Вера, литература и пчела из рояля (Глава 4)

— Рад вашему приходу, уважаемый граф, — говорил Марсель, проходя в гостиную уже со своим гостем и весь сияя от нетерпения. — Вы не представляете, как я ждал нашей встречи.
Азраэль шёл за ним, осматривая замок Фризов. Он был довольно большой как снаружи, так и внутри. Тёмно-синие стены, яркие белые занавески и чёрные ковры. Большое количество комнат, залов, коридоров и проходов. Жнец редко расхаживал по таким местам. Слишком людно. Слишком много лишнего шума и глаз. И теперь был обязан играть роль идеального гостя. «Естественно, — произнёс его внутренний голос, — банальная встреча с едой, вином и музыкой. Люди не меняются». Если всё так и есть, то он жутко разочаруется. Придя сюда, Азраэль надеялся на что-то более глубокое и интересное, чем пафосные разговоры за бокалом.
Марсель же, пройдя в зал, сразу устроился в кресле и указал Леону на другое, что стояло напротив.
— Присаживайтесь, граф. Мне не терпится начать нашу беседу.
— Отбросим формальности, — усевшись в кресло, Азраэль расслабленно откинулся на спинку и закинул ногу на ногу, — зовите меня просто Леон.
Губы Фриза растянулись в его самой довольной улыбке, будто ухмылка хитрого лиса. Его забавлял тон Леона. Столько величия, гордости и красоты в таком юноше. Идеал, как бы сказала Джейн. Но вот Марсель уже видел в этом идеале пару промахов. Которые сам граф Солдэри даже не замечает.
— Как пожелаете, — голос Марселя звучал подозрительно мягко и нежно. — Зовите меня Марсель.
— Тогда перейдём к теме? — Азраэль не горел желанием затягивать эти благочестия.
Он хотел поскорее выслушать то, что приготовил смертный. Эрудит, знаток религиозных ценностей, любитель заграничной литературы. В придачу ещё и «проклятый» Богом. Довольно много штампов на одного человека. Смерть поймала себя на мысли, что ей это нравится. Впервые не скучные, томные отчёты или истеричные души. Равный разум, с которым можно, пускай и косвенно, обсудить тщетности бытия и саму суть мироздания. Тот, кто, читая строки священных книг, не просто следует им, а вникает в саму суть, разбирая всё по кусочкам. Священные книги были даны, чтобы люди читали и осознавали смысл. Но сейчас большинство лишь использовали их ради оправдания собственного безумства. Грешат и убивают, прикрываясь именем Бога. Как лицемерно! Таких душ Азраэль одним штампом отправляет в ад на растерзание Люциферу.
Марсель схватил со столика Библию, начиная беззаботно её листать, будто газету. Переворачивая страницы, парень каждый раз бормотал под нос, пытаясь найти интересную тему.
— Вы читаете эту священную, Божью заповедь или листаете эротический роман? — произнёс Жнец, которому явно не нравилось то, что задумал его подопечный.
— Очень смешное сравнение, Леон, — полным сарказма голосом ответил Марсель, наконец-то остановившись на одной из страниц. — Скажите-ка, как вы относитесь к завете о том, что Господь создал Еву из ребра Адама?
— Оба они Божьи дети, что поддались искушению и греху, ибо нарушили Божий запрет, — Азраэль сказал это прямо и сухо. Будто каждый день повторял эту фразу.
— Я не про это. Мой отец считает, что женщина должна подчиняться и беспрекословно слушаться мужчину, исходя из этого завета…
— В наше время так и принято. Его логика довольно твёрдая. — Это уже через силу Азраэль смог себя заставить сказать. Тема патриархата ему была особенно противна. Не потому, что он защитник женских прав. И так на небесах и мужчины, и женщины будут равны. А потому, что не выносил гордыню смертных. Возомнив себя владыками, они используют других людей как пешки. Будто лучше и выше их. Но, как обычно, ненадолго. Потому что уже на том свете эти тираны кипят в том же котле, что и грязные пройдохи и трусливые предатели из низших слоёв общества и сточных канав.
— Разве? Но вам не кажется, что мысль просто неправильно поняли? — улыбка Марселя стала хитрой и лукавой. — Я вижу совсем иное.
Азраэль медленно поднял бровь в немом вопросе.
— Правда? О чём вы?
— Бог сначала создал Адама и после из его ребра Еву. Верно?
— Да.
— То есть сначала Бог создал, можно сказать, макет и только потом итоговую конструкцию?
— Что? — глаза Жнеца удивлённо расширились от его слов. Впервые он слышал подобную интерпретацию от смертных людей. Конструкция? Макет? Он слушает трактовку догмы или разбор строительного чертежа?
— «Что-что», — передразнил его Марсель, скопировав тонкий, удивлённый голос собеседника. — Разве не ясно? Адам был просто разминкой. А вот Ева — уже полноценный итог. Это как статуи. Сначала непривлекательный, угловатый и бессмысленный кусок мрамора. И только потом, после работы мастера, на основе этого из камня делают красивую, статную фигуру человека или благородного зверя.
— Вы сейчас сравнили Адама с камнем?
— Мрамор хотя бы дорогой. Пусть скажет спасибо, что не с деревом, — будто ни в чём не бывало, Марсель вновь продолжил листать книгу, ища новые заветы, которые можно было бы обсудить. Лишь камин тихо потрескивал на фоне их идиллии.
Азраэль же лишь молча наблюдал за ним. «Пусть скажет спасибо, что не с деревом»… Такого неуважительного отношения Азраэль не видел. Не то чтобы он был близок с Адамом. Но, зная его характер, особенно после изгнания, мог представить его лицо на такие слова в свой адрес. Этот кадр был бы достоин всех трёх миров. Азраэль впервые почувствовал то, по чему безумно скучал эти тысячелетия, — интерес.
— Довольно небрежное отношение, — заметил он, решив вытащить из Марселя ещё что-нибудь. Он, конечно, не ворует чужие мысли, но вот слова Марселя могут стать отличными козырями в спорах.
— Заслуженно. Я всегда считал его тугодумом.
Азраэль еле сдержался, чтобы не усмехнуться этим словам.
— А это ещё почему? Он первый человек.
— Потому что он съел плод с дерева.
— Ему предложила Ева.
— Вот именно! — резко захлопнул Библию блондин. Всё его лицо выражало крайнюю степень негодования. — Она предложила, и он съел, даже зная о запрете! Моя матушка нам с братом всегда говорила: «А если на эшафот позовут повеситься, тоже пойдёшь?». Он даже не старался думать мозгами, которые Бог ему дал. Но, видимо, они у него были на стадии развития пятилетнего ребёнка. Ещё одно доказательство, что он неудачный дубль. Впрочем, как и Ева, которая поверила говорящей рептилии, а не решила, что у неё сумасшествие.
Азраэль молчал, не в силах что-либо сказать. Впервые он оказался в ситуации, где смертный ругает Божьи создания. Марсель препарировал такую глубокую, философскую историю через призму логики и материнской цитаты. И самое интересное, что Азраэлю нечего было противопоставить. Вывод смертного точный и неоспоримый. И впрямь. Зачем Адам её послушал, если знал, что плод есть запрещено? Теперь этот вопрос мучает самого Азраэля. И он обязательно спросит про это у Адама, когда появится возможность встретиться с ним.
— Интересные мысли, Марсель, — похвалил его Жнец, окинув заинтересованным взглядом. — Что ещё расскажете?
— Давайте обсудим Красную Шапочку? — произнёс Марсель, откладывая Библию в сторону.
— Вы хотите обсудить со мной… сказку? — слегка насмешливым тоном уточнил Азраэль, уже чувствуя подвох.
— Да, как бы странно ни звучало, но сказку. Вот только не детскую.
— Так вот о чём вы. — Губы графа растянулись в предвкушающей улыбке. — Давайте. Можно начать?
— Нужно.
— Красная Шапочка… — отчеканил он, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — История про девочку, уже юную девушку, которую мать послала к больной бабушке. По пути встречает волка. Тот её обманом направляет на дорожку булавок, а сам бежит в сторону бабушки. Съедает её, занимает её место и встречает Красную Шапочку уже в постели бабушки, нацепив чепчик старухи…
— Почему же волк не съел её ещё на развилке? — перебил его Марсель. Это был не вопрос. Это была проверка. Азраэль это сразу уловил.
— Дело было не в том, что он хотел ещё полакомиться бабушкой. При встрече он ещё про неё не знал. Но тогда на развилке… Вблизи слышалось, как работали лесорубы. — Он чуть прикрыл глаза. — Волк бы не рискнул сделать это рядом с другими людьми.
— Но если перенести облик волка на настоящего человека… Картина меняется.
— Верно. Лишние крики хищникам не нужны. — Азраэль прекрасно понимал весь подтекст. И знал, к какому исходу сюжета ведёт Марсель. — Если бы он напал, девушка закричала, её сразу побежали бы спасать. И «волк» мог быть обречён на эшафот.
— Что же было потом? — Юноша говорил нетерпеливо и медленно. — Разве это история про убийство?
— Нет, — закончил Азраэль, — история про обесчестие юной девушки.
— Великолепно! — хлопнул в ладоши Марсель, вновь поднявшись с кресла, чтобы уже самому продолжить дискуссию. Парень начал расхаживать по залу вправо и влево. — Волк — это прямое олицетворение грязных мыслей безбожников. Охота на невинную душу. Обман. Грехопадение. И мне искренне жаль, что сказку пытаются прилизать.
— Почему же? Детям и впрямь не стоит рассказывать такое по ночам.
— Потому что иначе они не поймут всей сути! — возмущённо сказал Марсель. — Они думают, сказка про то, что нельзя разговаривать и верить незнакомцам. Отчасти да, всё верно. Но ещё она про то, как девушкам стоит быть внимательнее и осторожнее в жизни, особенно когда они одни, без защиты. Не только взрослым, но и детям.
— То есть вы хотите сказать, что сказку смягчили и убрали важный смысл? Возможно, — кивнул тот, признавая слова своего оппонента. — А как насчёт… ужина Красной Шапочки? Тут уже каннибализм.
— Съесть и выпить собственную бабку… — из груди блондина вырвался ироничный смешок. — А ведь её предупреждали. Но она не слушала. Впрочем, как и в жизни. Лживый образ настолько идеален, что бедная девушка просто не видит изъянов и не хочет верить трезвым людям. Не понимает того, что рядом с ней не «заботливая бабушка», а монстр.
Жнец глубоко выдохнул. Марсель виртуозно перескочил с темы библейских писаний на жуткую сказку. А ведь в обоих случаях один человек был марионеткой второго. Адам слепо, по просьбе Евы съел запретный плод. Красная Шапочка, по просьбе хитрого волка, легла к нему в кровать. И в итоге оба поплатились за это. Один изгнан с небес, а вторая… Про это Азраэль даже думать не хотел. Всё больше он осознавал, что внутри этого смертного живут и тёмные мыслишки.
Марсель вновь подхватил новую книгу. Андерсен. «История одной матери».
— Ладно, уважаемый, хватит с нас жути, — вновь сев в кресло, он открыл книгу с первой страницы. — Сейчас мы прочитаем этот великолепный…
— Я его знаю, — последнее, чего хотел Азраэль, это прерывать их дискуссию на чтение книги.
Марсель сразу же остановился и, подняв на него удивлённо-довольный взгляд, отложил рассказ в сторону.
— Тогда нам это не пригодится. Скажите… Вам нравится Смерть?
Это был удар ниже пояса. «Нравится Смерть?»… Азраэль и сам Смерть. Олицетворение конца земной жизни. Переход в небесную или адскую. Проводник между мирами живых и мёртвых. И что ему ответить? Что смерть прекрасна? Естественно, нет, у его истинной сущности даже лица толком нет. Видимо, как и все смертные, — нет.
— Конечно нет. Смерть — это конец жизни. Палач душ.
— А вот я так не считаю! — воскликнул Марсель, улыбнувшись. — Смерть — это не конец. Это наш спаситель.
— Спаситель?.. — на этот раз брови графа моментально взлетели вверх. Ему послышалось или человек назвал смерть спасением? — В чём же её роль спасителя?
— Вы же читали «Историю одной матери», — в глазах Марселя плясали искорки. — Смерть спасла её сына от мучительной судьбы быть вечно больным и несчастным. Если бы не она, то мальчик, возможно, прожил всю жизнь в тяжёлом состоянии. Это ли не милосердие? Забирать обречённые души ещё до того, как их настигнет боль.
Азраэль смотрел на него. В эти голубые глаза. Он пытался найти там хоть каплю фальши. Ложь, лицемерие, гордыню… Хоть что-то… Хоть что-то, что указывает на враньё. Марсель Фриз, блудный сын, нелюбимый отцом сын. И он считает, что смерть — это спаситель? Он должен был ненавидеть Господа за свою судьбу. Два года прикованный к постели, без сил даже подняться. Осуждение общества. Отвернувшийся отец. Одиночество среди толпы. Но вместо этого Жнец лишь натыкался на твёрдую стену из убеждений, что так надо. «Раз Творец так решил — значит, так будет лучше», — говорил Смерти этот взгляд. Полный смелости, любопытства и жизни. Жизни, которая скоро погаснет, как последняя звезда к рассвету. Если Марсель догадывается, что ему осталось немного, то почему такой спокойный? Он догадался, кто на самом деле Леон Солдэри?! Нет, быть такого не может. Смертным никак не отличить смерть от других людей. Ясно ведь, что он уверен в своём здоровье. Не боится смерти, ведь даже не подозревает, что петля уже затянута на его шее.
— Вы в порядке, граф? — спросил Марсель, вытянув Азраэля из мыслей. — Настолько удивлены моему мнению?
— Вполне… — Жнец попытался сосредоточиться на беседе, прогоняя навязчивые мысли из головы. Но на деле внутри него всё ещё кололо беспокойство. Что, если смертный всё-таки в курсе? Он что-то задумал?
— Вам нужно расслабиться, — голос Марселя прозвучал обеспокоенно и одновременно нетерпеливо. — Джейн! — позвал он, и уже спустя несколько секунд брюнетка робко прошла в гостиную.
— Принесите графу чай, который я просил подготовить.
Джейн послушно поклонилась и, развернувшись, ушла в сторону кухни.
Азраэль окинул взглядом единственного находившегося здесь слугу. Сбоку, чуть поодаль от Марселя, стоял Роберт. Роберт Шэрри. Один из безнадёжной тройки. Безнадёжной тройкой во дворце Фризов называли компанию детей, которые водились с Марселем ещё в детстве, и даже спустя годы классовое разделение не помешало этой дружбе. Роберт был одним из них. Сын их лучшей кухарки и нянька для Марселя. Ещё среди них был Рэймонд Смит. Слуга, ответственный за гостевые приёмы. Племянник их лекаря. В отличие от Роберта и его матери, семья Смит уже как третье поколение служит в замке Фризов. Обозначен был как лучший друг Марселя.
Джейн вернулась уже с подносом с двумя чашками. Поставив на стол, она подвинула одну ему, а вторую вручила Марселю и поспешно удалилась. Азраэль же, смотря на чашку перед собой, нахмурился. Тело человека, конечно, позволяло ему пить и есть без угрозы отравиться, если ему подсыпают мышьяк или ещё какую-то отраву. Но даже так он не хотел рисковать. Не каждый хозяин сможет спать спокойно после того, как его гость выпил отраву и, здоровый, будто ни в чём не бывало, вернулся на следующий день. Почему он подумал про отраву? Потому что теперь он иностранный граф Леон Солдэри из Бельгии. А у некоторых приближённых союзников семейства Фриз довольно скандальные связи с бельгийскими графствами. Например…
— Не волнуйтесь, Леон, — усмехнулся Марсель, подвигая его чашку ближе. — У нас в этом месяце нет гостей, чтобы вы переживали. Вас никто здесь не отравит. Наверное…
Азраэль поднял глаза, столкнувшись с этим насмешливым взглядом. Наверное… Этот мальчишка ещё имеет наглость над ним издеваться. Острый ум, дерзкий язык, свободолюбивый характер, но наглости столько, будто он сын английского короля. Стараясь не выглядеть слишком подозрительным, Жнец всё же взял чашку в руки. От чая исходил лёгкий аромат бергамота и лимона. Подмечая на себе слишком уж пристальный взгляд Марселя, он помедлил. Фриз явно что-то задумал. Или что-то подсыпал. А может, и всё вместе.
Смирившись с тем, что его смогли загнать в угол, Азраэль наконец сделал глоток. Вкус был вполне естественный. Ничего, что вызывало бы подозрения. Расслабившись, он методично пил чай.
— Приемлемо, — прокомментировал он и уже был готов продолжить разговор.
Марсель победно сверкнул глазами и взял в руки «Гадкого утёнка». Следующие минуты он не сводил взгляда с гостя. Десять минут… Он уже успел препарировать главную курицу в образ консервативной женщины старого поколения. Полчаса… Уже раскритиковал структуру ада в комедии «Данте». Час… Улыбка стала натянутой, а глаза беспокойно смотрели на графа. Его оппонент сидел будто каменное изваяние — прямо, не двигаясь, с лицом, которое не выражало абсолютно ничего. «Почему он так спокоен?!» — эта фраза крутилась в его голове последние десять минут.
— Граф? — голос Марселя на секунду дрогнул. — Как вы себя чувствуете?
— Не считая тоски от того, что мы с вами давно отошли от изначальной темы, прекрасно, — ответил Азраэль, не скрывая усталого взгляда.
— Ах да! — оживился Марсель, сразу откинув в сторону навязчивые мысли. — Церковь. Что хотите ещё послушать? Может, трактовку про Ноя и всемирный потоп?
— Нет! — с опаской ответил Азраэль. Его голос прозвучал на октаву выше, чем он планировал. Ещё одного дня восхваления Ноя он не вынесет.
— Ладно… — чуть притих Марсель, не ожидая такой резкой реакции. — Может… церковные песни? Мелодии? Могу сыграть.
— Вы умеете играть?
— Да! — гордо поднял голову Марсель, подойдя к роялю. — На рояле.
— Церковные гимны играют на органе.
— Где я вам здесь орган возьму! — возмущённо и раздражённо съязвил он.
— Справедливое замечание, — согласился Жнец. — Но не стоит так драматизировать.
— Я констатировал факт.
— Вы играете на моих нервах!
— Этот талант у меня от природы.
— Вы издеваетесь?
— А вы только сейчас это поняли?
Сдерживая желание просто взять и раствориться в воздухе, Азраэль собрал все последние надежды в кулак.
— Просто… сыграйте. На рояле.
— Я уже думал, что вы передумаете, — разминая ладони, произнёс Марсель.
Подойдя к роялю, он осторожно провёл пальцами по клавишам, будто проверяя, не осталось ли следов лап пробежавшего по нему Лютика. Убедившись в чистоте, он нажал сразу на несколько клавиш.
Но музыку перекрыл резкий визг. Из глубин рояля резко выскочило жёлтое пятно и перепрыгнуло на стол, опрокинув чашки. Лютик злобно урчал, махая хвостом. Видимо, молоточки внутри ударили по лапам несчастного кота. Яркий жёлтый цвет куркумы въелся в шерсть Лютика, отчего тот был похож на солнце. Теперь уже и прямо олицетворение своего имени. Азраэль застыл, смотря на это взбудораженное создание перед собой. Бедное Божье создание. Этот экспериментатор его и в жёлтый покрасил, и в рояле покалечил. Поднявшись, он подошёл сзади к коту, который пугливо и нервно поджал хвост. Лютик оглянулся на него, но вместо привычной ему высокомерной реакции на чужака замер. Шерсть встала дыбом. Уши ещё крепче прижались к голове, а сам он начал злобно шипеть, отходя назад. Через мгновение кот тут же прыгнул к ногам Марселя, всё ещё злобно и испуганно смотря на графа, но не отходил от хозяина ни на шаг. Когда же Жнец попытался подойти ближе, Лютик угрожающе махнул лапой, выпуская когти и отгоняя смерть.
Марсель молча стоял, смотря то на графа, то на своего любимца, который, дрожа, прижимался к его ногам. Нахмурившись, он осторожно подхватил к себе на руки Лютика, начиная поглаживать между ушей.
— Ну чего ты такой злой? — ласково и тихо прошептал он. — Расслабься, малыш, он тебе не навредит…
Но спокойнее коту от этого не стало. Вцепившись когтями в рубашку Марселя, тот продолжал яростно размахивать хвостом из стороны в сторону.
— И давно у вас такие музыкальные инструменты? — наконец осторожно спросил Азраэль, кивнув в сторону кота.
— Вполне, — натянуто произнёс Фриз, не отрывая внимания от питомца. — Лучше не приближайтесь. Лютик сегодня в плохом настроении…
— Почему он жёлтый?
— Я втёр ему в шерсть куркуму, — пожал плечами юноша. — Лекарь сказал, что у него, возможно, грибок. Поэтому решил взяться сам. Признайте, красиво вышло!
— Он с вами не согласен.
— Я в курсе.
Марсель опустил кота на пол, который злобным ярким пятном уселся под стульчиком, не выпуская Жнеца из вида. Сам юноша отошёл в сторону тумбочки и вытащил оттуда какую-то банку и что-то вязаное. Маленькая шапочка. Даже для младенца слишком мала. Подойдя к Лютику, Марсель схватил кота как можно крепче, пока тот не начал вырываться и мотать головой, мешая хозяину затыкать его уши воском. Дальше в дело пошла шапочка. Красная, с жёлтыми цветками лютика и с завязками под морду. Кот брыкался и крутился, пытаясь улизнуть от шапки.
— Я спасаю твои уши, неблагодарное ты создание! — ворчал Марсель, пытаясь утихомирить Лютика.
Наконец одержав победу в этой схватке, он отошёл от кота, довольно потрепав того по загривку. Сам же он сел за рояль, готовясь играть.
— Зачем вы заткнули ему уши воском? — с подозрением спросил Азраэль.
— Чтобы он не слышал мою игру, — открыв нужные ноты, Марсель оглянулся, убеждаясь, что все слуги покинули помещение. И впрямь. Рядом стоящего Роберта будто ветром сдуло.
— Он атеист? — парировал Азраэль, стараясь не замечать дикого взгляда, который так и желал порвать его как подушку, Фриз лишь загадочно улыбнулся и начал свою игру. Азраэль ожидал церковных мелодий и, возможно, даже «Ein feste Burg ist unser Gott». Но получил совсем другое. Жестокая, беспощадная какофония звуков. Под пальцами Марселя рояль молил о помощи. Сущее святотатство. Игра Марселя напоминала что-то между падением ящика с инструментами и человеком, который впервые взял в руки скрипку. Настолько игра была ужасной. Ноты не попадали от слова совсем. Будто проводили молотком по ксилофону. Азраэль почувствовал, как его тело напряглось, а уши жалобно заныли. Это уже психическая атака на и без того шаткий разум Жнеца. Пытаясь отвлечься, он перевёл взгляд на Лютика.
Видимо, кот тоже был не особо рад этой игре. Хоть и стал немного спокойнее, он махал хвостом, будто маятник, не сводя взгляда с Жнеца. Его уши от адской симфонии спасал воск. Азраэль готов поставить свой орден: кот был доволен. Этот пушистый дьявол наслаждался его мучениями. И как же это выглядело абсурдно. Кот, злой и разъярённый кот по кличке «Лютик», сидит под роялем, с ушами, забитыми воском, в красной шапочке с цветочками, которая завязана бантиком под его мордашкой. Более того, чёрные лапки, хвост и морда на фоне теперь уже жёлтого тела делали его похожим на пчелу. А точнее, на очень рассерженного шмеля. Крупного и жужжащего. Такого Жнец в своей вечности ещё ни разу не встречал. Марсель Фриз умудрился испортить весь угрожающий вид своего кота простой шапкой от своей игры. А сейчас будто ни в чём не бывало оскверняет гимны самих Серафимов. Сплошной цирк шапито…
Наконец Марсель закончил. Эхо звуков несчастного рояля всё ещё отдавалось в коридорах замка.
— Ну и как вам?
— Это было… незабываемо. — Азраэль чувствовал, как за эти несколько минут успел постареть ещё на пару тысяч лет. — Пожалуйста, больше никогда не играйте. Ради всеобщей безопасности.
Марсель с щелчком закрыл крышку рояля и, резко проведя пальцами по всем клавишам, выдавил из инструмента последние издыхания. Заканчивая всё похоронным маршем, он с размаху захлопнул крышку. Рояль отозвался глухим лязгом, словно последний, полный негодования крик. Жнец на мгновение вздрогнул.
— Думаю, на сегодня и впрямь хватит. — Блондин подхватил к себе на колени кота и начал снимать с него шапку.
Азраэль же, наблюдая за этим, сделал три точных вывода: первый — Марсель Фриз это катастрофа. Второй — обязательно в следующий раз взять с собой воск. Третий — Азраэль обречён на этот личный филиал ада каждый день до судного дня Марселя. Ну хотя бы его вечность впервые за столько лет стала намного интереснее. И труднее…