Берет с запекшейся кровью

Алекс Пак
Берет с запекшейся кровью.

Пыль поднималась по заплесневелым занавескам от любого дуновения теплого ветра. Пылинки поблескивали на солнце, кружились по всей комнате, уставленной кухонной утварью, иконами и разными вырезными фигурками из дерева. Самой большой из них была лошадка-качалка, выполненная из березы и темного дуба. На ней будто катался сам ветер, поднимая новую пыль, что все так же кружилась по комнате.
Нильс Сёренсен, сидя на табурете и уже несколько раз пожалев, что не протер его, сделал вдох носом, впитав в себя витающий мусор. Моментально покраснел, чихнул, чем отвлек свою собеседницу — волчицу, лежащую на кровати в сорочке и чепчике.
Хотя назвать ее волчицей однозначно нельзя. Да, она покрыта шерстью, ее нос длинный и мокрый, а клыки острые, ровно как и уши. Однако, глаза ее вполне человеческие, осмысленные и умные. А пальцами она пользовалась не хуже обычного молодого человека, ловко перебирая ими красный беретик — единственную улику, которая связывала волчицу с пропажей девушки, которую искал Нильс.
— Вижу я, что скучно тебе меня слушать. — пробормотала волчица. — Делай тогда уже дело свое. Убей меня, да скажи, что проклятие снял. Местный войт тебе много отсыпает.
— Твое убийство мне не заказывали. — ответил ей Нильс, смотря на красную шапку. — Найти мне надо было девицу пропавшую, а ты ее съела. За что теперь мне платить будут?
— Если заказ на мою внучку тебе семья наша выдала, то не переживай. — Хихикнула волчица, поправляя свой чепчик — Деньги ты бы не увидел, даже если бы привез ее к ним в поместье на карете.
— Как вообще получилось, что бабушка своих внуков ненавидит? — спросил Нильс и сразу пожалел об этом.
Вообще, когда он нашел следы девушки, он ожидал что угодно: от стаи диких кабанов, до гибели от могучего проклятия. Однако, он не подозревал, что вместо битвы будет слушать исповедь старой бабушки о своей сложной жизни. Охотник за проклятиями уже успел узнать, как раньше бабушка Елена подвязывала помидоры, одновременно общаясь с Адрианой — своей лучшей подругой. Как она подкармливала изголодавших Лусварцев во время четырехдневной войны. И как она умерла от голода в одиночестве, после того как отказали ее ноги, и она не могла ходить.
— Моя бабушка меня любила. — Он решил добавить, после того как вспомнил последнюю историю. Добавил исключительно из жалости, хоть и знал, что она никак не поможет.
— Так и я своих! — ответила она, прохрипев звериным горлом. — Ох видел бы ты, как плакали мы, когда они уезжали из дома семейного. Как я их провожала, с жалостью, но с верой, что у них все получится…
Ее глаза намокли, он быстро это заметил.
— Говорили, что приезжать ко мне будут каждое лето. С хозяйством помогать, отдыхать. Знаешь на сколько они меня одну оставили?
— Нет.
— Пятнадцать лет! Пятнадцать!
Волчица выдохнула. Поправила сползшее к низу одеяло.
— Сначала я скучала, пыталась простить, думала, что причины есть у них. Но со временем поняла, что обо мне забыли почти сразу, как вышли за порог дома. Так я и жила десять лет. Работала, огород держала. Потом ноги у меня заболели. И вот последний год я уже лежкой лежу. Не вставая.
— А магией их вылечить не думала?
— Типун тебе на язык! — плюнула бабушка. — С детства я чарами не пользуюсь, хоть и предрекали мне магичкой стать. Нет! Бог мне всю дорогу освещал. Сколько себя помню. — Она чуть покосилась в окно. На заросшие грядки, рядом с которыми было написано «сад». — Ну, каюсь. Был грешок, зелья в трудные времена варила. Неужто в наказание за это господь меня в волка превратил под конец жизни…
Нильс вновь посмотрел на красную шапочку в волчьих руках. Она это заметила. Сразу оскалилась.
— Али дар это такой. Потому как я год без еды прожить смогла, в теле находясь в этом. А когда пришла Роза, внучка моя младшая, в красной одежде своей, так все осматривать начала. По полкам рыскать, искать что-то. Притаилась я под одеялом, чтобы сразу она мой лик не увидела.
— А она? — Нильс двинулся чуть ближе. Если он не найдет даже тела, то хотя бы узнает, как девица пропала.
— А она не сразу ко мне подошла. Говорю же искала все что-то. Потом только бесцеремонно одеяло дернула! — она махнула рукой, словно представила заново ту картину перед глазами. — И когда увидела меня, то остолбенела… Даже не пискнула!
Волчица рассмеялась с хрипом. Ни капли не сожалея.
— Тут я эту шлюшку и сцапала! Целиком проглотила! — она сжала кулак. Быстро, с хрустом. Аналогии с закрывшейся челюстью пришли сами собой.
Они посидели в тишине. Бабушка глядело в окно, на свой заросший сад. Нильс перебирал в руках красный берет, который она ему отдала. Сидели недолго. Бабушка продолжила, не отвлекаясь от своего заросшего сада.
— Сколько тебе за меня предложили?
— Триста Вестерлинских марок.
— Вестерлинских… — улыбнулся зверь. — Недалеко значит они были… Всего две недели пути.
Нильс не ответил. Хотел поправить, что на самом деле ехать до нее с Вестерлина двадцать дней, что значит почти три недели. Но не стал.
— На сделку с совестью тебя подписывать не собираюсь. — продолжила волчица. — Сделай все, как подобает профессионалу. Скажи, что в доме проклятие поселилось. Только… сделай все быстро, сынок.
Он сделал все быстро.
Взял стрелу с острием, покрытым каэрнитом — металлом, что блокирует магию. Встал сзади старушки. Вогнал стрелу в то место, где должно быть сердце.
Бабушка дернулась и улыбнулась. Даже не крикнула.
— Укольчики и то больнее… — было последним, что она сказала.

***

Было жарко. Даже холодный ветер, щекотавший тело через белую футболку, не заставлял застегнуть куртку. Нильс почесал бороду. Подтянул светлые штаны. Закинул арбалет со стрелами за спину. Поправил кинжал на бедре.
Его конь, красный и низкий жеребец, созданный больше для скачек, чем для обычной езды, терпеливо ждал его. Нильс влез на него, повел вперед. Конь по имени Торм быстро перешел в галоп.
Нильс уже знал, как проведет остаток дня — первым делом заберет оплату. Потом заедет купить снаряжение. А потом возьмет себе комнату в «Солнечной Бочке». Домой он сегодня не поедет, как и не возвращался предыдущие три недели, предпочитая иногда спать под деревом. Каждый месяц он пытается туда вернуться. И уезжает прочь, спустя две-три попытки заснуть.
— Вы нашли ее? — Чей-то голос. Хотя скорее крик. Видимо, Торм уже доскакал. Воистину молния, а не конь.
Нильс убрал пот с морщин. Развернул голову влево, откуда шел звук. Перед ним стоял тот, кто дал ему заказ — молодой парень, лет двадцати. Уже с бородой, но редкой. Волосы короткие. Одним словом, привлекательный молодой человек, чего Нильс не мог сказать о себе.
— Вы нашли ее? — переспросил юноша.
— Имиль? — спросил Нильс, пытаясь вспомнить имя парнишки.
— Эмиль, — поправил тот. — Не важно. Скажите мне, что с Розой все в порядке.
Он спрыгнул с коня. Подошел к парню. Из куртки достал красный берет. Только сейчас заметил запекшуюся на нем кровь.
— Мне жаль. — он сунул шапочку в молодую руку. — Бабка ее в проклятие превратилась. Ну и съела внучку, когда та в дом зашла.
— Что… — было единственным, чем ответил юноша. Нильс специально доносил информацию быстро и сухо, без сопереживания. Обычно, осознание к людям приходило уже после того, как он уедет. Поэтому ему бы не пришлось смотреть на очередные слезы.
В этот раз осознание пришло быстрее.
— После всего, что она пережила… — одиночная слеза скатилась по лицу Эмиля, когда тот принял красную шапочку.
— Бабушка была на нее обижена. На то, что она не навещала ее. Точнее никто из ее семьи. — Пояснил Нильс, раз уж момент для идеального ухода упущен.
— Вы, мастер, думаете, что мы как остальные просто забыли ее. — Ответил парень, когда вытер слезы. — Да вот только и дня не было, чтобы Роза бабушку не вспоминала. Не легкая судьба в Вестерлине у нее выстроилась. Мать их умерла почти сразу, как они приехали. Одна сестра трахалась за деньги, чтобы выжить. Вторая убивала. Только Роза по совести жить пыталась.
— Хорошо, я понял. — Он попытался закончить диалог. Не вышло.
Эмиль продолжил.
— Когда мы денег с ней скопили, то решили уехать из того города домой и пожениться. До того она боялась в тот дом идти… Не стоило мне отпускать ее… Или хотя бы с ней идти! Очень ей перед бабушкой стыдной было.
Нильс уже не слушал. Он знал, что в такие моменты лучше просто молчать, иногда кивая в такт истории. Но уж точно не принимать ее в себя. И своих забот хватает, как говорится.
— Послушай, Эмиль. — начал он, когда слезы окончательно заткнули парня. — Жизнь несправедлива, да. Произошло недопонимание между возлюбленной твоей и бабкой ее. Но твоя-то жизнь не заканчивается.
— Да что вы понимаете… — прохрипел парень. — Лучше берите деньги и проваливайте.
Он отстегнул увесистый мешок. Швырнул его на землю прямо к грязным сапогам охотника. Нильс подобрал мешок, тяжелый. Пригладил сальные волосы назад. Пересчитывать не стал, хотя иногда были случаи, что его обсчитывали, давя на собственную жалость.
Нет, он решил не задерживаться.
Поскакал прочь, оставляя пацана один на один с красным беретом, на котором запеклась кровь.