Глава 2. (Глава 2)

Стереотрубу, разъединив компоненты, разделили честно: треногу пристроил сверху рюкзака Тони, а сами трубы-тубусы – прибрал Хенрик. Погрузивший к себе в рюкзак и бинокли.
Добрались куда надо за сутки.
Так называемый город Нэшвилл для разнообразия размещался не в метро. А в старой соляной шахте. С многочисленными уровнями, штреками и переходами между ними. Воздух тут, как утверждали медики эпохи до Катастрофы, был полезен и даже целебен для лёгких, и вообще – здоровья.
Так это или нет, Хенрику было наплевать, зато спуск на двести тридцать четыре ступеньки вниз каждый раз напрягал.
Больше напрягал только подъём по ним же.
Бургомистр и Совет ждали их в комнате для заседаний Правления – собрались они туда явно после сообщения дозорных о том, что видят на подходе двоих Чистильщиков. Некоторые советники ещё поправляли парадную одежду, и шаркали ногами, когда стражник ввёл Хенрика и Тони.
Хенрик, неторопливо (Они знают себе цену!) обвёл почтенное собрание взором орла. Чуть наклонил голову:
— Приветствуем вас, уважаемая Администрация города Нэшвилл.
От имени всех присутствующих решил (Логично!) выступить сидящий во главе стола, и сейчас вставший Бургомистр:
— Привет и вам, уважаемые… э-э… Чистильщики. Мы рады, что вы прибыли к нам на… э-э… помощь.
Жаль только, что так поздно. Прошу, садитесь, — напарникам было указано на два кресла в ближайшем к ним торце большого полированного стола для совещаний. Сделанного (Редкость!) из настоящего дерева. Что было хорошо видно в свете четырёх (!) свечей, размещавшихся в ажурных канделябрах на стенах. Похоже, такая иллюминация — в их честь.
Не уточняя, (Они – не прислужники и не «граждане»!) что именно вызвало столь откровенное недовольство сроками прибытия, Хенрик и Тони уселись. Если у нанимателей что-то в их работе или передвижении вызывает недовольство или раздражение – пусть выскажут это сами.
Ну, или пусть сами борются со своими Ведьмами.
Так и произошло: высказывания не заставили себя ждать.
После натянутой паузы, Бургомистр, тоже севший, продолжил мысль:
— Нам искренне жаль, что ваши… э-э… дела задержали вас. Проблема в том, что за это время Ведьма, о которой шла речь в нашем послании к вам… э-э… Сбежала!
— Давно?
— Два дня назад. Точнее – двое суток назад. В ночь на понедельник.
— То есть – вы хотите сказать, что сейчас для нас здесь работы – нет?
— Нет-нет, я… э-э… Совсем не это имел в виду! А то, что вам теперь нужно будет Ведьму выследить, догнать, и обязательно – убить!
Дело в том, что она сбежала… не одна! А с четвёркой наших самых красивых и сильных парней. Не знаем, каким уж образом, но ей удалось… э-э… приворожить их к себе! Полностью лишив и воли и мозгов!
Хенрик почуял подвох. Поскольку Бургомистр замолчал. И только глазки главы Администрации непрестанно бегали из угла в угол.
Но Хенрик, прикинув наиболее возможный вариант, спросил в лоб:
— Среди присутствующих есть кто-то, чьи родственники ушли с Ведьмой?
— Да. – с места, не вставая, отозвался седой и согбенный старец, впрочем, в остальном весьма благородной наружности, — Мой сын.
— Это советник Майкл Николсон. Моя правая рука, — поспешил уточнить Бургомистр, словно Хенрик и сам не догадался: хмурящийся и кусающий губы Николсон сидел как раз справа от Бургомистра, на ближайшем к тому кресле, — А кроме его сына ушёл и мой племянник, Ленни. Но пусть лучше начнёт советник. Прошу, Майкл.
Майкл вокруг да около ходить не стал:
— Уважаемые Чистильщики. – голос приятный и чёткий. С отличной дикцией. Профессиональный Администратор и бюрократ чувствуется сразу! — Поскольку я и жена очень хотим вернуть себе сына, и вернуть живым, и избавленным от заклятья, или что там она на него наложила, у вас появляется дополнительная работа. Впрочем, насколько мы знаем, когда Ведьму убивают, все наложенные ею чары и заклятья спадают сами?
Хенрик оценил попытку советника сбавить цену:
— Иногда. Когда Ведьма удерживает волю подчинившегося ей – своим мысленным усилием. В этом случае чары действительно спадают, стоит только её убить. Но!
Если чары или заклятье наложены при проведении соответствующего ритуала, и магических чёрных обрядов типа Вуду, с созданием куклы околдованного, то результат её смерти обычно…
Неоднозначен.
— То есть, вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что даже если мы убьём Ведьму, это отнюдь не гарантирует, что ваш сын, или племянник, — лёгкий поклон в сторону Бургомистра, — освободится от её чар и влияния, и захочет вернуться к вам. И будет прежним.
Повисла напряжённая пауза. Хенрик, впрочем, не стал «томить»:
— Полное освобождение от чар потребует дополнительных усилий. И обрядов, проведённых уже нами. И уничтожения нейтрализованной куклы.
Заметно было, как Николсон едва заметно выдохнул. Даже расправил плечи. Ему явно полегчало:
— Я бы очень этого хотел! Но… Как я понимаю, всё упирается в «дополнительные усилия и обряды»? Сколько?
Хенрик не без удовлетворения отметил, что советник – на своём месте. Человек чётко просекает ситуацию. Задаёт деловые вопросы.
— Дополнительно – двадцать стандартных монет. – и, обернувшись к Бургомистру, — Ну и за вашего, уважаемый Бургомистр, племянника, та же плата. А за то, что нам придётся сойти с нашего обычного маршрута, и догонять беглецов, ещё двадцать монет. В дополнение к нашей обычной плате в пятьдесят – за… Ликвидацию самой Ведьмы.
— Но позвольте… Мы так не договаривались!
— Верно. Мы договаривались на вполне обычную, «стандартную», процедуру. То есть – мы приходим, хватаем, обездвиживаем Ведьму. Допрашиваем её. Уличаем. А затем – казним. Всё – просто и быстро.
Ну а теперь нам придётся бегать за ней. В неизвестном направлении, и неизвестно сколько времени. Дело-то – именно в нём. Во времени. Ну, и в усилиях. По поимке, и уличению в колдовстве. Ведь теперь, чтоб пытать её, нам придётся… Хм. Прежде нейтрализовать её рабов. Приворожённых.
Причём – так, чтоб не навредить им. И не допустить их смерти.
Напряжённую паузу нарушил Бургомистр:
— То есть – получается, за преследование, поимку, и возврат наших очищенных от скверны людей, и смерть Ведьмы нам придётся заплатить…
— Сто десять монет.
— Но подождите! Это же…
— Поставим вопрос так. – Хенрик не дал Бургомистру обозначить это дело как «грабёж», — Вы допустили, чтоб Ведьма безнаказанно и беспрепятственно увела у вас из-под носа четверых наверняка наиболее здоровых и крепких парней. Вы желаете вернуть их. Живыми и «очищенными». И вы хотите гарантированной смерти провернувшей это дело Ведьмы. И вам жалко всего ста десяти монет? Ха!
Мы – Чистильщики. И наша обычная работа – уличить и убить Ведьму. Не гоняясь за ней. И не освобождая из-под её чар её жертв. И раз Ведьмы здесь нет, мы, согласно нашему Уставу, имеем право отказаться от этой работы. Но!
Вы тоже должны иметь в виду, что Ведьма-то… Может и вернуться! А с такими союзниками-рабами, как сейчас у неё в распоряжении, ей вряд ли будет особенно трудно установить свою власть над Нэшвиллом.
— Мы… Прекрасно это понимаем. – пока открывший было снова рот Бургомистр не успел ляпнуть какую-нибудь глупость или гадость, Советник Николсон взял инициативу в свои руки, — Но ведь цена получается в два с лишним раза больше, чем мы планировали. А у нас вовсе не безграничные возможности. И еды нам опять до конца года не хватит. Следовательно, её придётся закупать у администрации Тумбстоуна. Наш бюджет… На пределе!
После повисшей паузы Хенрик, переглянувшись с Тони, «смилостивился»:
— Мы, пожалуй, согласились бы поработать за сто монет. Но! В таком случае вы снабдите нас дрожжевой кашей на неделю. Которую, как мы думаем, займут поиски.
Бургомистр, уже взявший себя в руки, перестал открывать и закрывать рот, словно выброшенная на берег рыба. Выдавил:
— Ну, это… э-э… Более приемлемые условия.
Хенрик кивнул.
Бургомистр, вытерев пот со лба серым от влаги платком, предложил:
— Господа! Прошу голосовать: кто за эти условия?
Руки подняли семеро из одиннадцати.

После того, как ситуация с фронтом работ и оплатой прояснилась, Хенрик надумал оговорить и порядок этой самой работы.
— Нам нужна комната. Которая запиралась бы. Мы оставим там наши лишние вещи – то есть, те, что не понадобятся нам при погоне и поимке. И ещё нам нужна каша. Пока кто-нибудь проводит нас к комнате, ещё кто-то должен принести нам её запас. А ещё нам нужна вода. – он переглянулся с Тони, — Много воды.
— Хорошо, уважаемые… э-э… Чистильщики. Мы так и подумали, что вам лучше преследовать беглецов без лишнего багажа. И комната, где вы сможете оставить всё лишнее – приготовлена. Собственно, она тут, рядом с нашим Залом для совещаний. Вода… В цистерне – тоже тут рядом.
Ну а за кашей… Сейчас я пошлю помощника.
На хлопок в ладоши в комнату вбежал парень лет восемнадцати – судя по лицу, ещё какой-то родственник Бургомистра. (Хенрик и Тони настолько часто встречались с тем, что на «тёплых» местах, то есть – таких, где не перенапряжёшься, сидят родные и близкие начальства, что почти и не обращали на это внимания.)
Бургомистр распорядился насчёт кухни и каши. И приказал прислать Бенни. Управляющий Бенни оказался упитанным мужчиной с лоснящимся лицом, лет сорока, и явно заведовал тут всем хозяйством, и вообще всем, чем можно было заведовать в Нэшвилле. Вид у Бенни был…
Как у профессионального жулика.
Но зачистка от ворья и жулья отожравшейся Администрации Нэшвилла не входила в приоритеты Чистильщиков.
Поэтому они «проследовали» за Бенни к отведённой им запирающейся комнате, и оперативно рассортировали свои пожитки снова. Оставив примерно три четвёртых всех патронов, часть оружия, стереотрубу, и половину остального барахлишка прямо на полу.
— Бенни. – Хенрик глядел прямо в глаза управляющему, и нажима в тон не добавлял. Просто констатировал, — Эту дверь запрёшь ты. Мы свои вещи и припасы знаем. Если хоть что-то пропадёт, церемониться не будем. И никто из ваших бюрократов тебя не спасёт. Мысль понятна?
Бенни, несколько спавший с лица, на котором до этого блуждала хитроватая усмешка, поспешно кивнул.
Хенрик поднажал:
— Я говорю – мысль понятна?!
— Да. Понятней некуда. Но… Если вы не вернётесь?
— Если мы не вернёмся в течении… Скажем – трёх недель, всё наше – ваше. Можете распоряжаться по своему усмотрению.

Бенни, кусавший губы, и исподволь косившийся на молчаливых Чистильщиков, отвёл их и к водяной цистерне с краником. Воды в Нэшвилле было сколько угодно: тут на нижних горизонтах имелось подземное озеро, куда она стекала со стен и из тоннелей. Цистерну, расположенную для удобства патрулей ближе к выходу, наполняли регулярно. Правда, вода была солоноватой. Но пить можно.
Хенрик и Тони набрали фляги. И канистру наполнили до крышечки.
Прибежал бледненький мальчик лет двенадцати – не иначе очередной родственничек членов Совета. Принёс отдельный рюкзачок – с большой плоской кастрюлей с крышкой, закрывавшейся плотно. Хенрик проверил. Каша ещё дымилась. Пахла хорошо. И было её литров восемь.
— Папа сказал – за кастрюлю — пятнадцать центов! Каша бесплатно.
— Папа у тебя – кто?
— Главный повар! – а малец явно гордится местом у «кормушки»!
Хенрик не стал спорить или торговаться. Выудил из карманов рюкзака серебряную мелочь:
— Держи.
Не попрощавшись с членами Администрации, они прошли прямо на выход. Подъём по ступенькам ближе к концу всегда вызывал у Хенрика дрожь в ногах. У троих дежурящих у входа охранников он спросил:
— Кто-нибудь видел, в каком направлении убежала Ведьма?
Мужчина, похожий на начальника охраны, явно специально пришедший сюда, сказал:
— Те, кто дежурил в тот день, до сих пор лежат без памяти. Хорошо хоть, что живы. И никто к нам за это время не проник посторонний.
— Понятно. Ну а – разговоры? Сплетни? Слухи?
— Ну… Женщины, сидевшие за одним столом с Ведьмой в обеденном зале, ещё до того, как она стала Ведьмой, говорят… Что она всегда хотела отправиться туда, где потеплей. На юг.
А племянник Бургомистра, тот, который Диллан, сказал своему начальнику, что скоро тот у…рётся от зависти, а у Диллана будет столько денег, что он сможет купить весь Нэшвилл с потрохами!
То есть…
— То есть, Диллан, похоже, заглотил сказочку про Форт Нокс.
— Наверное. Вот только с Ведьмой пошёл не Диллан. А Ленни. Другой его племянник.
— Ладно, понятно. Ну, открывайте.
Вход в Нэшвилл запирался, для разнообразия, на мощную дверь. Из настоящего дуба. Сама дверь плотно сидела во вмонтированном в скалу с помощью цемента, косяке. И в двери была щель – на уровне глаз.
Предусмотрительно, конечно. Но от тарана не спасает. А как только, и кто только не пробовал пробиться в укреплённые города из многочисленных банд оголодавших, странствовавших по опустевшим территориям, после Катастрофы… Но Нэшвилл, как и многие другие, выстоял. Ну а те, что не выстояли…
Сейчас пришли в полное запустение, поскольку вымерло их население. И те, кто захватили их, тоже давно перегрызлись, всё сожрали, и вымерли. Поскольку о планировании своего будущего не задумывались, а жили одним днём. Надеясь разграбить и другие поселения. Что не получилось.
Хенрик, отойдя примерно на километр, и скрывшись за холмом от тех, кто всё равно наверняка смотрел им в след, предложил:
— Пообедаем, пока каша горячая?
— Отличная мысль. Заодно барахлишко перераспределим. А то я тащу и кашу, и воду – имей совесть!
Каша оказалась вполне приличная. Из пшена. Разумеется, с дрожжами и грибами. Но на вкус она отличалась от стандартной, из одних грибов и дрожжей. «Приятное разнообразие», как буркнул Тони, облизывая ложку.
— Да уж. Ну что? Карту?
— Давай.
Карта, их затёртый и затрёпанный путеводный листок, позволила всё чётко разложить:
— Вот – Нэшвилл. А вот – Форт Нокс. Пять дней пути. Действительно – на юг. Как думаешь? Они действительно туда попрутся?
— Вряд ли. Но как легенда, для отвода глаз, и сбивания погони со следа – годится. Да, сам каземат, конечно, устоял. Зато в то, что там действительно хранился золотой запас, никто не верил ещё до войны. Вольфрам в позолоченной оболочке. Вольфрам плавить бесполезно. И в хозяйстве от него толку – ноль. Золотой «мираж», словом.
— Да, пустить пыль в глаза – сойдёт. А вот наклепать монет… Хм-м…
И поскольку все об этом действительно знали, вряд ли они и правда пойдут туда. Скорей уж – к ближайшему маленькому городку. Где с населением ещё хуже, чем в Нэшвилле. И который Ведьма, вот именно, постарается подмять под себя. И воцариться.
— Примем этот вариант за рабочую гипотезу. Итак? На какой городишко ставишь?
— Ну… Наверное, на Питсбург. Там население – на последнем издыхании. И об этом знают и все соседи. Народу мало, еды мало, обменивать уже нечего. Так что все сколько-нибудь крепкие и молодые парни и девушки – давно посбегали. То есть – реально защитить оставшихся старух и сопливых мальчиков и девчонок – некому. А место само по себе – неплохое. Защищённое.
— Звучит разумно. Но ведь там и самой Ведьме жрать будет нечего!
— А, может, они захватили с собой более живучую и продуктивную рассаду дрожжей? Блинн… Не догадался спросить. Да и …рен с ним. Ты, думаю, прав. Остальные городишки и поселения на юге и юго-западе, да и на западе – ещё вполне…
В силе. И народу там – много. Ну, относительно. Труднее контролировать их покорность и труд! На благо Госпожи.
Значит, выдвигаемся.
Шли быстрым шагом. Кратчайшим маршрутом. Компас позволял придерживаться нужного, западно-юго-западного, направления. Местность изменилась не сильно: теперь их окружали длинные и пологие холмы-увалы, по дну долин между которыми им и приходилось большей частью идти. И которые, несмотря на частые дожди, по большей части оставались сухими – вода быстро впитывается в песчаную почву.
Из «растительности» торчали кое-где редкие остовы деревьев, и чёрные от дождей и времени скелеты кустов. Колючих. Мёртвое, как сейчас и везде, место. Впрочем, поскольку братья с рождения ничего другого и не видели, на них это тоску и уныние не наводило. Скорее – равнодушие. Рутина. Обыденность. Повседневность.
Всё – как и всегда, и – везде.
Хотя в детстве им рассказывали и чудесные «сказки»: как весной вся природа страны оживала, и холмы и долины покрывались зеленью и цветами. Душистыми и весёлыми. Пробуждающими тягу к женщинам и любовь к жизни.
Вот только «весны» напарникам вряд ли дождаться. Как и всему нынешнему, и, вероятно, и будущему, поколению…
Во время пути практически не разговаривали: чтоб не сбивать дыхание. На ночлег и ужин остановились снова ближе к десяти вечера.
Каша, кастрюлю с которой завернули в один из спальников, оказалась ещё даже тёплой. Пусть и чуть-чуть. Тони, закончив есть, вздохнул:
— Сволочи. Скупердяи. Нам её хватит максимум ещё на три дня.
— Ничего. Как раз до Питсбурга дойдём. Там и пополним запасы еды. Деньги-то – есть.
— Да, деньги у нас есть. Целых двадцать монет.
— Угу. Ну, я – спать. А ты не спи давай!
— Очень смешно. – Тони возмущённо фыркнул, — Прибереги эту заплесневелую шуточку для Ведьмы.
Ночью никто не беспокоил. Даже койоты выли далеко – километрах в пяти. Встали ещё затемно, в шесть утра.
— Каша остыла.
— Ага.
Больше за завтраком сказано не было ничего.
Быстро собрались, выступили. Но теперь периодически задерживались, чтоб забраться на гребень очередного увала, и осмотреть горизонт в их собственный бинокль – уникальный, двенадцатикратный. С просветлённой оптикой.
К вечеру, когда до Питсбурга оставалось не больше пятидесяти миль, вдали заметили странные движущиеся силуэты.
— Взгляни-ка теперь ты. – Хенрик, на зрение которого они полагались чаще, поскольку оно и правда было получше, передал бинокль Тони.
— Ха! Чтоб мне провалиться! Впрочем, нет, не надо… А ты прав – это без сомнения они!
— До них примерно мили три. Нас они вряд ли заметили. Но вот Ведьма…
— Пожалуй. Ведьма может нас запросто учуять! Ведьма же!
— Слушай, — Хенрик неодобрительно глянул на напарника, — Ты уже, похоже, и сам веришь в ту чушь, которую придумывают про наших клиенток поселенцы. С чего бы ей нас – учуять? Она же – не собака?
— Нет, конечно… Но всё-таки что-то в байках жителей подземелий должно быть. Про их сверх-чувствительность. Начатки телепатии. И силу внушения. Воздействовала же она на этих дебилов!
— Да, в этом-то сомнений нет. Охмурила. Загипнотизировала. Но в то, что она учует нас своей «чуйкой» с трёх миль… Не верю.
— Я тоже не верю… Но на всякий случай давай перестанем отблёскивать нашими окулярами.
Тони опустил, и отдал бинокль обратно. Хенрик повесил прибор снова на шею. Сказал:
— Нас всего двое. И движемся мы профессионально. То есть – быстро. Но всё равно, по моим расчётам выходило, что догоним только завтра, к обеду. Вопрос: почему они останавливались? Готовили нам «тёплый» приём?
— Вот уж вряд ли! Скорее, рабы-слуги грызлись между собой. За «право обладания». Очерёдность. И всё такое прочее. Ведь чтобы стимулировать их беспрекословное подчинение она должна была бы им… Хотя бы иногда!
— Н-да, пожалуй. Тут, думаю, ты прав. И это играет нам на руку.
Если они и сегодня ночью будут маяться этой дурью, завтра захватим без труда! Поскольку все будут, как полудохлые мухи.

Ночью Хенрика разбудили выстрелы. Отдалённые.
Хенрик поспешил встать рядом с Тони, уже забравшимся на очередной гребень, и глядевшем в бинокль в сторону, откуда бумкало. Хенрик бинокль отобрал. Но уже видно не было ничего.
— Как думаешь – медведь?
— Скорее всего. Они здесь злые. Правда, удивительно, что решил напасть на пятерых.
— Вот уж ничего удивительного. Вспомни «наших» мангустов. И койотов. Зверьё сейчас оголодало. И обозлилось. И расхрабрилось: забыло про огневую мощь человечества. Что логично: нет больше человечества…
— Ну да. Только отдельные, редко встречающиеся, представители.
— Ага. Но мы… Будем пользоваться случаем, чтоб подобраться? И напасть?
— Нет. Они сейчас будут настороже. И остаток ночи проведут, бдя. Что тоже нам на руку.
— Да, это верно. Не выспавшихся мы возьмём их – тёпленькими. Ну, ладно – тогда заступай. До твоей вахты как раз десять минут.
За время вахты Хенрика снова ничего заслуживающего внимания не произошло. Разве что дождь, для разнообразия пошедший ближе к утру.

Утром, встав и позавтракав, в погоню пускаться не торопились.
Долго и внимательно рассматривали местность впереди. Но вот те, кого они преследовали, и снялись с места: четыре крошечных фигурки появились в просвете между пологими холмами.
— Их осталось четверо. – Тони передал бинокль снова Хенрику. Тот, бросив взгляд на фигурки, повесил прибор снова на шею.
— Думаешь – медведь?
— Скорее всего. Выстрелов было четыре. То есть – вначале стреляли не насмерть. Вероятно, растерялись. Долго не могли попасть в сердце.
Ну, двинули.
Место стоянки бывшей пятёрки осмотрели поверхностно: чуть более сухие места там, где лежали спальники. Посередине – поверженная туша хищника. Даже сейчас, лёжа, она производила впечатление: не менее пары футов в высоту. И в длину – пять шагов. Шерсть почти чёрная, грязная, свалявшаяся. Окровавленная: кровь запеклась, почернела.
Куча свежих камней: могила. Тело даже не потрудились завалить как следует. Тони буркнул:
— Мы его… Осмотрим?
— Зачем? Мы всё равно никого из них не знаем.
— А вдруг это – один из тех, за кого нам дадут двадцать монет?
— Ну и плевать на них. Мы не бедствуем. Ты шкуру снимать будешь?
— Нет. Я сейчас… В охотничьем запале. Предвкушаю.
Поскольку двигались они куда быстрее обычного человека, догнать беглецов теперь не представляло проблемы. Проблему представляло догнать их так, чтоб самих Чистильщиков не увидели. Но с этим напарники справились легко: навыками обычного следопыта и охотника обладает любой «охотник на Ведьм».
Не прошло и часа, как до беглецов оказалось не более километра, и видно их было теперь отлично.
Впереди шёл рослый и широкий в плечах парень, в защитном комбинезоне когда-то тёмно-зелёной раскраски. В руках держал что-то, очень похожее на карабин. За ним – в пяти шагах пухленькая женская фигурка в чёрном плаще. И в ещё пяти шагах позади неё – ещё двое мужчин в камуфляже. Эти двое тащили два здоровых рюкзака. Ведьма и разведчик шли налегке. Ведьма заметно хромала: очевидно это и не позволяло группе идти быстрее. Но помогать себе она явно не позволяла: Статус!
Тони, сползя с бугра, с которого они рассматривали процессию, спросил у уже спустившегося Хенрика:
— Как мы возьмём их живьём?
— Не будем мы брать их «живьём». Сейчас мы обойдём их с фланга, вон оттуда, — он указал рукой, — И зайдём спереди. Ведьму просто пристрелим, а остальные будут деморализованы. От её чар – очнутся. И сдадутся сами.
Желательно никого из них не ранить. Иначе придётся в Нэшвилл — тащить. А я не настроен.
— Ты надумал пристрелить её… Чтоб не попасть под чары?
Хенрик на брата посмотрел. Вздохнул:
— Очень смешно. Нет. Не поэтому. Просто если она их держит под гипнозом, когда он исчезнет, они увидят её такую, как она есть: маленькую и толстенькую. То есть – то, что вызывало сексуальные устремления, пропадёт.
— Хм-м… Логично. Но если она их…
— Не думаю. Не владеет же она, действительно, методикой вуду. И с её смертью глаза у этих вожделеющих баранов должны открыться.
— Будем исходить из этой предпосылки. И постараемся в баранов не стрелять. Я тоже никого никуда таскать не собираюсь. Погнали?
— Погнали.

Обошли группу, продвигавшуюся медленно, легко. За два часа дошли, куда намечали, и заняли позицию. Ещё успели полежать и потрепаться.
— Как думаешь, почему она хромает?
— Скорее всего, медведь. Поранил ножку бедняжки.
— Ага, возможно. А возможно, что они в предыдущую ночь переборщили. Со стимуляцией их первичных инстинктов. Может, она ненасытная в этом плане – недаром же потащила с собой сразу четверых.
Хенрик усмехнулся:
— Вечно у тебя всякий разврат на уме! Но я не возражаю: пристрелим – пользуйся!
— Ещё чего! – Тони шутку не оценил, — Чтоб потом про нас ходили мерзкие слухи?! Дескать – мы некрофилы?! И прочие маньяки?!
— Слухи про нас и так ходят. Наверняка нас считают и маньяками и моральными уродами. Редкостными мерзавцами. С другой стороны и правда – разве нормальному человеку придёт в голову охотиться на Ведьм?
— Ну… Вряд ли. Обычные поселенцы, оставшиеся в подземельях, сейчас – затюканы. Запуганы. И все их силы уходят – только на работу.
— Вот-вот, и я об этом. Уровень так называемого образования и интеллекта резко упал. Хорошо хоть, в детстве всех учат читать.
— Зато потом – ни фига они не читают! Хотя книг, ну, бумажных книг, мы в каждом поселении видели предостаточно.
— Думаю, вскоре все их за ненадобностью пустят на растопку костров.
— Соглашусь.
Возникшую паузу прервало давно ожидаемое событие. Чуть в стороне от места, где они расположились, появился разведчик, он же – авангард. Идущий всё так же в пяти шагах перед Ведьмой, с карабином, парень, судя по позе, внимательно всматривался во всё подозрительное. Путь держал не прямо к ним, а шёл по дну долинки между двумя очередными холмами-увалами. Шёл не торопясь, явно приспосабливаясь к походке Госпожи.
Хенрик заставил руки перестать трястись: сейчас всё зависит от его меткости. Их карабин с укороченным стволом не любит неустойчивости и дрожи. Так что пришлось всё равно ложе упереть в землю.
Когда до группы оставалось шагов сто пятьдесят, он нежно нажал на спуск. Карабин рявкнул.
Ведьма, застыв на секунду, рухнула, как подкошенная.
Остальные всполошились. Явно растерялись. Даже начали руками махать, и за голову хвататься, однако быстро пришли в себя. Попадали наземь. Попрятались за окружавшие камни и холмики. Кто-то даже выстрелил в направлении Чистильщиков – не иначе разведчик из карабина. Впрочем, пуля прошла где-то далеко: они даже не услышали её свиста.
Хенрик обозначать их присутствие не спешил. Хотел посмотреть: не под гипнозом ли останутся рабы. А ещё ему и правда было интересно: что они будут делать теперь? Когда исчезли вожжи, тянувшие их из родного городка.
Не прошло и пяти минут, как «рабы», явно разговаривавшие на повышенных тонах — до них долетали отдельные возгласы! — снова поднялись на ноги. И явно начали о чём-то ожесточённо спорить. Тыкая руками и пальцами в свою Повелительницу. И в её лицо – точно, чары спали! А лицо, похоже, не блещет «неземной красотой».
Примерно через три минуты двое развернулись, двинувшись назад. Первый ругался и плевался. Второй помалкивал. А третий – остался у тела. И в том, что он собирается делать, сомнений не было: он расстёгивал ширинку.
— Чтоб мне сдохнуть!!! – у Тони от возмущения перехватило дыхание, — Ведь сейчас он – её!..
— Как ты любишь поговаривать – логично. Пока тёплая.
— Тьфу на тебя! Ты… Будешь на это смотреть?!
— Всё зависит от того, будут ли его товарищи дожидаться его. Если будут – придётся подождать и нам.
Хотя смотреть на сам процесс – не обязательно.
Тони фыркнул, но промолчал, отвернувшись.

Товарищи «сексуально озабоченного» некрофила подождали.
Впрочем, мужчина управился быстро, буквально за пять минут. И вот уже он встаёт, застёгивает штаны. И движется к остальным мужчинам.
Те тоже встают, и группа уходит. И вот все они скрываются снова за гребнем холма-увала.
— А хитрые. Ждут, когда мы высунемся, и подойдём к Ведьме.
Ловля на «живца».
— Ну уж нет. На «трупака». Да только мы-то – не лыком шиты. Давай: двигаем вон туда!
Прячась за холмами, они быстро, бегом, обежали тот холм, за которым скрылась троица. Ушло на это не больше десяти минут.
Троица расположилась капитально: все лежали, двое целились, один – внимательно осматривал окрестности. В бинокль.
Хенрик, тщательно прицелившись, выбил карабин из рук парня, который раньше возглавлял маленькую колонну, логично рассчитав, что наверняка он и лучший в компании стрелок. Второй мужчина с оружием – крупнокалиберным пистолетом! – вскочил. И начал палить в направлении Чистильщиков. Что было не слишком умно: тех даже не было видно, а на дым от выстрела ориентироваться было глупо – его снесло ветром.
Хенрик считал.
Когда прозвучало восемь выстрелов, спокойно, не торопясь, встал из-за гребня. Прокричал, глядя, как стрелявший судорожно пытается вставить новую обойму:
— Брось пушку, идиот! А то отстрелю кисть!
Парень, у которого выбили из рук карабин, проявил мозгов куда больше: даже не пытался снова его схватить. Ограничиваясь тем, что сидел на земле, держа кисть другой рукой, и раскачиваясь, мычал. Третий участник драмы просто встал, подняв руки вверх. Он был и самым старым: лет тридцати. Похоже, Хенрика и Тони знал: сопротивляться не пытался.
Парень с пистолетом пушку действительно бросил: похоже, послушался совета старшего товарища: Хенрик видел, как губы того шевелятся, но с пятидесяти шагов слышно ничего не было.
Когда они с Тони подошли, поняли, почему парень с карабином даже не пытался снова схватить его в руки: левая кисть оказалась раздроблена, и из рваной дыры обильно текла кровь. Хенрик сказал:
— Тони. Нашу аптечку. Дай им бинт. И жгут. – и, обращаясь к парню постарше, — Ты. Как тебя зовут?
— Майкл.
— Отлично, Майкл. Приятно иметь дело с разумным человеком. Вот жгут. Перетяни ему повыше локтя, чтоб остановить кровотечение. Вот и бинт. Перевяжешь руку этому балбесу. Бинт у нас – с антисептическим и заживляющим бальзамом.
Парень, бросивший пушку, попробовал было снова к ней незаметно приблизиться. Хенрик сказал, обращаясь к Майклу, и указав пальцем:
— А этого балбеса как зовут?
— Ленни.
— Ленни. – Хенрик развернулся к «балбесу», — Мы можем закрыть глаза на то, что ты трахал трупешник. И даже дядьке твоему об этом рассказывать не будем. Мы ведь Чистильщики, а не моралисты какие-то. Но мы – хотим жить. Поэтому. Сейчас ты сядешь вон там, — Хенрик указал место в десяти шагах, — И будешь сидеть, держа руки за головой.
Я доступно объяснил? Или прострелить кисть и тебе?
Ленни, побледневший, если только это было возможно, ещё больше, быстро кивнул. Хенрик, нахмурившись, проревел:
— Я доступно объяснил?!
— Да! Да, господин Чистильщик! Я… Всё понял!
— Отлично. В таком случае отправляемся, как только Майкл закончит перевязку.
Через пять минут всё было закончено.
Майкл отлично справился и с наложением жгута, и с перевязкой. Тони за это время просмотрел содержимое рюкзаков троицы, просто вывалив его наземь. Оружия не нашлось, а все патроны Тони перегрузил в свой рюкзак. Хенрик, державший в это время троицу на прицеле, приказал:
— Загружайте своё барахлишко в рюкзаки. А, да. Раненный не сможет. Майкл. Не в службу, а в дружбу: загрузи и его рюкзак.

Оружие, конечно, тоже перекочевало в рюкзаки Чистильщиков.
Перед отправлением Хенрик сказал:
— Ждите меня вон там! Первым идёт Ленни. За ним – раненный парень. Затем – Майкл. Мой напарник – замыкающий. Не вздумайте умничать: он стреляет ещё лучше меня. Просто не любит стрелять – в людей. Живых.
Глядя, как маленький караван удаляется по пути, которым пришёл сюда, Хенрик молчал. Только краем рта дёргал: не любил он этот, завершающий, этап.
Но голову всё равно придётся отрубить. И доставить.
Иначе как они докажут, что Ведьма «гарантированно» мертва?

Ведьма лежала на спине.
Выстрел пришёлся прямо в центр груди, и пуля наверняка пробила сердце. На лице застыло выражение ненависти и ужаса одновременно. А молодец Ленни – его самообладанию и целеустремлённости можно только позавидовать. (Нужно учесть на будущее.)
Само лицо на Хенрика особого впечатления не произвело: некрасивое.
Да, такая могла бы привлечь к себе мужчин – только внушением.
Интуитивная гипнотизёрша?
Волосы густые, тёмные, но абсолютно не ухоженные – правда, цвет из-за того, что грязны – скорее, сивый чем чёрный. Тело толстенькое, ножки, до середины бёдер выглядывавшие из-под балахона, заменявшего ей платье, кривоваты и коротковаты. Коленки – вообще жуть. «Анти-секси».
Но Ленни – свинья. Не озаботился даже прикрыть, попользовавшись девушкой. Впрочем, похоже у некрофила были свои мысли на этот счёт. Таким образом он явно хотел выразить своё презрение.
Ха!
Раньше надо было выражать.
Тем не менее, Хенрик ноги подолом прикрыл, а голову вынутым мечом отрубил. Встряхнул, чтоб кровь перестала сочиться. Промокнул о балахон. Засунул в приготовленный мешок. Меч вытер тоже об одежду Ведьмы, в ножны спрятал. Посмотрел в сторону удалявшейся группы.
Нормально. Через двадцать минут он их догонит.

Группа двигалась, впрочем, достаточно быстро – ушло не двадцать минут, а полчаса. Значит, Тони понукает и гонит их, подстраиваясь под обычную «крейсерскую» скорость. Хенрик, догнав напарника, спросил:
— Не выделывались?
— Не выделывались.
Больше никто ничего не сказал, но Ленни несколько раз оглядывался через плечо. Хенрик, и так взявший его на заметку, решил, что после еды перед сном уж точно свяжет им всем руки.
Бережённого Бог бережёт.
Шли маршрутом, которым беглецы добрались сюда. Впереди – пленники, сзади, в десяти шагах – Чистильщики.
На ужин и ночлег расположились около десяти вечера. Который, если честно, как и ночь, от дня мало чем отличались. Просто вокруг стало так темно, что и собственной руки не видно: сегодня тучи что-то особенно непроницаемы. Даже привычный бардовый оттенок отсутствует. Парень с простреленной рукой – оказалось, что его зовут Алекс – к концу перехода стал заметно уставать: часто спотыкался, и его мотало из стороны в сторону. Однако напарники не дали себя «разжалобить». Тони крикнул:
— Эй, Алекс! Не загребай ногами. Ещё раз споткнёшься – и получишь пулю во вторую руку.
На ужин ели кашу. После того, как Тони и Хенрик съели, сколько хотели – остатки отдали пленникам.
Как ни странно, те кушали с огромным аппетитом. Не кормила она их, что ли? Или просто второпях не захватили с собой пищи?
Кашу пленники съели всю.
Тони буркнул:
— Вот и хорошо. Теперь чёртову кастрюлю можно просто выкинуть. А то она мне всю спину отбила.
— А пускай её Ленни тащит. Всё – польза для колонии в Нэшвилле.
Ленни на замечание Хенрика и ухом не повёл. Из чего Хенрик заключил, что парень-то… Ещё опасней, чем кажется.

Именно поэтому, приказав узникам справить нужду на ночь, они с Тони всех связали. Руки – за спиной, ноги – в лодыжках и коленях. Уложили на спальники беглецов, в пяти шагах друг от друга.
Хенрик надумал дежурить первым.
Через полчаса со стороны беглецов донёсся храп: Майкл.
Алекс и Ленни вели себя тихо. Однако Хенрик, обошедший пленников с другой стороны, был не настолько идиот, чтоб подойти к ним ближе, чем на пять шагов. Но и этого оказалось достаточно, чтоб увидеть, что Ленни, лежавший лицом к Тони, вполне методично перепиливает верёвку, стягивающую его руки, чем-то вроде маленькой пилки.
Хенрик подошёл бесшумно к хитрецу. Рукоятью пистолета несильно ударил Ленни за ухом. Тот со стоном отключился – теперь уже наверняка «проспит» часа полтора!
Пилку Хенрик не без интереса рассмотрел. Э-э, ничего особенного: доработанный маленький перочинный ножичек. Лезвие с пропиленными надфилем зубчиками – два дюйма. Только в носу ковырять.
Хенрик спрятал добытое орудие в карман штанов.
Разбудив Тони на его вахту вкратце о поведении Ленни рассказал.
Тони буркнул:
— Я сразу понял, что он редкостная мразь. Не удивлюсь, если он будет скоро заседать в их Совете. А со временем – и Бургомистром станет.
— Думаю, ты прав. И дядя поспособствует, и сам… Приложит. Только нам – пофиг. К этому времени мы наверняка удалимся на покой.
— Ха! Не зарекайся.

Утром пришлось поделить между всеми остатки того, что оказалось съедобного у беглецов: остатки сухой каши, и то, что и сами Чистильщики на всякий случай захватили с собой.
Сушёное мясо и прессованную обезвоженную кашу грызли на ходу: Хенрик планировал дотопать до Нэшвилла к ночи. Ему вовсе не улыбалось тратить время и нервы на «активиста» Ленни во время второй ночёвки. Да и медведи… Водятся.
Что же до руки Алекса, на которую тот пожаловался после еды, её оставили в повязке, но сделали петлю, позволившую нести руку на перевязи на шее: всё равно лекарственного больше наложить на рану было нечего:
— Терпи до родного городка, горе-муж. Лучше надо было смотреть, кого выбирал в сожительницы. И головой думать. А не головкой.
В обед сделали привал на час – Алекс действительно буквально падал, спотыкаясь почти на каждом шагу. Когда отдохнули, Хенрик приказал Ленни и Майклу поддерживать раненного с обеих сторон: явно сказывалась потеря крови. И недосып. Попробовавшего было возражать Ленни Тони с большим удовольствием приложил прикладом карабина по почкам:
— Ты у меня сразу оказался не в любимчиках. И я с удовольствием прострелю что-нибудь и тебе. Например – правое яйцо.
Похоже, Ленни очень дорожил означенной частью тела: тащил теперь Алекса, не говоря больше ни слова. Майкл всё так же помалкивал.
К десяти вечера действительно до Нэшвилла добрались.
Пока пятёрка спускалась по ступенькам, один из стражников побежал собирать очередной, а точнее – внеочередной, Совет. К тому моменту, как уставшие Чистильщики ввели пленников в зал заседаний, все Советники и Бургомистр оказались на месте.
Первое, о чём спросил советник Николсон, разумеется, было:
— А где же Ведьма?!
Хенрик, за время работы в должности Чистильщика, привыкший производить впечатление, любил «театральные жесты». Вынул из мешка:
— Вот она. – насладившись произведённым эффектом, добавил, — Узнаёте?
Советники загудели:
— Да!
— Ничуть не изменилась!
— Слава Богу, мертва!
Хенрик подумал, что хорошо, что температура на поверхности около ноля. Поэтому голова и сохранилась отлично. Он даже глаза ей, чтоб эффекта было больше, не закрывал. Но сейчас…
— Вы насадите её на кол? В назидание. Другим.
— Нет. – наконец в разговор вклинился очухавшийся и словно стряхнувший с глаз повисшее там при виде головы марево, Бургомистр, — Не могли бы вы, уважаемые господа Чистильщики, забрать её с собой?.. И выкинуть где-нибудь там… Снаружи!
— Запросто. Ну а сейчас пришлите кого-нибудь из стражников – до нашего отбытия завтра утром мы, во избежание инцидентов, хотели бы быть уверены, что эта троица будет под замком! Да и вообще: мы сделали, что могли, но советуем внимательно присматриваться к их поведению, когда надумаете через какое-то время освободить из-под стражи. Мало ли!
— Да, всё уже готово! – на очередной хлопок вошли пятеро пожилых, но ещё крепких мужиков с оружием. Пленных увели, — Если честно, мы не ждали вас так скоро, но камеру и конвой приготовили. Понимали, что возможны… Э-э… Остаточные явления!
Вновь заговорил советник Николсон:
— Отличная работа. Простите за любопытство, но как вы их поймали? Если не секрет, конечно. Выследили?
— Нет. – Хенрик не стал вдаваться в подробности, — Не выследили.
Влез один из молчавших до этого «господ»:
— Ну а всё-таки? Как?!
— Извините, уважаемый господин Советник. Мы бы предпочли о маленьких, да и больших хитростях нашего ремесла не распространяться. Да и вы кое о чём из наших методов и приёмов… Поверьте – предпочтёте не знать. Меньше знаешь – спокойней спишь.
Итак. Работа сделана. К сожалению, одного участника группы, вернуть не удалось. Оказалось, что в ночь накануне захвата беглецов, на них напал медведь. Он и задрал четвёртого парня.
— А ничего страшного. – снова вступил Николсон, — Он – не наш… Э-э, родственник. А сирота. Первый и главный прислужник Ведьмы. Верно и преданно служил ей. Ну, до того, как она… Околдовала наших ребят!
— Хорошо. – хотя ничего хорошего в этом, конечно, не было, — Значит, мы полностью выполнили взятые на себя обязательства. Ведьму уничтожили, беглецов вернули. В нормальном, не загипнотизированном, состоянии.
Рассчитаетесь сейчас… Или утром?
— Давайте утром. – Бургомистр вздохнул, словно это будут его собственные, кровные, а не Общинные, деньги, — Ваша комната ждёт вас. Бенни её… охраняет.

Бенни действительно охранял. Точнее – ждал прямо внутри. Сидя на принесённом стуле. Всё добро Чистильщиков так и лежало кучей посередине комнаты, сваленное, как видел Хенрик, так, как они и оставили.
Хенрик кивнул:
— Привет, Бенни. Спасибо, что приглядел за барахлишком. А сейчас, будь добр, оставь нас. Мы хотим отдохнуть.
Бенни не стал тратить лишних слов. Похоже, чёткое и быстрое выполнение задания напарниками впечатлило и его:
— Рад был помочь. Спокойной ночи.
Когда за Управляющим закрылась дверь, и затихли удаляющиеся по коридору шаги, Тони спросил:
— А почему ты не попросил его принести нам каши?
— А потому, что хочу ещё пожить. А у него уж больно хитрая рожа. Да и к шмоткам нашим он наверняка привык. То есть – перебрал. И считал их уже своими. Мало ли какой гадости он надумал бы нам в кашу добавить!
— А почему ты думаешь, что он уже не успел её добавить, в нашу еду, пока нас не было?
— Да потому, что он не верил. Что мы вернёмся. А когда вернулись – просто не успел. Так что давай-ка. Доставай то, куда добавить ничего нельзя.
Поужинали опять вяленным мясом и сухофруктами. Вода в канистре ещё оставалась. Завтра нужно будет снова наполнить все ёмкости до краёв. Хотя…
Хотя пока никто с ними не связался по радио.
Неужели все Ведьмы перевелись?!..

То, что ключ от двери их комнаты был не только у Бенни, Хенрик догадался, когда она, скрипнув, отворилась. Настежь.
И на пороге возникла странная фигура.
Впрочем, нет: ничего в самой фигуре как раз странного не было, кроме того, что она была абсолютно обнажена.
Женщина.
Красивая, стройная: такая сейчас огромная редкость! Поскольку от отвратительной пищи все — низкорослые, и обычно – с дефектами тех или иных органов и конечностей. Но эта…
Само совершенство. Вот только лица не видно за густой гривой длинных, до пояса, смоляных волос. Волосы… Ухоженные.
Хенрик, довольно долго рассматривавший женщину в свете их дежурной масляной коптилки, покосился на Тони. Но тот, как оказалось, мирно спал на своём спальнике, вместо того, чтоб «бдить».
Вот же сачок!..
Женщина двинулась вперёд. Приблизилась на два шага. Хенрик напрягся было, но в руках у посетительницы не было никакого оружия.
— Здравствуй, Хенрик. – голос мягкий. Приятный. Отличная дикция.
— Здравствуй… Незнакомка. Ты – кто?
— Я – Далила. Дочь Ведьмы, которую ты убил неделю назад.
Хенрик поразился: неужели прошла всего неделя, как они ушли из Канзас-сити?! Нет: чуть больше.
— И чего же ты хочешь, Далила?
— Рассчитаться за смерть матери, разумеется.
— Хм. – Хенрик решил уточнить, поскольку женщина замолчала, — И как ты планируешь это сделать?
— Я выйду за тебя замуж. Очарую. Приворожу. Лишу воли.
И запилю. Прожужжу тебе все уши. Затрахаю ночью в постели. Словом, доведу тебя так, что ты сам себя убьёшь!
— А… Почему нельзя сразу убить?
— Мне нужно, чтоб вначале ты помучился. Познал. Что такое брак с Ведьмой. Ощутил безысходность своего положения. Чтоб терзался каждую минуту, каждую секунду нашего совместного проживания!
— А чего ради я должен жениться на тебе?!
— Ради бесподобного, поистине божественного секса! И чтоб ты не подумал, что я тебе вру, я готова продемонстрировать себя во всей красе! Прямо сейчас!
На Хенрика вдруг навалилось непонятно как приблизившееся к нему действительно прекрасное тело, и он забился в попытках избавиться от цепких объятий! Оказавшихся вдруг крепче стальных канатов! Пришлось орать и извиваться! И отодвигать лицо. Потому что прямо перед ним замаячили два огромных, отнимающих волю, и в то же время обещавших «неземное» наслаждение, похотливых хитрых глаза!..
Вот они ближе… Ближе… БЛИЖЕ!!!
Очнулся от тряски. И криков:
— Хватит, говорю, орать! Да проснись же ты наконец, настырная скотина!
Оказалось, Тони изо всех сил – как только у Хенрика голова не отвалилась! – трясёт его за плечи.
Ф-фу-у-у-у…
Хенрик вздохнул. Буркнул: «Я… очухался». Тони отпустил его плечи.
— Ты – чего?!
— Кошмар. Приснился. – Хенрик сел. Прикусил губы, оглядываясь на дверь. Та, разумеется, оказалась заперта, — Ведьма!
— Пф! Тоже мне, невидаль! Они и мне постоянно снятся, наши жертвы.
— Нет. Та, которая пришла сегодня, нам ещё не встречалась. Якобы дочь той, позапрошлой. Ну, которую я отправил полетать.
— Понятно. – как Тони было «понятно» то, чего он и сам пока не понимал, Хенрик не врубился, — Ну и что?
— А то. – Хенрик прикусил губы, — Обещала, что выйдет за меня замуж. Очарует. Охмурит. Лишит воли. И запилит. И затрахает. Словом, не даст мне ни секунды покоя! Пока я сам не…
— В смысле – сам?! А почему тебе нельзя будет как обычно – просто убить её?!
— Не знаю. Но по намёкам догадаться можно.
— ?!
— Я, по её словам, буду так восхищён сексом с ней, что он полностью поглотит меня всего. И я стану, типа, рабом! Озабоченным. И, конечно, никогда не смогу даже подумать о том, чтоб причинить ей вред.
Тони некоторое время смотрел на него, как на болвана.
Затем не выдержал: рассмеялся!
И с Хенрика тоже, вроде, скатило. Он и сам почувствовал юмор ситуации. Ведьма, секс с которой сделает его послушным рабом!.. Ха!
Впрочем, смешного не так уж и много: они только что освободили троих балбесов как раз от такого вида рабства…
Значит, он просто переволновался. Вот и приснилось то, о чём слишком много думал. Днём.
А как не думать? До этого-то их работа не отличалась слишком уж большим разнообразием: пришёл, схватил, попытал, уличил, убил!
Да и какая, на фиг, Ведьма здесь, в запертом и недоступном проникновению посторонних, Нэшвилле?!
Но кошмар… Уж больно достоверный. Чёткий и конкретный.
Словно это был и не сон…
А – что?!

На завтрак они решили идти в девять – когда основная масса работающих уже покинула Зал кормёжки. Столовую. Впрочем, в Нэшвилле он для разнообразия назывался Общинный зал трапез и песнопений. Хотя при Чистильщиках никто и никогда тут не «песнопел».
В три ряда шли столы с табуретами вокруг них. За некоторыми ещё оставались трапезничавшие. На Чистильщиков они почти не глядели – да, они тут вроде «неприкасаемых». Да и некогда нормальным работникам отвлекаться. Нужно быстрее поесть, да заступать на работу. Тяжкую, однообразную, и муторную. Обрабатывать грядки с грибами и чаны с дрожжевой массой – «удовольствие» то ещё… Как и выгребные ямы. А уж запах!..
Возле широкой раздаточной щели, шедшей сквозь одну из коротких сторон прямоугольной комнаты, почти никого не было: ну правильно, дневная вахта уже поела. И заступила. У щели-окна теперь с подносами толпились только старухи и женщины с детьми. Что характерно, стариков практически не было. Так же было, впрочем, и во многих других поселениях: наверное, в условиях постоянного стресса, темноты, и недоедания мрут эти самые мужики, аки мухи… а старухи…
Дуркуют.
Хорошо хоть, не все.
Хенрик и Тони встали в очередь. Которая, однако, тут же рассосалась: едва увидев Чистильщиков, все попритихли, и отошли.
Хенрик и Тони смущаться и не подумали: привыкли, что к ним практически везде такое отношение: как к зачумлённым. Да ещё маленькие дети, которые пугливо прятались за спины матерей, вечно тыкали пальцами, и шёпотом чего-то выспрашивали у родительниц… Боятся!
Впрочем, это логично, что их боятся и взрослые и дети: это всё происки подсознания: уж если убиваешь адептов «чёрного колдовства», наверняка и сам «нахватался»! Или, может, проклят уже давно! Убитыми Ведьмами. Следовательно, лучше держаться подальше. А уж разговаривать!..
Когда набрали на подносы мисок с кашей, ломтями дрожжевого выпеченного эрзац-хлеба, и мутным пойлом, заменявшим здесь компот, отошли к самому дальнему столу, за которым уже никого не было.
Ели ещё дымящееся варево молча. Под пристальными, или, что чаще, исподлобья бросаемыми, взглядами. Испуганными или откровенно злобными и враждебными. И детей и взрослых. И тут не помогает то, что они этих самых злящихся – «спасают»! От заклятий, и болезней, сопровождающих их.
Тьфу!
Со «стандартной» порцией управились за десять минут. С киселём – за две. Хенрик откинулся бы на спинку, но спинок у табуретов не бывает.
Тони, похоже, тоже разочарованный отсутствием спинок, проворчал:
— Если бы был заказ, сейчас бы уже вышли.
— Ха! Не забывай: мы под землёй. А тут радио не ловит.
— Это ты «тонко» намекаешь, что нам пора двигать отсюда?
— А чего тут намекать? Ты и сам видишь: мы – не звёзды популярности. И чем быстрее отсюда уберёмся, тем целее и здоровее будем. И вообще: мы в какой-то степени сродни старинным театральным… Ну, или музыкальным труппам и группам. Постоянно на гастролях. То есть – без постоянного места проживания. Да, мы нужны, в наших услугах нуждаются, но чтобы особенно любили…
— Чего это тебя опять на философию потянуло? Устал?
— И это тоже. А, может, просто помыться пора. Всё так и липнет. Да и пованивает от нас. Противно! Это нас доконал чёртов бункер. С биноклями и стереотрубой. Я уж и забыл, когда мы так долбили – как два дебильных, улившихся потом, дятла.
— Но уж зато – набрали барахлишка на добрых сотню монет! И — да, помыться и я не против. Вот после завтрака и пойдём. Уж пятнадцать центов-то – найдём.
— Ага. Пошли.

Душевая в Нэшвилле работала исправно. Здесь даже вода была теплей обычной для других поселений: градусов двадцать. Ну правильно: натуральное же подземелье. То есть – на такой глубине царит всегда среднегодовая температура местности. И не той, что снаружи сейчас – а старой. До катастрофы.
Пока в тесной кабинке, в которой наверху имелся раструб от старинной лейки, растирался жёсткой изношенной мочалкой, без всякого мыла – это уж – забытая роскошь! – Тони, Хенрик охранял вещи. Через десять минут, когда брат решил, что смыл весь пот, они поменялись. Вытираться полотенцем после брата Хенрик не брезговал: они, вроде, ничем кожным не страдают.
Полотенце им выдала дежурная кастелянша: угрюмая седая старая женщина, еле передвигавшаяся по каптёрке – предбаннике «ванной» комнаты. Похоже – артроз. И радикулит. И – своё на «плантациях» она явно отработала.
С Чистильщиками она обменялась минимумом слов:
— Полотенце нужно?
— Да. Одно.
— Тогда – пятнадцать центов.
Впрочем, в прошлый свой визит сюда, четыре года назад, Хенрик и Тони тоже имели «счастье» пообщаться с ней же… Теми же словами.
Стабильность – признак «класса»!
Но вот они и относительно чисты. В отличии от одежды. Но её стирать пока недосуг – а сменная от стирки практически разлезлась. Истончилась.
Общаться начали в коридоре:
— Когда за расчётом двинем?
— С чего бы это мы – «двинем»? Ты иди в комнату, укладывай барахлишко в рюкзаки, а я, — Хенрик вздохнул, — приму на себя бремя получения наших грошей.
— Ага. Не забудь после получения спросить про чёртову стереотрубу.
— Не забуду. Но шансов – ноль.
— Это почему?
— Николсон тогда сказал, что в их казне – ноль целых хрен десятых. А им ещё еду покупать.
— Но ты всё равно спроси. Может, начальник охраны захочет выложить свои кровные. В эту-то штуку – видно в три раза лучше! И дальше.
Хенрик на брата посмотрел. Но только вздохнул.

При расчёте здесь присутствовали четверо: Бургомистр, Советник Николсон, и мужчина, который действительно руководил охраной и гарнизоном: Питер. Плюс сам Хенрик.
Спрятав в кошелёк сто монет, Хенрик сказал:
— У нас есть целое и работающее чисто механически, устройство. Стереотруба с увеличением тридцать два. С просветлённой оптикой. Видно всё даже в кромешной тьме. Поскольку нам стало тяжеловато её таскать, мы можем предложить вам купить её.
Похоже, именно для этого Питер и пришёл:
— Да, мы про эту трубу слышали. Сколько вы хотите?
Подумав, что не иначе, как Бенни донёс, да и сам Питер наверняка заходил на устройство взглянуть, Хенрик сказал:
— Ещё сто монет. Да, мы понимаем, что дорого, но эта штука реально – уникальна сейчас. Второй такой даже мы не встречали ни разу. Ну, такой, чтоб была в рабочем состоянии. И не нуждалась в электрических батареях.
Сразу нахмурившийся Бургомистр выпалил:
— Это… э-э… Очень дорого для нас! У нас…
— Да, мы в курсе. Проблема с закупкой питания. Но! Питание нужно закупать только раз в год, и то не всегда, а труба останется в вашем распоряжении – на всю оставшуюся жизнь. Вашего Нэшвилла.
В диалог вклинился Советник Николсон:
— Да, это верно. Но всё же для нашего бюджета это – многовато.
Хенрик пожал плечами:
— Если б эта штука не весила так много, я бы мог сказать, что, к примеру, в Оклахома-сити нам отвалили бы за неё столько, сколько просим. Но я готов пойти на уступки. Восемьдесят пять.
Наконец влез и Питер:
— Уважаемый Хенрик… А не согласились бы вы с братом уступить её нам… За пятьдесят? – наверняка между собой эта троица уже обсудила окончательную сумму. И теперь Хенрику нужно постараться чуть превысить её. Не капитально, а – чуть-чуть. Чтоб и Совету было не так обидно, и он не слишком проиграл.
— Пятьдесят за трубу в отличном состоянии, да ещё с неиспорченным штативом – маловато. Восемьдесят.
Через пару минут сторговались на шестидесяти пяти.
Когда Хенрик предложил Питеру пройти с ним и посмотреть, как работает штуковина, выяснилось, что этого не требуется, и тот уже всё видел и ознакомился.
Вот же поганец Бенни!
Наверняка он и на шкуру облизывался!

Но Питер всё равно прошёл с Хенриком, чтобы забрать трубу. С ними Бургомистр отправил и своего очередного мальца на побегушках. Хенрик, оглянувшись на отъевшегося полуидиота, вовсю ковырявшего двумя мизинцами в двух ноздрях, уже в коридоре буркнул Питеру:
— Как мне кажется, будет лучше и надёжней, Советник Питер, если вы сами понесёте оптическую часть. А вот штатив – запросто можно вашему помощнику доверить.
Питер, бросив ещё взгляд на «помощника», топавшего позади них, вздохнул:
— Согласен. Собственно, я сразу так и наметил.
Хенрик подумал, что Бургомистр в действительности направляет с ними этого проныру, чтоб проверить, куда Питер перенесёт устройство.
Ну, на то и шпионы. И осведомители.

Обедать не стали.
Вместо этого зашли на кухню, и лично пообщались с отцом пацана, притащившего им в прошлый раз кастрюлю с герметичной крышкой. С тем, что они оплатили эту самую кастрюлю угрюмого вида толстячок, которого звали Орландо, согласился. Но о том, чтоб каши наложить снова – бесплатно, «И речи быть не могло!»
Сторговались на семи центах.
Хенрик кашу снова понюхал перед тем, как запечатать крышку: всё, как в прошлый раз. Пахнет отлично!
Хенрик не удержался:
— Орландо. Откуда вы берёте пшено? Если, конечно, не секрет?
— Да, у нас пока есть запас. Во время заселения, когда мы только-только спускались в нашу шахту, кому-то из наших первых Советников подфартило. Он, как уверяет, — Орландо иронично ухмыльнулся, — абсолютно мирным путём, договорился. И пригнал сюда полную сорокатонную фуру с мешками. Правда вот, откуда он её… э-э… позаимствовал, никогда не рассказывал!
Хенрик пожал плечами: теперь-то, действительно, какая разница, у кого этот мужик, «договорившись», «позаимствовал» фуру!
Главное – она пригодилась! Да ещё как. Сорок тонн!
— И правильно делал. Потому что каша с пшеном – это ваша фишка. Мы странствуем по нашему району двадцать с лишним лет. Но ваша каша – реально отменная! Ни у кого мы такой вкусной не ели! Хочется верить, что в наш следующий визит ты, Орландо, всё ещё будешь на своём месте. И будешь её готовить так же вкусно, как сейчас!
— Спасибо на добром слове. И вам – удачи.
Хенрик, кивнув, вышел. Заодно подумав, что нечасто, ох, не часто кто-то желает им – удачи…
Перед тем, как протопать все двести-сколько-их-там ступенек Тони надумал кое-что ещё. Они зашли в «кабинет», где обычно сидел Бенни – скромную комнатёнку при огромном складе – почти со всем, что только возможно представить, и что ещё сохранилось. Хозяин оказался на месте: при свете масляной коптилки, стоявшей прямо на заваленном толстыми книгами и подшивками, столе, водил пальцем по обширной ведомости. При виде Чистильщиков явственно вздрогнул.
Тони не стал ходить вокруг да около:
— Бенни. Ты видел у нас в снаряжении шкуру шакала?
— Э-э… Да.
— Хотел бы приобрести?
— Что за вопрос, господин Чистильщик! Шкура отменная. Сразу видно – свежая.
— Поскольку у нас она – запасная, и таскать наверх лишнюю тяжесть не очень хочется, уступим. За два золотых.
Глаза у Бенни расширились до опасных пределов. Было заметно, что шкуру он – хочет. Но цена неприемлема. Правда, возразить Чистильщикам, которые запросто могут сделать его на голову короче, прекрасно оправдавшись тем, что он показался им «начинающим Ведьмаком», боится.
— Хватит моргать. Торгуйся.
— Э-э… Может – один золотой?
— Нет. Мало. Накинь. Нормально накинь, а не центами.
— Ну… Полтора?
— Быстро ты меня уговорил. Она твоя.
— С-спасибо.
Тони отстегнул ремни, крепившую шкуру поверх рюкзака. Развернул:
— Чтоб мне треснуть, рук не хватает развернуть… Смотри.
— Да я её уж… э-э… Да, прекрасная шкура!
— Вот и отлично. Деньги.
Просимая сумма оказалась как специально приготовлена в кошельке эконома. Тони, сунув монеты в свой кошелёк, кивнул:
— До следующей встречи. – тон, вроде, доброжелательный.
Однако, под взором свирепо сощуренных глаз, эконома передёрнуло.

Пока поднимались, Хенрик ступеньки не считал.
Тони их считал:
— Сто пятьдесят. Прошли, считай, две трети. Отдохнём?
— Не возражаю. Правда, три дня назад мы здесь не отдыхали.
— Три дня назад на нас не было нагружено по тридцать кэгэ.
— Резонно. Ладно, сядем прямо здесь.
На ступеньки, конечно, пришлось кое-что из одежды подложить: камень очень быстро высасывает тепло из наиболее ценных частей тела, а простатит сейчас не лечится.
Пока сидели, молчали. Нет, не то, чтоб боялись прослушки, а просто – отдыхали, восстанавливали дыхание. Вздыхали.
Хенрик решил, что пятнадцати минут более, чем достаточно:
— Двинули.
Со стражей наверху попрощались почти тепло: похоже, Питер успел рассказать о ценнейшем приобретении. Доставшемся дёшево.
Когда отошли снова на километр от входа, и снова скрылись за бугром, Тони буркнул:
— Всё равно они – балбесы.
— Обоснуй.
— Случись и правда – нападение, отряду у входа не продержаться и получаса. Или вообще – двадцати минут. Особенно, если враги притащат таран. За это время основной гарнизон просто не успеет добежать туда, наверх. А в тоннеле с лестницей преимущество будет у тех, кто сверху.
— Нет.
— Да-а?! Обоснуй!
— Во-первых, над входом приготовлены полки. Откидные. На хитрой системе подпорок с верёвками. С наваленными валунами. То есть – если кто и прорвался, достаточно дёрнуть – и он будет завален. А пока враг разберёт завал, и начнёт спуск, его встретят во всеоружии. Арбалетов у них – полная кордегардия. А если убрать коптилки внизу тоннеля, оставив только те, что у выхода, — Хенрик кивнул на редкие и чадящие светильники, развешанные или стоявшие в нишах через каждые тридцать шагов по стенам тоннеля, — то враги окажутся как на ладони, а защитники – будут скрыты темнотой. Арбалет – оружие мощное. Пробьёт любые щиты и нагрудные кольчуги и панцири. Но – тяжёлое. Поэтому они и не таскают их лишний раз.
— Хм-м… Убедительно. Ну а если врагов всё же – много? И они могут позволить себе пожертвовать несколькими людьми из авангарда? Или… Щиты деревянные сделают?
— А где это ты сейчас видел – «много» врагов? Те, кто был в бандах мародёров – поперевелись. А те, кто живут в других поселениях, и не подумают нападать на чужие. Свои бы сохранить!
Ну а щиты… Опять же: где сейчас дерево?
Некоторое время они шли молча. Потом Тони вздохнул:
— Твоя правда. Поперевелись. Мародёры. И деревья. Кстати. Куда это мы идём – не в Питсбург же?
— Нет. Мы идём на свой «дежурный» пост. В нашу берлогу. Отдохнуть. Переждать. Поскольку нам за всё это время так и не сделали «заманчивых предложений».
Каша и наши запасы позволят продержаться недели две. Но если и за это время выяснится, что мы работали уж слишком хорошо, и перевели всех Ведьм в округе… Придётся идти в Честерфилд. Закупаться едой.
— Хм-м… Да, наверное, это наилучший вариант. В Берлоге и отдохнуть можно, и подождать следующего вызова. И до Честерфилда недалеко.