Глава 4 (Глава 4)

День десятого выдался хмурым, но без дождя. Итан вернулся от гномов, когда солнце стояло в зените, и сразу направился в конюшню. Корен возился у стойла, перебирая сбрую. Увидев друга, он поднял голову, и в глазах его застыл немой вопрос.
– Собирайся, – сказал Итан, подходя к Пеплу. Конь фыркнул, узнавая хозяина.
Корен не стал спрашивать. Он только кивнул и начал быстро собирать нехитрый скарб. Итан погладил Пепла по холке, чувствуя, как под ладонью дрожит теплая шкура.
– Прости, старик. Не хотел тебя впутывать, – прошептал он. – Но оставить тебя здесь я не могу.
Пепел ткнулся мордой в плечо, будто соглашаясь. Итан взял его под уздцы и вывел из стойла. Корен уже ждал у ворот, держа в руках мешок с овсом.
– Гномы ждут у северной тропы, – сказал Итан. – Проводишь Пепла к ним, а сам возвращайся. Твоя часть плана – у склада, помнишь?
Корен поморщился, но спорить не стал.
– Ладно. Только ты там без меня не геройствуй.
Они вышли со двора. Город дышал послеполуденной сонной тяжестью, никто не обратил внимания на двух мужчин с лошадью. У калитки, ведущей в лес, их ждал молодой гном – тот, что помоложе, которого Итан видел с Торбеном. Он молча принял поводья, кивнул, не проронив ни слова, и скрылся в зелени вместе с Пеплом.
– Вернешься? – спросил Корен, глядя на Итана.
– Вернусь, – ответил Итан. – Как и договаривались.
Они разошлись: Корен – к главной площади, к воротам, где ему предстояло ждать сигнала, Итан – в переулки, где уже затаились гномы.
…
Вечер опустился на Сорверфи рано, будто кто-то закрыл небо тяжелым, свинцовым веком. Солнце спряталось за тучи еще до заката, не дав последнему лучу коснуться крыш, и город погрузился в серые, вязкие сумерки. Фонари зажигали неохотно, экономя масло, поэтому тени на улицах смешались с грязью, становясь почти осязаемыми, живыми. Воздух был спертым, пропитанным запахом сырого кирпича. Тишина была не настоящей – город шумел даже ночью, – но здесь, у склада, она давила на уши.
Итан стоял у стены склада, в узком переулке, куда не добирался свет редких фонарей. Прижался спиной к стене. Шершавая поверхность кладки через тонкую ткань куртки холодила позвоночник, проникая до костей, но это помогало сохранять ясность. Мороз отрезвлял лучше воды, гасил лишние эмоции. Он дышал медленно, через нос, контролируя каждый вдох, чтобы пар не вырывался клубами в темноту. Сердце билось ровно, тяжело, откачивая адреналин в мышцы, готовя их к рывку.
Справа, в двух шагах, замер Торбен. Гном присел, сместив центр тяжести. Он казался частью стены, еще одним темным выступом камня. В руках он держал молот – не кузнечный, а боевой, предназначенный для разрушения. Короткое, толстое древко, тяжелая головка из вороненой стали, грани заточены под углом. Рукоять обмотана кожей для надежности, чтобы не выскользнула, даже если ладонь намокнет от крови или дождя.
Слева – второй гном, которого он представил как Ульф. Младше Торбена, подвижнее, но такой же тяжелый и крепкий. Он держал свой молот иначе – наготове, чуть выше, будто уже замахнулся для удара. Дыхание гномов было почти неслышным, но Итан чувствовал их присутствие кожей, как чувствуют приближение бури. Они не напрягались внешне, они просто были готовы. Для них это работа. Как выковать меч. Как пробить жилу. Как убрать препятствие с дороги.
Итан держал нож. Отцовский подарок, старый, потертый, но острый. Лезвие прижимал к бедру, чтобы металл не блеснул случайно в свете звезды, пробившейся сквозь тучи. Рукоять знакомая, впитала пот сотен дней, лежала в ладони как влитая. Большой палец лежал на обухе, готовый подтолкнуть клинок вперед в любую секунду.
Впереди, за углом, находилась дверь склада. Тяжелая, окованная железом, с засовом, который придется выбить. За ней – пятеро людей в цепях. За дверью – охрана. Двое у входа.
Они ждали. Время тянулось, как смола. Каждая секунда являлась отдельной жизнью. Итан смотрел на свои сапоги, на грязь на камнях, на тени. Не моргал. Ждал сигнала от Корена. Ждал момента, когда охрана расслабится.
Ветер шевелил полы плаща. Где-то далеко хлопнула дверь. Итан выпрямился. Мышцы напряглись, как пружины. Покой кончился.
План был прост. В идеальном мире он бы не сработал, но здесь они не могли позволить себе роскошь сложных схем. Корен должен отвлечь охрану с главного входа. Сыграть роль оруженосца Рейнарда, который после работы увидел то, чего не должен. Заставить стражников отойти от ворот, увести в сторону, открыть брешь в обороне. Гномы – взломать засов с тыла. Сила против железа. Итан – войти первым. Найти пленников, перерезать цепи, вывести их из тени. Если все пойдет хорошо – они выйдут через черный ход в переулок, пока вороны бегают по улицам, реагируя на ложную тревогу.
– Если пойдет хорошо… – Пробормотал Итан, проверяя лезвие большим пальцем.
Кожа чуть зацепилась за сталь. Нож был острый, идеально сбалансирован, но против арбалетных болтов и кольчуг – бесполезен. Это оружие последнего шанса, а не первого удара. Он чувствовал свою уязвимость, наготу перед лицом тяжелой брони стражников.
– Не каркай, малец, – бросил Торбен, не оборачиваясь. Гном стоял низко, пружиня на ногах. – Скоро.
В его голосе не было сомнения. Для гнома слово было крепче стали. Если он сказал «скоро» – значит, судьба уже повернулась к ним лицом.
Итан затаил дыхание. Переулок молчал. Тени лежали неподвижно. С другого конца склада, со стороны главной улицы, донесся крик. Голос Корена. Пьяный, громкий, срывающийся на петушиный фальцет, с той искренней паникой, которую нельзя подделать полностью, если не вжиться в роль.
– Эй! Эй, вы! Там, у ворот! Я видел! Трое полезли через забор! С ножами! Я звал стражу, но они не идут! Помогите!
Голос дрогнул на последнем слоге. Идеально. Из-за угла донесся лязг сапог по камню. Грубая брань. Шаги удалялись от входа. Они спешили туда, где Корен махал руками в темноте. Охрана клюнула. Брешь открылась.
– Пошли, – прошипел Торбен.
Звук был тихим, но для Итана он прозвучал как команда к атаке. Они бросились к черному ходу. Бесшумно, сливаясь с темнотой, пока не уперлись в дверь. Старое дерево, усиленное железными полосами, но петли проржавели. Ульф не стал возиться с замком. Он шагнул вперед, перехватил молот двумя руками, развернул корпус. Короткий, хлесткий удар. Дерево взорвалось щепками, и засов поддался сразу. Дверь распахнулась внутрь, скрипнув протестующе. Гномы ворвались внутрь первыми, низкие, широкие, закрывая собой проем. Итан нырнул следом, входя в темноту склада, где пахло пылью, страхом и железом.
Мрак внутри склада казался осязаемым. Он давил на глаза, лишая ориентиров. Воздух стоял тяжелый, насыщенный запахами, от которых сводило желудок. Сырость гнилого дерева, прелая солома, въевшаяся в щели пола. Прохладный запах ржавого железа от цепей и кандалов. И поверх всего – резкий, кислый запах человеческого пота, выделений, слез, высохших на щеках.
– Свет! – рявкнул Торбен. Голос прозвучал глухо в замкнутом пространстве, как удар молота по подушке. Гном не мог сражаться вслепую. Ему нужна была цель.
Никто не взял с собой ни факела, ни лампы, поэтому Итан поднял левую руку, сосредотачиваясь. Он вспомнил о том, чему учила его бабушка Линет. Простейшее заклинание нулевого чина.
– Факел. – произнес Итан и воздух дрогнул, словно прислушиваясь.
Гномы переглянулись, но спрашивать не стали. По тьме поползло мягкое мерцание, и на ладони начали проступать очертания факела: сначала рукоять, затем – светлая дымка у верхушки.
Пламя не вспыхнуло резко – оно проявилось спокойно, без жара и треска. Факел ярко светил, выхватывая нужное из темноты, но оставался безопасным: тепло в нем было лишь обманом памяти.
Этого хватило, чтобы увидеть клетки. Деревянные клети, сколоченные наспех из грубых брусьев, усиленные железными полосами. Они стояли в ряд, как товар на полке. Внутри – люди. Пятеро. Они сидели на грязном полу, прижавшись друг к другу плечами, словно пытаясь согреться общим теплом. На руках и ногах темнели кандалы. Они не шевелились, не пытались закричать. Смотрели в темноту пустыми, белыми от страха глазами, где зрачки расширились до предела. В этом взгляде не было надежды, только ожидание конца.
Итан опустил руку, сжал кулак, гася свечение. Мрак снова накрыл их, но теперь глаза немного привыкли.
– Мы пришли освободить вас, – сказал Итан. Голос ровный, низкий, чтобы не дрожал. Хотя сердце колотилось где-то в горле, перекачивая кровь слишком быстро. – Тихо. Ни звука. Если хотите жить – молчите и делайте, что скажем.
Итан быстро нащупал амбарный замок. Ржавчина хрустнула под пальцами, дверь поддалась. Справится и без отмычек. Металл здесь дешевый, Гильдия не экономила на замках, но экономила на прочности. Он уже занес нож, чтобы вставить лезвие в щель между дужкой и корпусом и сбить механизм ударом, когда сзади, из глубины склада, раздался скрежет.
Не было шагов. Не было скрипа. Был только скрежет – металл по металлу. Взводили арбалет. Итан застыл. Нож завис. Торбен рядом с ним тоже услышал. Гном повернул голову в темноту, туда, где не было ни клеток, ни пленников. Там была только пустота склада. И кто-то еще.
– Ловушка, – прошептал Ульф.
Слишком легко зашли – значит, ждали. Корен отвел их слишком быстро. Слишком ровно – будто это было репетицией.
Свет из распахнутой двери резанул по темноте склада, выхватывая из мрака фигуру, стоявшую в мертвой зоне, сразу за косяком. Луч фонаря с улицы упал на серый плащ, на кожаную броню под ним, на холодный блеск пряжек. Стражник. Один из тех, кто должен был уйти на крик Корена, сорваться с места и бежать проверять периметр. Его заранее приучили ждать по периметру – пока клетка не закроется. Но он не ушел. Он остался. Ждал в тени, слившись со стеной, пока Итан и гномы не вошли в клетку.
Итан почувствовал ледяной укол в животе. Не их план провалился. Их план сработал именно так, как хотели вороны.
– Стоять! – заорал стражник. Хриплым, громким голосом, который заполнил все помещение эхом. Он пытался выиграть секунду. Рука метнулась к поясу, пальцы нащупали ложе арбалета. Щелчок предохранителя прозвучал как выстрел в тишине. Еще мгновение – и тетива будет взведена, болт пойдет в грудь.
Ульф не стал ждать. Гномы не дают второго шанса. Он двигался быстрее, чем можно было ожидать от его приземистой фигуры. Никакого замаха, никакой подготовки. Только взрывное усилие мышц. Молот описал короткую, страшную дугу в воздухе, свистнув рассеченным воздухом.
Удар пришелся точно в грудную клетку, чуть ниже ключицы. Не металлическим, а глухим звуком, влажным, будто ударили кувалдой по сырому бревну. Хруст ломающихся ребер и грудины перекрыл даже шум дыхания пленников. Стражник не успел вскрикнуть. Воздух вышибло из легких вместе с жизнью.
Тело отлетело назад, словно кукла, и с тяжелым стуком ударилось о кирпичную стену. Стражник сполз по ней, оставляя на шершавой поверхности широкий, темный след. Он осел на пол, ноги подвернулись, голова безвольно запрокинулась. Из разбитой грудины медленно расползалось пятно, впитываясь в пыль пола.
В складе воцарилось гнетущее безмолвие, пахнущее кровью. Пленники в клетках вжались в углы, закрыв головы руками. Они видели смерть слишком часто, чтобы удивляться, но звук удара заставил их сжаться в комок.
Итан стоял неподвижно с поднятым ножом. Он смотрел на тело у стены. План рухнул. Теперь не было ни тишины, ни скрытности. Через минуту сюда сбежится вся охрана.
– Они знали, – сказал Итан тихо. Голос прозвучал чужим в этой тишине.
– Бежим, – отозвался Ульф, вытирая молот о плащ убитого.
Тишина, купленная ценой жизни стражника, оказалась хрупкой, как стекло. Не успело эхо затихнуть под сводами склада, как снаружи, со стороны главного двора, загремели шаги. Тяжелые, множественные. Голоса перекрывали друг друга, резкие, командные. Лязг оружия, вынимаемого из ножен, звон металла о металл. Они бежали. Не один, не двое – отряд. Расстояние сокращалось с каждой секундой. Через минуту они будут здесь. Через тридцать секунд – у двери.
– Быстро! – рявкнул Торбен. В его голосе не было паники, только холодная ярость. Он метнулся к стойке с инструментом у стены, подхватил тяжелый железный лом. Вернулся к ближайшей клетке, где сидела женщина с ребенком. Упер конец лома между прутьями решетки, налег всем весом. Дерево затрещало, металл заскрипел. – Ломай! Не время церемониться!
Итан повернулся к своей клетке. Замок был старым, ржавым, но крепким. Отмычки не было, времени на возню тоже. Он перехватил нож, но бить лезвием не стал – вместо этого тяжелая рукоять с глухим стуком обрушилась на дужку замка. Еще удар. Металл не выдержал. Дужка соскочила с треском. Итан рванул дверцу на себя. Петли взвизгнули, распахиваясь в темноту.
– Выходите! – приказ прозвучал жестко, как удар хлыста. – К стене, к черному ходу. Ждите сигнала. Не бегите сами, запутаетесь в цепях!
Люди зашевелились. Сначала медленно, будто не веря, что дверь открыта действительно для них. Потом быстрее, подгоняемые страхом и грохотом снаружи. Они поднимались на одеревеневших ногах, колени подгибались, мышцы атрофировались от неподвижности. Женщина прижимала к груди ребенка лет пяти, мальчик молчал, только глаза блестели в полумраке. Двое мужчин, худых, с впалыми щеками, помогли подняться старику, который едва переставлял ноги. Еще одна женщина, с синяками на лице, тащила ногу, скованную кандалами.
Цепи волочились по полу, звеня. Каждый шаг отдавался металлическим лязгом, который казался оглушительным в тишине склада. Этот звук выдавал их с головой. Он перекрывал шум шагов за дверью, делая их собственное движение слышным для врага. Итан морщился от каждого звона, но не останавливал их. Лучше шумные живые, чем тихие мертвые.
– Быстрее! – подтолкнул он отстающего мужчину.
Люди прижались к холодной кирпичной стене у черного хода, в тени, стараясь не дышать. Итан не остался с ними. Он рванул к следующей клетке. Там сидели еще двое. Видимо, вчера на рассвете привезли пополнение, а не весь товар. Время вытекало, как песок сквозь пальцы. Голоса снаружи слышались уже у входа в склад. Дверь, выбитая Ульфом, не могла скрыть свет фонарей, проникающий внутрь. Тени на полу удлинялись, шевелились.
– Еще одна! – крикнул Итан, вкладывая всю силу в удар по замку. Нож выдержал. Дверь открылась. – Выход! К стене!
Он обернулся. Торбен заканчивал ломать третью клетку. Ульф стоял у входа в склад, спиной к ним, молот наготове. Он задерживал врага. Сколько он продержится? Десять секунд? Двадцать? Итан подбежал к последним освобожденным, толкнул их в сторону выхода.
– Двигайтесь! Не останавливаться!
Снаружи ударил первый арбалетный болт. Дерево косяка щепой взорвалось рядом с головой Ульфа. Гном даже не дернулся. Он только плотнее уперся ногами в пол. Бой начался.
Удар в главную дверь был не просто стуком. Это был таран. Тяжелый, ритмичный гул, от которого вибрировал пол, а пыль сыпалась с балок потолка прямо на головы пленникам, забиваясь в волосы и ресницы. Дерево стонало, гвозди скрипели в гнездах, готовые вылететь под нагрузкой. Каждый удар отдавался в груди Итана глухим толчком, будто били не в дверь, а в него самого.
– Идут! – крик Корена прорвался сквозь толщу дерева и шум боя. Он был снаружи, у главных ворот, пытаясь задержать натиск своим телом или чем-то еще. В его голосе слышалась не просто тревога, а настоящая, животная паника человека, который понял, что переоценил свои силы. – Их много! Целый отряд! Не удержу долго!
Торбен не стал спрашивать сколько именно. Для гнома «много» означало лишь одно: времени меньше, чем нужно. Он оценил расстояние до входа, положение балок, вес брусьев.
– Держи их! – рявкнул он, перекрикивая грохот. Командным голосом, не допускающим возражений. – Ульф, к воротам! Клином!
Ульф уже двигался. Он не бежал, он рванул, как спущенная с горы глыба. На ходу он подхватил тяжелый дубовый брус, которым обычно подпирали ворота на ночь. Брус был толщиной с человеческое бедро, покрытый копотью, маслом и старой пылью. Гном взвалил его на плечо одним рывком, будто это просто соломинка. Жилы на шее вздулись, но шаг не сбился.
Ворота затрещали под новым ударом. Щепки полетели из косяка, свет фонарей пробился сквозь узкие щели полосами, выхватывая из темноты летающую пыль. Но пока держались. Древесина сопротивлялась, волокна натягивались, но брус, упертый Ульфом в диагональ, принимал основную силу удара на себя. Гном уперся ногами в пол, сапоги заскрипели по камню, налег на дерево спиной. Его мышцы вздулись под кольчугой, лицо покраснело от напряжения.
– Еще немного! – прорычал он сквозь зубы, не оборачиваясь. – Ломайте клетки!
Итан открыл вторую клетку. Замок был податливым, но времени не хватало даже на радость. Внутри сидел старик, руки связаны грубой веревкой за спиной. Веревки въелись в запястья до крови, кожа была воспаленной, синей от нарушения кровообращения. Итан не стал снимать кандалы – ключей не было, а ломать их слишком долго. Он быстро перерезал веревки на руках, освобождая пальцы.
– На черный ход, быстро! – толкнул он его в спину. – Ноги слушаются?
– Да… – голос старика был хриплым, едва слышным.
Люди побежали. Это не было похоже на бег здоровых людей. Это было шаткое, спотыкающееся движение существ, забывших, что такое свобода. Мужчина споткнулся о высокий порог клетки, упал лицом в грязную солому. Итан не стал тянуть его за руку – времени нет. Он подхватил его под мышки, рывком поставил на ноги, толкнул к выходу, где серел свет улицы.
– Беги! Не оглядывайся!
В этот момент ворота главного входа рухнули. Не просто открылись – они взорвались внутрь склада. Древесина щепой разлетелась по помещению, подняв облако пыли. В проеме, на фоне света факелов со двора, возникли силуэты. Трое. Нет, четверо. Рыжий – впереди, плащ развевается, в руке обнаженный меч, сталь блеснула холодным огнем. За ним – двое стражников с арбалетами наготове, взведенные арбалеты смотрели в темноту склада.
– Вот вы где, – рыжий усмехнулся. Уголок его рта дернулся, но глаза оставались холодными, оценивающими. – Думали, воры, а тут… целый зверинец. Гномы? Серьезно?
Ульф не стал слушать. Гном сделал шаг навстречу. Первый арбалетчик выстрелил – тетива хлопнула, болт пролетел мимо, выбив искру из камня стены рядом с головой Торбена. Гном даже не моргнул. Он ударил по второму стражнику, который пытался перезарядить оружие. Древко арбалета хрустнуло под ударом молота, пальцы человека разжались. Стражника отбросило к стене, он сполз вниз, хватая ртом воздух.
Рыжий отступил на шаг, оценивая ситуацию. Он не побежал, не запаниковал. Он свистнул – пронзительно, надрывно, специфическим сигналом, который разносится дальше человеческого крика.
– Он зовет подмогу, – сказал Торбен спокойно, не отрывая взгляда от врага. – Schnell! Быстро! Уводите их!
Итан подхватил женщину с ребенком. Легкая, как птица, кости прощупывались сквозь одежду. Ребенок не плакал, только смотрел большими глазами на вспышки стали в темноте. Итан вытолкнул их за порог черного хода, в холодный воздух переулка. Корен уже был там. Он стоял у стены, прикрывая выход. В руке он сжимал меч старьевщика. Корен отбивался от одного стражника, который каким-то образом обошел склад и добрался до черного хода. Меч Корена ходил ходуном, рука дрожала от напряжения, удары были тяжелыми, но неточными, защитными. Он не нападал, он только не давал пройти.
– Уходите! – крикнул Итан людям, выталкивая их в темноту. – В лес, по тропе! Там гномы ждут! Не останавливайтесь!
Они побежали, цепляясь друг за друга, как звенья разорванной цепи. Падали в грязь, поднимались, оставляя на земле капли крови из разодранных ног. Женщина с ребенком споткнулась на камне, чуть не упала. Итан подхватил ее за локоть, вырвал ребенка из ослабевших рук, сунул старику, который плелся впереди.
– Веди! Не урони!
Рыжий выскочил из склада следом, перешагивая через тело Ульфа, который временно отступил, чтобы не быть окруженным. За ним – оставшиеся стражники. Четверо против двух гномов и Итана. Рыжий поднял меч, лезвие указало прямо на грудь Итана. Он не злился. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, когда он примеривался к удару. Так мясник смотрит на кусок мяса, выбирая, где проще отделить кость.
– Этого не трогать, – гаркнул он, перекрикивая лязг стали. – Живым. Остальных – валить.
Итан замер на секунду. Живым? Почему? Для допроса? Для казни на площади? Или для чего-то хуже? Торбен шагнул вперед, заслоняя выход своим телом. Его молот описал круг, создавая зону смерти вокруг себя. Первый стражник, сунувшийся с копьем, попытался ударить в ногу гнома. Торбен просто опустил молот. Наконечник копья сплющило, древко переломилось. Человека отбросило, хрустнув костями грудной клетки. Ульф бил справа. Его удары были тяжелы, методичны. Каждый взмах заканчивался либо ломанной костью, либо вмятиной в доспехе. Они не сражались красиво. Они уничтожали препятствие.
Но их слишком много. Из главного входа вываливались новые тени.
– Корен! – крикнул Итан. – Отходи!
– Не могу! – огрызнулся Корен, отбивая очередной удар. – Они прорвутся!
Итан сжал нож. Рыжий смотрел на него и улыбался. Он знал что-то, чего не знал Итан. И эта уверенность пугала больше, чем меч в его руке.
Итан пригнулся, чувствуя, как воздух над головой разрежается от прошедшего лезвия. Кончики волос опалило жаром стали. Меч рыжего вонзился в землю там, где секунду назад была его шея. Итан вскочил, вкладывая весь вес в выпад. Нож полоснул воздух – мимо. Рыжий оказался быстрее, чем казался со стороны. Он не блоком встретил удар, а просто шагнул в сторону, используя инерцию Итана против него. Разворот корпуса, жесткий удар подошвой сапога в грудь. Итан сбился с ног, тяжелый сапог выбил воздух из легких.
Он ударился спиной о грязь. В рот набилось земли, крови, соломы. Мир перевернулся, потолок поплыл перед глазами.
– Сопляк, – прошипел рыжий, нависая сверху. Лицо его было спокойным, без злобы. Он занес меч для финального выпада. Лезвие блеснуло в свете факелов, готовое вспороть горло.
Корен налетел сбоку. Это не боевой прием, а отчаянный бросок человека, который знает, что другого шанса не будет. Он сшиб рыжего плечом, вкладывая в удар всю массу своего тела. Они покатились по грязи, перемешанной с кровью и навозом. Меч отлетел в сторону, звякнув о камень. Корен бил кулаками, тяжело, со всей силы, целясь в лицо, в горло, в глаза. Но рыжий уворачивался, профессионально группируясь, искал нож на поясе, пытался перехватить инициативу. Корен хрипел, кровь текла из разбитой брови, но не отпускал.
– Рейнард! – крикнул Торбен. Голос гнома прорезал лязг стали. Он стоял в проеме главного входа, отбиваясь от двоих сразу. Ульф рядом с ним медленно пятился, оставляя за собой тела. – Уводи людей! Здесь не удержать!
Итан откашлялся, выплевывая кровь. Рубцы на груди горели. Он рванул к черному ходу, где еще прятались освобожденные. Но путь преградил стражник с арбалетом. Широкий, в кожаной броне, он стоял устойчиво, целясь в грудь. Щелчок спуска. Болт свистнул мимо уха, срезая прядь волос, и врезался в косяк двери. Щепки брызнули в глаза. Итан упал, перекатился через плечо, чувствуя, как горячая борозда прожгла кожу на щеке. Вскочил сразу, не давая врагу времени на вторую перезарядку.
Нож в руке блеснул тускло, без огня, только холодная сталь. Человек успел взвести рычаг, поднять арбалет, нащупать спуск – и замер. Итан смотрел ему в глаза. В упор. В его взгляде не было страха беглеца. Было что-то другое. Пустота, в которой тонет воля. Стражник дрогнул. Палец на спуске ослаб – всего на секунду. Итану хватило. Нож вошел под ребра, и человек осел на землю, не успев даже вскрикнуть.
Итан выдернул лезвие из груди, и всадил нож в горло стражнику, проведя до упора и резко вправо. Достав нож, Итан развернулся на каблуках, сапоги заскользили по грязи и крови, превратившейся в однородную жижу.
В нескольких шагах, в самой гуще тени, Корен и рыжий катались в грязи. Это была не дуэль, а грязная драка на выживание. Корен был сверху, используя свой вес, давя противника лицом в землю. Но рыжий был профессионалом. Он не паниковал, его движения казались экономными, даже лежа под тяжелым телом. Он извернулся, рука метнулась к голенищу сапога, и в пальцах блеснул узкий кинжал. Лезвие поползло вверх, к ребрам Корена.
Корен почувствовал холод металла сквозь одежду. Он перехватил руку врага, стиснул запястье обеими ладонями. Мышцы на его шее вздулись, вены на лбу набухли черными жгутами. Он держал, но силы уходили. Рыжий медленно, миллиметр за миллиметром, продавливал защиту, приближая острие к жизненно важным органам.
– Бей! – заорал Корен. Голос сорвался на хрип, в глазах стояла мольба и решимость одновременно. – Рейнард, бей его! Не жалей!
Итан подскочил, занося нож для колющего удара сверху вниз. Тень накрыла дерущихся. Но рыжий не смотрел на Итана. Он ждал этого момента. Как только Итан занес руку, открывая себя, рыжий дернулся. Не пытаясь вырвать руку, он резко подался вперед и ударил Корена головой в лицо.
Звук был сухим, противным, как удар дубины по спелой дыне. Хрящ носа хрустнул. Кровь брызнула фонтаном, заливая глаза Корену, попадая в рот. Корен инстинктивно моргнул, ослабил хватку на долю секунды, пытаясь унять боль и головокружение. Этого хватило. Рыжий выскользнул из захвата, как угорь, извиваясь под тяжелым телом. Он откатился в сторону, мгновенно восстанавливая дыхание, вытирая кровь с лица.
– Уходим! – крикнул Торбен. Его голос прозвучал как приговор. Гном понял то, чего не хотели признавать люди: битва проиграна. Численное превосходство врага росло с каждой минутой.
Ульф отбивался от троих стражников у главного входа. Его молот уже двигался медленнее, воздух выходил из легких со свистом. Плечо гнома рассечено, кровь пропитала кольчугу. Один из воронов упал, с размозженной грудной клеткой, второй отступил, чувствуя безнадежность схватки с машиной для убийства. Но третий замер с поднятым мечом, выжидая ошибку. Ошибки гномы не допускали, но и бесконечно сражаться не могли.
Торбен шагнул назад, к черному ходу, прикрывая отход Итана.
– Сейчас или никогда, человек! – рявкнул он.
Итан посмотрел на Корена, который сидел в грязи, зажимая разбитое лицо руками. Потом на рыжего, который уже поднимался, подбирая свой меч. В глазах стражника горел холодный огонь. Он не спешил нападать. Он знал, что победа уже у него в руках. Итан сглотнул кровь, подошел к Корену, рывком поднял его на ноги.
– Вставай. Живыми не дадимся.
Корен застонал, но оперся на друга. Они попятились к выходу, где Торбен и Ульф уже формировали живой щит.
Итан подхватил Корена за плечо, пальцы впились в мокрую ткань куртки. Корен едва стоял на ногах, голова моталась из стороны в сторону, кровь из разбитого носа заливала рот, мешая дышать. Он хрипел, пытаясь откашляться, но Итан не дал ему остановиться.
– Бежим! – рывком поставил его прямо, толкнул в спину. – Ногами двигай, иначе останешься здесь!
Они вывалились во двор, споткнувшись о высокий порог черного хода. Прохладный ночной воздух ударил в лица, обжигая легкие после спертой атмосферы склада. Впереди, в глубине переулка, уже скрылись тени освобожденных – серые пятна, растворившиеся в темноте, ведущей к лесу. Они бежали кто куда, но направление было одно – прочь от огня и стали.
Гномы отступали последними, спиной вперед, не поворачиваясь к врагу. Их молоты описывали короткие, смертоносные дуги, заставляя стражников держать дистанцию. Торбен задержался у ворот склада, на мгновение оглянулся. Его взгляд упал на опорную балку навеса, сухую, подгнившую у основания. Вложил всю массу тела в короткий удар тяжелым обухом молота.
Дерево треснуло сухо, как выстрел. Волокна не выдержали напряжения. Часть тяжелого деревянного навеса с грохотом рухнула вниз, поднимая облако пыли и щепы. Балки перегородили узкий проход, завалив вход грудой обломков. Это не остановило преследователей навсегда, но задержало их на критические секунды.
– За мной! – рявкнул гном, не ожидая подтверждения. Он знал город лучше них.
Они побежали. Не строем, не группой – каждый сам за себя, но в одном направлении. Узкими переулками, где между стенами домов можно было пройти только боком. Через грязные дворы, где сапоги вязли в жиже, каждый шаг требовал усилия, вытягивая ноги из цепкого холода. Мимо загонов со скотиной, испуганно мычащей в темноте. Мимо заборов, за которыми срывались с цепей собаки. Лай стоял такой, будто весь город проснулся одновременно, чувствуя кровь и страх.
Сзади слышались крики. Не просто шум погони, а четкие команды. Лязг оружия о камни мостовой. Топот ног – тяжелый, ритмичный, не сбивающийся с темпа. Они не отставали. Рыжий не отставал. Итан слышал его голос сквозь лай собак и собственное тяжелое дыхание. Он не выкрикивал приказов, он просто дышал в спину. Он знал этот город. Он знал, куда они бегут. И он не собирался упускать добычу, которая сама пришла к нему в руки.
Лес встретил их тишиной. Не внезапной, а нарастающей, словно кто-то постепенно убавил громкость мира. Городской шум – крики погони, лай собак, колокольный звон – обрывался у черты древесных стволов, как вода о плотину. Деревья сомкнулись за спиной, ветви сплелись, скрыв погоню и свет факелов. Воздух изменился: вместо гари и нечистот потянуло хвоей, влажной землей и холодом ночи.
Итан бежал, не чувствуя ног. Мышцы работали на автомате, преодолевая боль в боку и тяжесть в легких. Он слышал только хриплое, свистящее дыхание Корена рядом и тяжелый, ритмичный шаг гномов. Торбен не бежал, он шел быстро, прокладывая путь сквозь кусты, ломая ветки без жалости. Наконец гном остановился у большого валуна, поросшего мхом. Перевел дыхание, прислушался. Молчание леса было плотным, давящим.
– Стойте. Переждем, – сказал Торбен. Голос был ровным, но грудь под кольчугой ходила ходуном. – Здесь след теряется.
Итан опустился на колени, уперся руками в землю, пытаясь отдышаться. Воздух обжигал горло. Корен сел рядом, привалившись спиной к холодному камню. Он держался за бок, пальцы были липкими от крови. Из разбитой губы сочилась темная струйка, он сплевывал ее, морщась от вкуса меди. Но в глазах блестело что-то кроме боли. Он улыбнулся – криво, кроваво.
– Живы, – выдохнул он, вытирая рот рукавом. – Не думал, что выберемся.
– Пока да, – ответил Итан. Он поднялся, оперся о валун. Ноги дрожали. Он посмотрел на Торбена. Гном проверял крепления на молоте, будто только что вернулся с прогулки, а не из боя. – Люди. Они успели? Те, из клеток.
– Наши их встретят, – Торбен кивнул в сторону глубины леса. – У ручья есть тропа. Дальше – за перевал, в горы. Там их не найдут. Там наши законы.
– А мы? – Итан коснулся рукояти ножа. – Нам тоже в горы?
– Мы идем другой дорогой, – Торбен поправил ремень на плече. – Караван уже в пути. Они не ждут нас обратно. Догоним к рассвету, если не будем спать.
Корен хмыкнул, откинулся на спину, глядя в темное небо сквозь кроны деревьев. Звезд не видно, только черная пустота. Он помолчал, прислушиваясь к своему телу.
– Рейнард, – сказал он тихо, не поворачивая головы. – А если б этот рыжий меня зарезал? Там, в грязи. Что бы ты делал?
Итан посмотрел на друга. Кровь на лице Корена уже запекалась, синяк под глазом наливался цветом. Вопрос висел в воздухе, тяжелый.
– Убил бы его, – ответил Итан просто, без колебаний. – И пошел дальше. И зови меня Итаном.
– А плакать бы не стал? – Корен повернул голову, глядя на него одним здоровым глазом. – А Рейнард неплохо звучит.
– Стал бы. Потом. Когда все кончится. Когда не нужно было бы держать нож.
Корен помолчал. Ветер шевелил траву у его щеки. Потом он усмехнулся, и в этой улыбке было больше понимания, чем в долгих разговорах.
– Ладно. Тогда пошли, пока не кончилось.
– Уходим, – сказал Итан.
Итан поднялся. Нож отца лег в руку, лезвие тускло блестело в лунном свете, пробившемся сквозь облака. Он повернулся лицом к городу. Оттуда, из долины, все еще доносились звуки. Крики, звон колоколов, топот ног. Сорверфи проснулся. Огни на стенах стали ярче, будто город открыл глаза и смотрел им вслед. Там осталась конюшня. Там осталась жизнь, которую они вели последние дни. Все это теперь было далеко, как другой берег реки.
Они двинулись в лес. Торбен шагал первым, раздвигая ветви, прокладывая путь там, где его не было. Ульф замыкал, следя за тылом. Итан и Корен – в середине. Молчали. Каждый думал о своем. Итан о том, что обратного пути нет. Корен о том, что друг не бросит его умирать. Гномы о дороге, которая ведет домой.
Лес поглотил их. Ветки хлестали по лицам, корни цепляли сапоги, но они шли. Впереди был рассвет. Впереди был караван. И впереди была жизнь, которую нужно заслужить заново.
Лес расступился не сразу. Сначала деревья стали реже, потом исчез подлесок, и наконец, они вышли на широкую лесную поляну, скрытую от посторонних глаз густой стеной ельника. В низине, где земля уходила в овраг, показался караван. Три тяжелые повозки стояли кругом, образуя импровизированную крепость. Колеса были заблокированы камнями, пони паслись внутри кольца. Гномы с факелами ходили между телегами, проверяя упряжь, грузя ящики.
Люди – те, кого освободили из клеток склада, – сидели у большого костра в центре лагеря. Их укутали в грубые шерстяные одеяла, пахнущие дымом и овечьей шерстью. Они не говорили. Кто-то тихо плакал, уткнувшись лицом в колени. Кто-то просто грел руки над огнем, не в силах оторвать ладони от тепла. Женщина с ребенком сидела ближе всех к огню. Мальчик спал у нее на руках, свернувшись калачиком, а она смотрела на огонь, не моргая, будто боялась: если закроет глаза, тепло исчезнет.
Итан отошел от повозки, опустился на землю у края костра, там, где тени не мешали свету. Рука привычно потянулась за пазуху, нащупала шершавую кожу обложки. Тетрадь была на месте – хранившая тепло тела. Он вытащил уголек из кармана – короткий, почти стертый – и открыл чистый лист.
Свет плясал на бумаге, выхватывая из мрака мелкие царапины, следы прежних записей. Итан на секунду замер, прислушиваясь к звукам лагеря: фырканье пони, тихий говор гномов, всхлипы женщины у огня. Потом начал выводить буквы.
«Десятый день. Сорверфи, склад.
Освободили пятерых. Вороны напали, ушли с боем. Ульф ранен, Корен жив. Гномы приняли. Пепел с караваном.
Рыжий жив. Может, это только начало.»
Итан перечитал написанное, свернул тетрадь и спрятал за пазуху. Уголек убрал в карман. Поднялся, чувствуя, как ноги дрожат от усталости, но голова стала яснее.
Корен сидел неподалеку, прислонившись к колесу повозки, и смотрел на Итана одним глазом – второй заплыл после удара, но взгляд был внимательным.
– Все? – спросил он тихо.
– Все, – ответил Итан.
Корен кивнул и закрыл глаза, доверяясь темноте.
– Идем, – сказал Торбен. Он стоял на краю поляны, спиной к лесу. Голос был тихим, но четким. – Пора. Караван не может стоять долго.
Итан шагнул к ближайшей повозке, но остановился. Ноги вдруг стали тяжелыми, будто в сапоги насыпали свинца. Он обернулся. За спиной только темная стена леса. Город уже не был виден. Ни огней, ни стен, ни башни ратуши. Только черная масса деревьев, отделившая их от прошлого.
– Корен, – позвал он, не поворачивая головы.
Корен стоял рядом, опираясь на рукоять меча. Кровь засохла на его лице, глаз заплыл, но держался он прямо.
– Что? – голос был глухим, нос заложило после удара.
Итан помолчал. Слова казались лишними, но нужно было сказать. Чтобы зафиксировать. Чтобы знать, что это не сон.
– Спасибо.
Корен фыркнул, отвернувшись, чтобы скрыть выражение лица. Он пнул носком сапога камень, отправляя его в темноту.
– Дурак, – буркнул он. Но в голосе не было злости. Только усталость и облегчение. – Пошли. Не заставляй гномов ждать.
Итан кивнул. Подошел к повозке, положил руку на холодный деревянный борт. Дерево гладкое, отполированное руками и временем. Караван тронулся. Гномы погнали пони, колеса заскрипели, набирая ход. Итан шел рядом, держась за край кузова, чтобы не отстать. Под ногами хрустели ветки, сухие и ломкие. Впереди, сквозь разрывы в кронах, чернели горы. Массивные, неподвижные, вечные. Там дорога уходила в перевал, туда, где заканчивались законы Брампленда и начинались другие законы.
Он оглянулся еще раз. Сорверфи исчез за деревьями окончательно. Но оттуда, из долины, доносился звук. Колокола. Не праздничные, тревожные. Они били ритмично, тяжело, разносясь над лесом. Город проснулся полностью. Там зажигали новые факелы, там седлали лошадей, там рыжий стражник отдавал приказы, глядя на следы, ведущие в лес. Они будут искать их до рассвета. До вечера. До конца жизни.
Но здесь, на этой тропе, их уже не было. Впереди возвышалась спина Торбена, темный силуэт Ульфа, скрип колес.
Нож отца тяжелел на поясе с каждым шагом. Не физически – сталь не меняла веса – но словно впитывал в себя усталость ног, груз прошедшей ночи и цену жизней, которые удалось спасти. Кожаные ножны терлись о бок, напоминая о своем присутствии ритмичным шелестом. Итан поправил рукоять, пальцы на мгновение задержались на изношенной коже, привычно проверяя надежность узла. Это был не просто инструмент. Это был якорь, удерживающий его в реальности, когда прошлое тянуло назад, в Фархолд.
Итан зашагал быстрее, выравнивая дыхание под шаг гномов. Тропа становилась круче, камни под сапогами были острыми, нестабильными. Впереди чернел перевал – зубчатая линия горизонта, разделяющая землю, где действовали законы Брампленда, и земли, где правили древние соглашения кланов. Там свобода. Или новый бой. Он не знал точно. Гильдия имела длинную руку, а память у воронов была цепкой. Они не простят убыток. Они не простят позора. Погоня будет. Возможно, не завтра, возможно, через месяц. Но она будет.
Он не знал, что ждет за хребтом. Над лесом поднималось солнце. Холодное, безразличное к людским драмам. Оно заливало светом спины гномов, освещало усталые лица освобожденных в повозках, ложилось на плечо Корена, который шел рядом, чуть прихрамывая. Свет слепил, но тени от повозок тянулись за ними назад, в сторону Сорверфи. Длинные, черные, искаженные. Они ползли по земле, цеплялись за корни, растягивались на сотни шагов.
Итан смотрел на тени, волочившиеся за ними по земле.