милая, ваша правда. Ведь в последнее время мы все обратили внимание на значительное падение и в столице и в провинциях как числа прихожан, так и объёма воздаяний, приносимых ими в Храмы Господни. И, разумеется, я не могу не понимать, что связаны эти прискорбные факты не с разочарованием в силе святой молитвы, и не с упадком истинной набожности. А с весьма объективными причинами: как с тем, что большую часть мужского населения забрали в армию и ополчение, так и с чисто физическим уничтожением весьма значительной части паствы, жившей на приграничных северных землях. О чём мы с моими коллегами и братьями скорбим всей душой. И не устаём возносить молитвы о мирном упокоении душ мучеников, убитых тварями Чёрного Властелина… И моя душа не находит себе места, понимая, что работать в полях и на фермах становится буквально некому.
– Но и сир Ватель, и я, прекрасно понимая важность как боевых действий, так и своевременного посева кормящих людей зерновых, планировали вернуть к началу посевной кампании всех ополченцев – иначе женщины и дети просто действительно не справятся с этой колоссальной работой.
– Это было бы просто прекрасно, ваше Величество, просто прекрасно. Именно непрестанная забота и радение о благе нашего народа и должна направлять в нужное русло все помыслы подлинного помазанника – ну, или помазанницы! – Божьей. И я очень рад, что ваше Величество ни в чём не отступает от этого пути, и тех наших… э-э… договорённостей, что мы достигли в конце прошлого месяца.
Леди Наина заставила себя не кусать губы.
Подлый старикашка! Он уже выторговал у неё, прекрасно понимая, что она не в том положении, чтоб протестовать, часть земель из государственных казённых. А ещё фактически взял с неё слово, что новое аббатство в пригороде Дробанта, напоминавшее скорее, крепость, будет достраиваться на деньги не из фонда епископата, а из государственной казны. Плюс обязательство предоставить туда людей из армии, когда та вернётся на места – в казармы столицы. Подтверждения всего этого он и ждёт от неё каждый раз, как она приходит к нему – в его уютное и аккуратное паучье гнёздышко, откуда этот хитро…опый старикашка управляет. И своей кликой, и Конклавом, и – будем честны! – значительной частью простых землепашцев Тарсии. Потому что король – далеко, а епископы – вот они: живут в десятке аббатств, натыканных по всем столицам провинций.
Разумеется, приходить ей не хочется – каждый раз чувствуешь себя, словно напилась помоев. Но приходится.
Потому что влияние Церкви у них в стране, вот именно – огромно. И от одобрения, или напротив – неодобрения высшим духовенством того или иного монаршьего указа или приказа, зависит чертовски (Прости, Господи!) много. И она прекрасно понимает, что если сир Ватель, как мужчина, мог иногда и проигнорировать мнение епископата в тех или иных вопросах внешней и внутренней политики, ей, как в первую очередь женщине, а уж потом – регентши, это сделать вряд ли удастся. Менталитет!
– Разумеется, ваше преосвященство. Я стараюсь… Ни в чём не отступать от истинной Веры, и, разумеется, ваших рекомендаций. Собственно, я сейчас и пришла к вам именно потому, что мне в очередной раз нужен ваш совет.
– Я – весь внимание, ваше Величество! – лорд Архиепископ расположился на своём рабочем кресле за простым, но весьма внушительных размеров, рабочим столом, покрытом десятками документов и целыми их стопками, леди же Наине указал на простой стул сбоку от его кресла, – Ведь я знаю вас, как умную и весьма трезво мыслящую правительницу. Вероятно, вы столкнулись с чем-то… Необычным?
– Вот именно, ваше преосвященство, вот именно! – она готова была поспорить, что его шпионы и доносчики уже доложили обо всём, что произошло и с сиром Вателем, и с леди Рашель. Равно как и о «переговорах», проведённых лордом Говардом с волшебником Стратфордом. Однако он хочет послушать обо всём этом именно из её уст. И узнать её трактовку и объяснение сложившейся ситуации. И её предложения по выработке линии поведения как светского, так и духовного руководства Тарсии. Поэтому она не стала ходить вокруг да около:
– Ваше преосвященство. Вот оригинал того документа, что лорд Стратфорд передал лорду Говарду. Прошу вас: взгляните.
Некоторое время царило молчание: милорд Архиепископ, разложив и расправив на столе немаленькую бумагу, внимательнейшим образом изучал её. Уж она-то знала: выпяченные чем-то вроде куриной гузки вперёд морщинистые губы и нахмуренные седые брови как раз и говорят о том, что его преосвященство разбирает вопрос действительно скрупулёзнейшим образом.
Наконец мужчина откинулся на спинку кресла с видимым облегчением:
– Если я правильно понимаю, вот эти, – он провёл рукой по части изображения, – земли, расположенные к югу от жирной красной черты, лорд Стратфорд предлагает, можно сказать, буквально настаивая, занять нам? То есть – заселить, освоить, и жить там, так, как сейчас наши граждане живут на землях своих предков?
Она не стала говорить красивые обтекаемые слова. Ответила прямо:
– Совершенно верно, ваше преосвященство. Территории, любезно предоставляемые нам волшебником, более чем вдвое превышают нынешнюю площадь нашей страны. И если я правильно понимаю ситуацию, это – нечто вроде… Взятки! Будем называть вещи своими именами. Мы с вами отлично знаем, что захоти лорд Стратфорд вернуть все захваченные нашей армией земли назад, под свою юрисдикцию – это не составило бы ему труда. Потому что его армия – не из живых тварей, которых, как, например, рабов лорда Хлодгара, можно убить. А из механизмов. Неуязвимых для наших солдат и их оружия.
Следовательно, предоставляя нам столь жирный куш, лорд Стратфорд рассчитывает как раз на правильную оценку ситуации. Нами. И предлагает выбор: или мы, уничтожив лорда Хлодгара и его легионы, вводим войска, а затем и переселенцев на новые земли, и мирно осваиваем их, получая колоссальные прибыли, обильные урожаи, и, разумеется, новые налоги с этих самых колонистов и фермеров, или…
– Да?
– Или лорд Стратфорд позволяет лорду Хлодгару снова переждать, собраться с силами, и ввести в бой свои чёрные легионы. С неизбежными новыми потерями с нашей стороны. Ну, или уж – сам отбрасывает нашу доблестную армию назад, к нашим исходным рубежам. А, может быть, и за них.
– Да, ситуация и мне представляется именно такой. – широко раскрытые и горящие цепким умом и завидной здравостью суждений глаза архиепископа сказали ей, что он тоже не собирается сейчас ходить вокруг да около, подбирая обтекаемые формулировки и красивые слова, – Именно так я и расценил это щедрое предложение. Но, думаю, что лорд Стратфорд хочет и ещё кое-чего добиться от нас за этот лакомый кусок.
– Думаю, понимаю, о чем вы, ваше преосвященство.
– Естественно, вы понимаете, миледи. – он позволил себе назвать её столь простым титулом, как бы подчёркивая, что в этих вопросах первое слово принадлежит, всё же, не ей, – Что за эту, как вы сформулировали, взятку, лорд Стратфорд хочет от нас ещё и подтверждения того факта, что мы считаем его – законным владельцем тех территорий, что остаются к северу от черты. А ещё, разумеется, сохранения его предполагаемого – я подчёркиваю это слово! – предполагаемого статуса приверженца истинной веры. Который имеет право заключать с нами Договора. И на равных вести переговоры. Что представляется крайне проблематичным в связи с теми силами и средствами, что имеются в его распоряжении, и которыми он пользуется так, как мы с вами – нашими людьми.
Я имею в виду, что нам крайне трудно будет придать хотя бы видимость законности нашей – а, вернее, лорда Главнокомандующего! – с лордом Стратфордом сделки, если кто-либо из властителей окружающих нас соседних – да и не соседних! – стран начнёт задавать неудобные вопросы по поводу наших с ним взаимоотношений. И укажет на несовместимость наших основополагающих церковных догматов – с его образом жизни, и тех сил и средств, что имеются в его распоряжении, и используются им на постоянной и систематической основе.
– Да, ваше преосвященство, эти проблемы наличествуют. И прояснение ситуации для соседей, и объяснение нашей позиции истинно верующей пастве нашей страны могут быть… Затруднены. Но тут у меня возникла мысль. Позволите поделиться ею с вами?
– Разумеется, ваше Величество. Я – весь внимание!
– Что, если мы не будем провозглашать земли к северу от бывших приграничных редутов лорда Хлодгара – землями Тарсии?
– То есть – как это?
– Да очень просто. Назовём эти земли – землями какой-нибудь новой страны. Находящейся под протекторатом Тарсии. Назначим кого-либо достаточно прагматичного и умного – Наместником этой новой страны. Оставив вопросы его взаимоотношений с лордом Стратфордом – в его компетенции. А сами… будем просто взимать с него, то есть – новоназначенного лорда-протектора, все положенные налоги. И, разумеется, требовать соблюдения и исполнения наших законов и обрядов. Светских и церковных.
Тогда нам не придётся отвечать ни на какие вопросы соседей. Всегда можно указать им: не нравится вам что-то во внешней или внутренней политике нашего протектората – разбирайтесь с его Наместником сами!
Его преосвященство склонили сухонькую головку на одну сторону. Затем – на другую. Погладили себя по отлично выбритому подбородку. Сказали:
– Интересное предложение. Весьма и весьма интересное. Однако… На должность такого Наместника нужно назначать очень порядочного, чуждого личным амбициям и завышенному самомнению, человека. Всемерно преданного вашему Величеству, и нашей стране. Чтоб исключить как прецеденты с возможным неповиновением… или саботированием наших указаний… Так и с желанием захватить власть и над страной-протектором.
Впрочем, думаю, у вас уже есть на примете нужная кандидатура?
– Разумеется, ваше преосвященство! – леди Наина позволила себе чуть раздвинуть губы в полуулыбке, – У меня есть замечательная кандидатура. Отвечающая как раз всем перечисленным требованиям.
И раз мы, как я позволю себе предположить, пришли к полному взаимопониманию, и предварительному одобрению предложенного мной плана, осталось немного.
Всего-навсего разбить окончательно войска лорда Хлодгара, и уничтожить чисто физически его самого!