Глава 3. (Глава 3)

Заночевали под прикрытием одного из нескольких фундаментов, оставшихся от небольшого посёлка. Люди отсюда куда-то ушли, и хотя взрывная волна от ближайшей бомбы сюда не добиралась, кое-как построенные строения смело, скорее всего, одним из чудовищных смерчей, бушевавших в первые две недели после бомбардировки. Хенрик и Тони, конечно, сами этого не видели, поскольку ещё не родились, но не доверять рассказам очевидцев событий оснований не имелось.
Зверья поблизости слышно или видно не было: местность пустынная, кроме хомяковых крыс никто не живёт. Да и тех сейчас – кот наплакал. Сожрали всю имевшуюся «кормовую базу». То есть – закончились и зёрна-семена, и даже корневища растений, которые были съедобны. И жрать теперь можно только друг друга. Каннибализм!
Зато вон: иссохшая верблюжья колючка стоит, и хоть бы что ей. Горькая потому что. А ничего: со временем путём естественного отбора выведутся и хомяки, жрущие и эту гадость…
Тони, закончив еду, спросил:
— Как хочешь? Первым?
Хенрик, так и планировавший, чтоб подумать в тишине и одиночестве, кивнул:
— Да.
— Ну, спокойной вахты.
Пронаблюдав, как напарник развалился в своём спальнике, и поворочавшись, засопел, Хенрик решил пройтись вокруг их очередного импровизированного лагеря. Чтоб размять ноги, и не позволить уставшему телу «отключиться».
Смотреть, конечно, было не на что: срединная часть их бывшей страны, почти ненаселённая, поэтому и пострадала от нападения меньше всего. Здесь можно было сутками путешествовать от городка к городку, не встретив ни одной живой души: полупустыня! Местами холмистая…
И даже первые колонисты, двигавшиеся на Запад в своих фургонах в восемнадцатом-девятнадцатом веках, не пытались основать здесь поселений.
Вода!
Здесь её почти не было: ни крупных рек, ни озёр. Только ручьи. Даже в дождливый сезон – совсем не полноводные, и быстро пересыхающие. И всегда выпадало чертовски мало осадков. А без дождей не росла пшеница. И овощи. И фруктовые деревья. Ну а о том, чтоб добывать какой-нибудь уголь, или нефть, речи не шло: не имелось тут ни-че-го…
И вот на эти-то земли позже и согнали всех индейцев. Прекрасно понимая, что без пищи и полезных ископаемых, которые они смогли бы добыть и обменять на продукты или деньги, те скоро вымрут.
Однако те не вымерли. И смогли даже размножиться и наладить производство сувениров. И даже отсудить у Государства кое-какие свои прежние территории.
Хенрик напрягся: вдали, в пяти-шести километрах раздался вой койота.
Охраняет, стало быть, свои земли. Хозяин.
А вот они с Тони…
Странники. Вечные странники.
Изгои, по сути – ничуть не лучше тех же Ведьм. Не пришей …де рукав. Нужные только тогда, когда очередная старуха спятит. И начнёт косить на окружающих «дурным глазом». Или уж – «творить заклинания», кружась на месте в «танце смерти»… Чёрт!
Это ладно, что у них, и в городах сохранились гаджеты, позволяющие «добывать» электричество из тепла своих тел. Потому что других-то его источников… Не осталось. Даже ветряки и солнечные панели сдохли от времени и поломаны теми же торнадо после ядерных ударов.
Но наверняка срока работы «нательных» источников выработки электричества хватит не более чем на ещё десяток-другой лет.
А потом?
Потом, впрочем, их не касается.
Себе на сравнительно обеспеченную старость они заработали. И если Ведьмы совсем уж закончатся, как и средства связи сдохнут – как-нибудь просуществуют. Вон: целых три «клада» организовали.
Хотя иногда у Хенрика перед глазами вставала жутковатая картина: череп с оскаленным ртом. То, что осталось от старика, который пришёл к своему тайнику на Полигоне «на чёрный день», и не смог попасть внутрь.
Ну, они-то так облажаться не должны.
В их «логове» всё предусмотрено. Под рукой. Осталось дотопать.
Взобравшись на остатки фундамента, он обозрел окрестности в их бинокль. Нет, окрашенная в поле зрения бинокля в нежно-зелёный цвет равнина совершенно безжизненна и пуста. А он – торчит, как дурак, выделяясь на фоне неба перед потенциальными хищниками и врагами…
Только вот нет здесь ни хищников, ни врагов.
Вымирает и население, и животный и растительный мир его родины.
Печально, да.
Он спустился вниз. Достал фляжку. Отхлебнул солоноватой воды. Пожал плечами: даже думать – лень. Да и не о чём.
Впрочем – может, подумать как раз стоит. И хватит откладывать эти неприятные мысли на потом, словно он их боится.
Предпоследняя Ведьма прокляла его.
Не то, чтоб он в силу «проклятий» верил. Нет: сталкиваясь с так называемой «нечистью» чуть не каждый месяц, Хенрик как раз убедился, что во всех этих сплетнях и слухах нет и на кончик ногтя – правды. Ну не могли, не умели их современницы – колдовать!
Во-первых – утрачены все книги об этом. Источники, откуда можно было бы почерпнуть эти самые заклинания и обряды. А то, что оставалось – сплетни, слухи, домыслы – ну никак не могло помочь овладеть силой колдовства! Правда, остаются ещё мутации и наследственность…
Да и от матери к дочери можно передать… Умение и знания заклинаний. Плюс способы воздействия на людей: убеждением, гипнозом…
Хенрик покачал головой: кому он пытается мозги запудрить? Ведь на самом-то деле он…
Боится.
Того, что когда ляжет спать, ему снова приснится…
Волосатая сексапильная Ведьма!

На этот раз она просто возникла перед ним.
Материализовалась прямо из воздуха. Хотя босые миниатюрные ступни с изящными пальчиками выглядели, как твёрдо и уверенно стоящие на земле. Хенрик, где-то очень глубоко в сознании, почувствовал…
Удовлетворение!
Что явилось сюрпризом и для него самого.
Или – не явилось?
Но на этот раз он не стал ждать, когда она заговорит, или припечатает его своим телом к спальному мешку: вылез из него сам. Подошёл. Обнял. Откинул волосы с лица – а красивое лицо! — и принялся целовать!
Она отвечала. И губы её оказались…
Слаще мёда! Так, кажется, обозначали это ощущение далёкие предки в книгах и фильмах. А уж тело! Божественно стройное, гибкое, отзывчивое! Маленькие упругие груди так чудесно упирались в его грудь!
Он уже совсем было уложил её на свой спальник, и приготовился заняться тем, чем она ещё в первый раз предлагала, но…
— …вот же сволочь!!! Проснись! Достал ты уже! Хорош стонать!
Хенрик обнаружил, что лежит всё ещё в спальнике, а Тони лупит его по щекам ладонью. Руку брата Хенрик перехватил. Сказал:
— Хватит. Я – в себе.
— Ага, в себе, как же! Ты мне это уже в третий раз говоришь!
— Что?! Так я – говорил?!
— А то! Ты начал стонать, и извиваться. Ну, думаю – опять кошмар. Подхожу, чтоб разбудить, трясу за плечи, а ты мне заявляешь: «Всё в порядке! Я не сплю!» Правда, глаз ты при этом не открыл. Мне бы, дубине, догадаться, что это – входит в сценарий кошмара, а я… Догадался только на второй раз – но тогда я, вроде, добился, чтоб ты открыл глаза… А ты – что? Не помнишь этого?
— Нет. – Хенрик, чтоб не вводить брата (Да и себя!) в очередной раз «в заблуждение», вылез из спальника. Подошёл к рюкзаку. Достал фляжку, выпил ещё три скупых глотка. Эти привычные обыденные действия, вроде, позволили ему прийти в себя. Но…
Но если он и впредь, вот так, ловко «прикидываясь», будет спать, вроде как – бодрствуя, это ни к чему хорошему не приведёт.
Он может и абсолютно утратить чувство… Реальности.
И спятит.
Шизофрения? Сомнамбулизм? Деменция? Гипноз? Дистанционный…
А ведь именно этого наверняка и добивается чёртова… Дочь!
— Слушай, — Тони принялся чесать в который раз затылок под шапкой, — Мне пришла в голову мысль!
Хенрик на него посмотрел. Но Тони не заткнулся:
— Мысль, говорю, мне пришла. И оставь свой скептицизм – себе.
А что, если наши предположения о том, что у некоторых Ведьм в результате тренировок, или «естественного отбора» всё же – возникло что-то вроде телепатии?!
И сейчас она, ну, дочь эта, воздействует на тебя?! Насылая кошмары?
— Ну уж нет. Сегодня она точно – ничего не насылала.
— Почему ты так думаешь?
— Сегодня – я был активным действующим лицом. Сам завалил её на мой спальник, сам целовал, сам начал было…
И тут ты меня разбудил. Я даже не успел, — он хмыкнул, – ощутить «неземное блаженство»! Поскольку просто не успел достать своё хозяйство из штанов.
— Ах, вот как… Хм. А я ведь тебе говорил: воспользуйся борделем в предпоследнем месте работы! В Канзас-сити. Девочки там – вполне! На уровне. Я вот – воспользовался, и теперь меня никакие сексуальные фантазии не преследуют!
Хенрик на брата снова посмотрел. Прищурился. Почесал, как и тот, в затылке. Хмыкнул.
А ведь то, что говорит Тони – имеет смысл!
Он – молодой и здоровый (Сравнительно!) половозрелый мужчина. И физиология запросто может брать своё!
Но проституток поблизости нет. Значит…
— Ну-ка, давай, бди! Нет, отвернувшись. Я…
Решил воспользоваться твоей «умной» мыслью о том, что «сексуальное возбуждение» можно снять только одним способом!
Похихикивающий паршивец Тони отвернулся. Типа, обозревать горизонт. Даже отошёл, забравшись на ближайший холмик.
Хенрик, достав из кармана носовой платок, запустил руку в штаны, где всё оказалось «готово к бою!» – расстёгивать сейчас ничего нельзя: можно запросто это ценное «хозяйство» отморозить…

— Нет, я не думаю, что она преследует нас. Как одинокая женщина, предположительно молодая и, как ты говоришь, «сексапильная», то есть – слабенькая и тощенькая, могла бы это делать? Да её сожрали бы на вторую же ночь! Ну, или на первую.
— А если она действительно обладает силой гипноза? Внушения?
Тогда ей ничего не стоит отогнать всех этих койотов-медведей. Силой мысли. И я не думаю, что она действительно тощая и слабая. Во-всяком случае, спальник и кое-какие продукты и оборудование должны у неё быть с собой. – они неторопливо, что было, скорее, исключением, шли по равнине, обходя наиболее раскидистые скопления, и отдельно стоящие скелеты кустов, и крупные камни.
— Идея об этом была, конечно, моя… Но, если честно, не очень-то верится. Ведь такая и правда – запросто могла бы захватить власть над каким-нибудь Бургомистром, и преспокойно жить-поживать в каком-нибудь вполне богатом продуктами городе. Ни …рена не делая!
— Но вряд ли она жила в одном городе со своей мамашей. Та тогда не сказала бы, чтоб «я её нашёл». А насылать внушения, мысленные, можно, как мне кажется, с любого расстояния.
— Чтоб «насылать» их, нужно хотя бы знать. На кого, и за что. А наша предпоследняя «клиентка» за время, пока мы с ней «работали», допрашивая, ни с кем не общалась.
— А, может, она – мысленно?
На этот раз скептически хмыкнул уже Тони:
— Ну и кто теперь – параноик?
— Да нет же, это тут не при чём. Просто мы… пытаемся выяснить обстоятельства, и способы охранить меня… да и тебя – от зловредных влияний, происков, и внушений.
Ну а в то, что они в кои-то веки появились, сомневаться не приходится.
— Это уж точно. В кои-то веки запахло и правда – ведьмовством. Ну а как охранить нас практически… Помнишь, отец говорил, что можно изготовить такую… Шапочку. Из алюминиевой фольги. И одевать на череп.
Хенрик на Тони в очередной раз оглянулся. Они шли как всегда, друг за другом, Хенрик «бдил» вперёд, и по сторонам, Тони прикрывал тылы.
— Не надо на меня смотреть, как солдат на вошь. Я дело говорю. Каковой ни была бы сила и способ внушения, они несомненно подчиняются законам природы. То есть это – банальное излучение. А любое излучение имеет волновую природу. То есть – хочешь чего-нибудь заэкранировать от излучения – сделай металлический экран! А поскольку мы не знаем, с какой стороны она воздействует – круговой. А лучше – шаровой.
— Хм-м-м… Звучит вполне научно. Точнее – наукообразно, — Хенрик позволил себе криво усмехнуться, — А где мы фольгу возьмём?
— Ну… С этим, действительно – проблема. Хотя… Помнишь – в Роанноке, вроде, имелась такая. На складе. Они пытались с её помощью сохранять тепло в тоннелях – облицевали там всё. Не знаю, сейчас осталось так, или ободрали всё на фиг.
— Слишком далеко. От берлоги – минимум триста миль. Неделя пути. И всю эту неделю я буду страдать от… Воздействия.
— Да погоди ты «страдать». Может, после того, как ты… Хм. Сбросил напряжение – всё и прекратится?
— Ты и сам не веришь в этот вариант. Я тоже в него не сильно верю. Но думаю я вот что.
Если это дело – «волновое», расстояние всё же имеет значение. Наверняка пока мы рыскали по Полигону, и получали заказ в Нэшвилле, она была далеко. Ну а когда вернулись во второй раз – уже подобралась близко. Смогла направленно «воздействовать». Возможно, она отслеживает наши, ну, или мои – мозговые излучения. И бьёт – как охотник. «Белке» в глаз.
— Не верю я и в это. Потому что в Нэшвилле, если вспомнишь, мы находились под мощным пластом почвы и скалы. А это – реальный экран. Почище любой фольги. А тебя ведь – всё равно достало.
— Хм-м… Да. Однако если исходить из этих мыслей, мы никогда её не поймаем и не «нейтрализуем». Лучше «ловить на живца». То есть – на меня. А что самое страшное, так это — если она, как ты предполагаешь, может легко внушать и людям и зверушкам, ей ничего не стоило бы загипнотизировать охранников Нэшвилла, и преспокойно проникнуть внутрь пещеры. Спуститься вниз. Ну а там – внушай – не хочу.
— А интересное предположение. Жаль, не удосужились спросить у начальника охраны!
— Э-э, не помогло бы это. Она могла бы всем просто приказать всё про неё забыть.
— Логично. Значит, думаешь, она всё же ограничена дистанцией?
— Да.
Некоторое время шли молча. Тони иногда позволял себе со всей дури пнуть попадавшиеся мелкие камушки. Хенрик не протестовал, как обычно делал, предлагая поберечь обувь. Обуви сейчас – полно на складах тех же городов, или уж – Центральных армейских, но снять раздражение сейчас для брата важнее.
— Ты предлагаешь…
— Я предлагаю оставить пока всё как есть. Пусть она и сегодня ночью – попытается. Она ведь думает, что я всё больше и больше увязаю в этом, как муха в паутине. И чтобы подчинить меня своей воле, ей понадобится явно не один сеанс. Вот тут-то у нас и появляется шанс.
— И какой же? – Тони, не скрывая скепсиса, хмыкнул.
— Неплохой, в принципе. Она, чтоб сохранить силу мысленного воздействия, должна будет следовать за нами. Вдалеке. Не показываясь на глаза. И когда мы выйдем на прямую, ведущую к нашему Логову, ей придётся волей-неволей следовать нашим маршрутом. Держась километрах в десяти, думаю.
И вот тогда, сделав стремительный марш-бросок по своим следам, мы сможем её поймать!
Какое-то время снова царило молчание. Только хрустел песок под ногами. Затем Тони вздохнул:
— Ну, какой-никакой, а всё-таки – план!
Снова вздохнув, неизвестно в какой раз, добавил:
— Единственное, что плохо – никто не помешает ей прочесть всё это в твоих мозгах. Если она и правда – телепат…
— Да и …рен с ней – пусть считывает. Всё равно мы – тренированные ходоки. И от нас не убежишь. А сейчас, раз план принят, предлагаю ускорить темп. Чтоб на прямую выйти быстрее.

«На прямую» они вышли ближе к полуночи: действительно добавили ходу, и, полагаясь на свою выносливость и тренированность, шли дольше обычного. Заночевали для разнообразия в каком-то овраге-русле, где уже лет пятьдесят не было воды. Только пересохшее дно, и короткие штыри от травы: всё, что было возможно, сожрали хомяковые крысы и суслики.
Хенрик спал на удивление спокойно: просыпался всего два раза, почему-то всё равно содрогаясь, как от кошмара. Но кошмара не было. Вместо логичного и последовательного «действа» перед сознанием проносились какие-то отрывки, обрывки, смутные видения.
Но – не красавица-Ведьма!
Тони, дежуривший сегодня первым, и сидевший на гребне ближайшего холма, иногда подходил – взглянуть. Хенрик как раз застал одно такое «посещение» — буркнул:
— Нет. Не снилось. Самому странно. Может, сработала «разрядка»?
— Может, и сработала. А может, мы такие шустрые, и отошли на достаточное расстояние. Ну, или она тоже устала. И спит. Ну, спи и ты.
Утром, наблюдая, как небо из чернильно-чёрного превращается в серо-чёрное, они позавтракали. Тони высказался:
— А знаешь, я, пожалуй, готов поверить в то, что её можно и правда — заэкранировать.
— С чего бы это?
— Часа в два ночи, когда сидел на гребне – буквально затылком учуял. Хм. Не знаю, как лучше объяснить – ещё посчитаешь психом.
— Не посчитаю. Колись давай.
— Сначала… Ну, как бы это сказать… Увидел я перед глазами, прямо сквозь пейзаж, лежащий вокруг, (Благо, он – чёрный!) странную картину. Мутно так, но – довольно чётко, конкретно. Как будто передо мной на земле развёрнуто что-то вроде одеяла… Белого. И я – Я! – на него выкидываю что-то вроде… Хм. Косточек. Мелких. От каких-то мелких животных. Кур? Кроликов? Сурков? Не знаю: гадальных, что ли. И я даже слышал, как они гремят друг от друга, упав.
И когда узор из этих костяшек застыл, кто-то в моей голове начал бубнить. Слова, вроде, незнакомые… И тут меня как под локоть толкнуло: заклинание поиска врага! Ямайская магия!
И я сделал то, что с самого начала мне, дубине любопытной, надо было сделать: бросился вниз – вот за этот гребень!
И как только я скрылся за него, сразу – как отрезало!
Ну, думаю, земля эту гадину – точно экранирует! Ну а мозг-то у неё… Получше любого радиопередатчика!
Хенрик довольно долго молчал, пережёвывая особо хорошо провяленный и жёсткий кусок мяса. Сказал:
— Ты у нас, обижайся, или нет – парень без воображения. И придумать такую хрень просто не смог бы. – Тони возмущённо фыркнул, открыв было рот, но Хенрик прервал его, подняв ладонь, — Я полностью доверяю тебе.
И то, что ты увидел «внутренним» зрением – наверняка пришло от этой… Дочери. Видать, она сильно напряглась. Чтоб выяснить, куда именно мы движемся – наверное, следопыт из неё аховый. (Да оно и понятно! С её-то «спецификой»!) Ну а то, что она владеет-таки магией вуду, или шаманов с Ямайки – второй вопрос. И — какая разница, где и как она научилась этому! Важен результат. В её руках – страшная сила. И она – работает.
И сидит она, действительно, у нас на хвосте.
— Отлично! Это же – просто отлично! Значит, работает твой план!
— Работать-то он работает… Как охотиться-то будем?! Ведь когда ломанём со всех дури назад, и если она учует нас …рен её знает с какого расстояния, то может просто…
Сделать так, чтоб мы её не нашли! Не увидели! Ну, так, как она сделала в Нэшвилле. Где её наверняка никто не видел.
— Предлагаю исходить из двух моментов. Первое. Она ограничена и расстоянием, и методами выслеживания. Нас. И – второе. Она хотя бы иногда должна спать. И в такие моменты она беспомощна. И не учует нас.
— Тогда добавь и третье. Она не может всё-таки читать наши мысли. И видеть нашими глазами. А то ей никакое «гадание» было бы не нужно. Она просто видела бы окружающий нас пейзаж, и считывала мысленно наш маршрут. Ну и, конечно, узнала бы о наших коварных планах.
— Согласен. Поэтому. Предлагаю поступить, как наметили. То есть – доедаем, запиваем, и чешем со всей возможной скоростью по прямой — дальше, к нашей берлоге. И располагаемся на ночёвку тоже часов в двенадцать.
— Нет. Лучше – в десять. Как обычно. Чтоб она не заподозрила, что мы о её действиях и планах догадались.
— Ну… Пожалуй. А ночью…
— А ночью, часов в… Скажем, в четыре утра – оставляем в месте ночёвки все наши шмотки, и налегке, с оружием и верёвками, чешем к ней!
— Какими ещё, на фиг, верёвками?! Ты – ненормальный?! Ты хочешь сволочь, которая может запросто загипнотизировать нас и заставить быть послушными марионетками – пытать?! И чего ты у неё собираешься узнать?!
Что она – Ведьма?!
— Нет. Это-то и так понятно. Я хочу всё-так выяснить, как она узнала, что мы убили её мать.
— И ты готов пойти на риск оказаться… Рабом? А ведь она только спасибо скажет! За то, что сами дадим ей возможность вытворять с нами всё, что захочет! Без шансов спастись!
— Хм. Что-то есть в твоих словах. Какая-то сермяжная правда.
Ладно: уговорил ты меня. Не будем рисковать: убьём сразу. Даже не будя. Следовательно – верёвки тоже оставляем в лагере.

Их новый лагерь ничем не отличался от того, что «организовывали» обычно. Поскольку палатку они давно уже не ставили, выбросив – точнее, продав! — так как не было от неё никакого толка, просто: расчищенное от колючек и крупных камней сравнительно ровное место. В котором, прямо на землю, проложив плёнку, раскладывали спальники.
С едой справились быстро: от каши осталось меньше половины. Тони буркнул:
— Сволочь этот повар. Сэкономил на соли.
— Не придирайся. Вчера ел, и позавчера ел, как миленький. Ты просто злишься.
— Ну… да. Поэтому. Чур, сегодня – ты первый. На вахте.
Хенрик кивнул:
— Согласен.
Пока «бдил», расхаживал туда-сюда. Смотрел по сторонам. Слушал койотов: этой ночью было слышно сразу трёх. Вероятно, они с братом оказались как раз на «границах угодий». Старательно прислушивался и к «внутренним ощущениям» — но такого, как случилось с братом, не происходило.
Наверное, они успели отдалиться от Ведьмы на достаточно большое расстояние: «мощности» её «передатчика» не хватает… Хенрик подумал, что вот бы был ценный способ связи, когда окончательно сдохнут «нательные» устройства для подзарядки радиоприёмников.
Два раза пил воду. Три раза присаживался посидеть.
В три часа разбудил брата.
Тони, проснувшись, долго потягивался. Вздыхал. Ругался вполголоса – видать, что-то его беспокоило… Но Хенрик не стал расспрашивать, а Тони не сказал. Зато спросил:
— Где этот чёртов прибор ночного видения?
— У меня в правом кармане рюкзака. – Хенрик повернулся показать.
— Ага. Отлично.
На затылок Хенрика вдруг что-то обрушилось, похожее на чудовищный камнепад, и сознание, скользя, словно по ледяной горке, уехало в пучину небытия!..

Очнулся от того, что кто-то брызгал ему в лицо водой прямо изо рта.
Ага – Тони. Но что…
— Ты! Скотина! Ты треснул меня по затылку рукоятью пистолета! – Хенрик явственно ощутил под ладонью огромную и саднящую шишку.
— Ну, было дело. Чего скрывать или стесняться! Зато посмотри, какой подарок я тебе притащил, пока ты был в отключке. И, соответственно, не мог транслировать ей свои мысли! И рассказывать о нашем местоположении!
Хенрик мгновенно сел. Уставился туда, куда брат показал рукой.
Чтоб ему лопнуть!!!
Извивающийся на земле туго спеленутый узел из материи: не видно ничего, кроме чего-то вроде мешка. Но уж из него доносятся и хрипы, и полузадушенный визг, и даже что-то вроде ругани!
Хенрик выбрался из спальника. Подошёл. Сказал:
— Рассказывай!
Тони пожал плечами:
— А чего тут рассказывать. Она сегодня наверняка двигалась форсированным шагом. И подумала, что приспособилась к нашей скорости. И учуяла, что мы остановились раньше, чем вчера, на ночлег. И подобралась, конечно, так, чтобы уж на тебя, любимого, «воздействовать»! Думаю, жёсткий изматывающий секс тебе сегодня точно был бы обеспечен! Чтоб утром ты, конечно, встал. Но чтоб передвигался с трудом! Медленней обычного.
Вот я и подумал: если ты будешь просто спать, мне придётся дежурить при тебе – ну, чтоб пытаться вовремя будить. А никто не даст гарантии, что ты действительно будешь – просыпаться! Она ведь «совершенствуется!»
Поэтому, уж извини, я принял свои меры. Предохранения.
А пока ты был в отрубоне, я с нашими очками побежал туда, — Тони махнул рукой, — Назад. Обнаружил её, конечно. Ушло на это часа полтора, потому что пришлось красться.
Она, как я и рассчитал, отчаялась «достучаться» до тебя, и просто легла спать. И спала. (Ну, отдыхать-то нужно и Ведьме!)
Я много не мудрил: треснул за ухом и ей, и пока она была тоже в отключке, упаковал. В наших лучших традициях. И – самое главное! – рот ей тщательно заткнул кляпом. И – глаза завязал! Так что пусть себе мычит и визжит там, в своём мешке, как свинья недорезанная, членораздельно произнести не сможет ни одного заклинания! И раз глаза завязаны – не сможет наслать гипноз. Правда, пока тащил сюда, она очухалась – а до этого я уж думал, что слишком сильно ей треснул.
Хотел перестраховаться!
— А ты молодец, чтоб мне лопнуть! Впрочем, лучше не надо. – Хенрик хмыкнул, — Ну, давай: вываливай «добычу»!
Тони развязал горловину чужого, оказавшегося белым, спального мешка. Потянул, приподняв, за его задний конец. Женщина вывалилась.
Увязанная, как и её мать – «козлом». Руки и ноги стянуты в тугой узел за спиной: двинуться или развязаться невозможно. Рот, вероятно, заткнут кляпом, и глаза, как и сказал Тони – завязаны повязкой. Но пока ничего этого не видно: Тони для страховки засунул голову женщины в их мешочек для сухофруктов – он был из хлопчатобумажной ткани.
— Я, конечно, мог бы засунуть её дурацкую башку в пластиковый пакет… Но тогда тебе не удалось бы взглянуть на твою «зазнобу» вживую.
Хенрик подошёл. Развязал верёвку, стягивающую мешочек на шее Ведьмы. Аккуратно, чтоб не сдвинуть кляп и повязку, мешочек стянул.
Да, всё, как и виделось в её внушениях.
Волосы, правда, Тони пришлось стянуть в пук, и закрутить в узел на затылке – иначе они не поместились бы в мешок. Но в том, что они и ухоженные, и густые, и чёрные, словно вороново крыло, сомневаться не приходилось. Лицо же…
Вот теперь оно не казалось Хенрику – красивым. Нет, оно казалось – буквально… Божественным!!! Очень белая, гладкая кожа. Скулы, щеки, лоб – то, что было видно из-под тряпок, казалось очень благородной формы. Словно у греческой статуи… И это – несмотря на то, что женщина что-то мычала, и главное средство обольщения — глаза! — были скрыты.
Но то, что они сейчас пылают жаждой мести, и ненавистью, можно было гарантировать!
Поэтому Хенрик не стал ничего больше трогать. Спросил:
— Что предлагаешь?
— А чего тут предлагать. Я просто не хотел, чтоб ты думал, что я – подлый трус. И поэтому я не убил её на месте. Хотя мог бы. Видишь: я заморочился, и принёс её тебе.
Чтоб ты уж – сам её убил!
В какой-то там древней балладе сказано, что «Возлюбленных все убивают, так повелось в веках. Кто трус – с коварным поцелуем, кто смел – с клинком в руках!»*
*О. Уайльд. «Баллада Рэдингской тюрьмы».
Хенрик не придумал ничего лучше, чем почесать в затылке.
Но он вполне оценил заботу брата о нём: всё верно. Не мог он сам, вот так, убить женщину. Связала она себя с ним некоей… Невидимой нитью! И точно отследила бы его, когда они метнулись бы по своим следам, чтоб убить её! Если бы, конечно, не спала…
Меч он достал уже не испытывая колебаний.
В том, что перед ними – Ведьма, сомнений нет никаких. А они – Чистильщики. И Ведьм — !..
Но когда произнёс, чётко выговаривая латынь, слова молитвы, и приставил остриё к горлу лежавшей на земле жертве, та вдруг закудахтала: словно смеялась:
— Кха-кха-кха!
После чего поступила так, как Хенрик не ожидал: исчезла!
А Хенрик снова ощутил на лице сильнейшие пощёчины:
— …твою же мать!!! Да что же это такое! Вот ведь б…! Проснёшься ты сегодня, или нет, скотина упрямая?!!!
Он с трудом перехватил руку Тони, открыл, поморгав, слипшиеся почему-то глаза:
— Чтоб мне сдохнуть… Нет, я передумал – я хочу ещё пожить. Хорош, говорю, упражняться в мордобое – ты ещё не женат!
— Сволочь ты, вот что я тебе скажу, братишка! В следующий раз я тебе воды в рот залью! Может, поперхнёшься!
— Не надо. Вода у нас в дефиците. Лучше скажи, сколько времени?
— Четыре утра, если ты об этом. Ты спал всего час!
— Ну, слава Богу, что – спал. А то мне приснилось…
— И что же? – Тони заметно успокоился, поняв, что брат и правда – проснулся.
— Даже не знаю, с чего начать… — Хенрик, однако, рассказал обо всём.
— Будь она трижды неладна… Ладно. Думаю, сейчас-то, «достав» тебя, она – угомонилась. И если прошустрим – как раз успеем к ней в лагерь, как и намечали, застав её во сне!

Бежали налегке, лёгкой трусцой: чтоб не уставать. В таком темпе они при необходимости могли двигаться хоть весь день – ну, или как сейчас, ночь.
Бежали тихо, лишь изредка переговариваясь.
Хенрик предположил, что лагерь Ведьмы не более, чем в пяти-шести километрах от места их ночёвки. Тони сомневался:
— Это было бы и слишком нагло, и слишком неосторожно с её стороны! Не дура ведь: может догадаться, что мы догадались!
— Ну, это-то, скорее всего, она уже поняла. Догадалась. Поэтому. Давай-ка – прими правей. А я возьму левее. И надень эти чёртовы окуляры ночного видения! А я уж как-нибудь собственными глазами обойдусь.
Они разошлись примерно на пятьдесят шагов. Теперь Хенрик старался вглядываться во всё, хоть сколько-нибудь подозрительное, но пока ничего не было: даже скелеты кустов, которые попадались, за время длительной «обработки» ветрами и дождём, превратились в паутинно-прозрачные, вот именно, скелеты. Иногда он поглядывал на брата. Но тот пока ничего не сигнализировал.
Значит, нужно смотреть внимательней!
Прошло не меньше часа, пока они не нашли её стоянку.
Обнаружил её Хенрик, несколько левее своего курса. Он сразу замер на месте, подняв руку. Тони, за это время удалившийся от маршрута Хенрика шагов на сто, сразу повернул к нему. Добежав, остановился:
— Думаешь, это – она?
Хенрик отвечал так же: еле слышным шёпотом:
— Очень похоже. Думаю, она и правда — спит!
— Может, подберёмся ближе? Хотя бы шагов до двухсот?
— Ну… Пожалуй. Потому что в лежащую мишень стрелять не так удобно и привычно.
Они почти на цыпочках прошли ещё сто шагов: теперь перед ними явственно просматривалось что-то вроде небольшой скрюченной фигуры, лежащей в действительно белом спальнике, рядом с ним – рюкзак. Он, кстати, почти не отличался от их собственного, только выглядел полупустым. Но всё равно было в нём на вид килограмм десять, не меньше.
— Давай пройдём правее – чтоб зайти со спины.
Они ещё прошли по песку, двигаясь осторожно и теперь уже неторопливо. Хенрик выбрал позицию, упёрся, поёрзав ступнями, в песок, как можно устойчивей – словно на стрельбище. Выставил на прицельной планке карабина расстояние – двести метров.
Целился тщательно.
Ба-бах!
В ночной тишине, нарушаемой, как обычно, только шуршанием песка и завыванием ветра, выстрел прозвучал поистине оглушительно.
Они выждали с полминуты. Но фигура в спальнике не пошевелилась.
Тони вздохнул:
— Похоже, ты попал.
Хенрик пожал плечами:
— Сейчас проверим.
Подходили осторожно, прислушиваясь и оглядываясь. Но никаких посторонних звуков в окружающей полупустыне не было. Заткнулись даже койоты, похоже, напуганные непривычным грохотом.
Клапан спального мешка откинул Тони.
Засопел:
— Ай да сволочь! Об…бала нас! Как последних лохов…
Хенрик и сам видел, что вместо человеческой фигуры в спальнике имеется свёрнутое одеяло и кое-какие вещи: похоже, как раз вынутые из рюкзака, чтоб придать «объём» спальнику. Он наклонился:
— Я хорошо попал. Вот входное, а вот – выходное.
— Да, лежи она действительно здесь – прикончил бы на месте.
— Угу. Проблема только в том, что она не лежит. И теперь вопрос: она свалила сразу, как только ты меня разбудил, или ещё раньше?
— Раньше – вряд ли. Тогда не смогла бы наслать такой конкретный и подробный кошмар. Ну, и ещё ей так и так пришлось потратить время на сворачивание и укладывание сюда одеяла и прочего барахлишка. Значит…
— Значит, далеко она уйти не могла! Так – что? Погонимся?
— А то! Когда ещё мы будем с столь выгодных условиях? Смотри: она оставила даже флягу с водой! – Тони как раз перебирал содержимое рюкзака, вытаскивая из него ещё остававшееся там «добро».
— Хм-м… Это странно. По меньшей мере. Ведь она не может не понимать, что мы, даже если не найдём её, забрав всё её барахлишко с собой, обречём её на смерть. Медленную и мучительную. Потому что до ближайшего места, где она могла бы получить питьевую, а не отравленную, из ручьёв, воду – два дневных перехода! Причём – нашим ходом. А её, значит – три.
— Так – что?
— Забираем фляжку. Оставляем всё остальное барахло на месте. И пускаемся в погоню. Давай сюда этот чёртов прибор. – Хенрик протянул руку. Тони просимое со вздохом передал, буркнув:
— Я так понимаю, что раз ты будешь высматривать следы, фляжку этой дуры понесу я?
— Точно. – прибор на глаза Хенрик пристроил быстро. После чего обвёл горизонт внимательным взором, — Мы её не встретили. Следовательно, она могла побежать туда, — жест рукой, — Туда. Или туда.
— Какая потрясающая конкретность в выборе направления!
— Не подъ…бывай. Я отойду на десяток шагов. Не подходи пока.
— С моим большим удовольствием!
Изучение окрестностей стоянки Ведьмы много времени не заняло. Хенрик, пройдя по кругу, легко нашёл место, где следы маленьких ступней вели к спальнику. И – от него.
И вели они в дикую и труднопроходимую, абсолютно ненаселённую, местность.

По следу женщины шли, внимательно вслушиваясь в окружавшее пространство. Следы Хенрик видел отчётливо: собственно, их видел и Тони, поскольку Ведьма, похоже, и не подумала их заметать, надеясь, очевидно, на непрекращающийся ветер.
Однако вскоре Хенрика кое-что напрягло:
— Смотри. Следы явственно забирают влево. И вон там, на холмике, видно, как они словно идут по дуге.
— Думаешь, она…
— Думаю, да. Явно хочет, чтоб мы протопали пешочком километров десять, по кругу, а затем обнаружили, что припёрлись снова в её лагерь, откуда она к тому времени со всем своим барахлишком свалит!
— Хитро. Но мы-то – тоже не лыком шиты. Пойдём обратно?
— Да. Пойдём обратно. Только вот… не будем ждать, пока она туда выйдет. А поступим «подло и коварно»: заберём её шмотьё, как и намечали, отвалим к себе в лагерь, и…
— Оставим бедную девушку на произвол судьбы!
— Ну… Да.
— План, конечно, интересный… А ты не подумал, что следы-то – забирают как раз туда, откуда она запросто может добраться до нашего лагеря?! И тогда уже мы останемся без еды и воды!
Хенрик некоторое время моргал. Потом сказал, сжимая кулаки:
— Чёрт. А ведь это кажется наиболее вероятным! Потому что мы на её месте так и поступили бы!
— Твои предложения?
— Пушку с глушителем оставь себе. Двигай в её лагерь. Собери всё, и чеши со всех ног к нашему лагерю. А я, с любимым ремингтоном, ломану напрямую – к нашему лагерю! Если встречу её по дороге – ты услышишь!
— Хм. А если – встречу я?
— Свинтишь глушитель – и услышу и я!

Хенрик, отбросив осторожность и прочие «раскладки», бежал изо всех сил. А бежать он мог очень быстро: тренирован!
Уложился менее, чем в полчаса.
Однако в лагере всё оказалось так, как они и оставили: спальники, рюкзаки, вещи.
Никакой Ведьмы Хенрик по дороге, конечно, не встретил, хотя на бегу напряжённо всматривался во всё подозрительное. Невольно вспоминались слова брата о том, что если эта дрянь и правда – обладает силой внушения на расстоянии – легко внушит она ему, что он её «не видит»!
Хенрик, забравшись на ближайший пригорок, и пытаясь отдышаться, снова встал на «вахту» — и поскольку было ещё темно, хоть глаз выколи, полагался в-основном на слух. Но кроме привычного посвистывания и завывания ветра ничто не нарушало тишины и безлюдности.
Наконец спустя минут десять послышались звуки, производимые Тони: тот и кряхтел, и ворчал. И ругался на чём свет стоит. Самого его почти не было заметно за ворохом вещей, которые он тащил в руках. А вот чего абсолютно не было слышно, так это – топанья и хруста сапог по песку.
Ещё настораживало, что Тони шёл не со стороны стоянки Ведьмы, а оттуда, откуда к ним могла бы прийти Ведьма. Если бы знала, где их лагерь.
Но вот Тони и подошёл. Вывалил барахлишко у ног Хенрика:
— Ты – свинья! И сам никого не поймал, и меня заставил тяжести по пересечённой местности перетаскивать!
Хенрик прищурился:
— А чего ж ты половину шмотья растерял по дороге?!
— В смысле?!
— «В смысле…» — Хенрик передразнил, — А вон – вот то, говорю – что валяется?!
Когда Тони повернул голову, чтоб увидеть то, на что указывал обличающий перст напарника, Хенрик аккуратно стукнул его за ухом прикладом Ремингтона. Тони как подкошенный рухнул на песок.
И тут же превратился в ту, за которой они охотились. И одновременно исчезли все те вещи, которые она якобы «притащила» с собой!
Ведьма!
Хенрик, подойдя, опустился на колени.
Перевернул, особо не церемонясь, женщину на спину. Откинул волосы с белого лица. Хм-м-м…
Нет, не красавица. Черты вполне обычные: приплюснутый широкий нос, широкие скулы, толстые брови, сросшиеся на переносице… Уши… несколько оттопыренные. Кожа – в прыщах. Как же она умудрялась показываться ему в совершенно другом виде?!
Роковой, поистине волшебной красавицы?! Чуть ли не – феи?!
Нет, усмехнулся он про себя – «жениться» на такой он не собирается.
Ладно.
Жениться или не жениться – а пора и делом заняться.

Прибытия в лагерь, точно так же, как и Ведьма, ворчавшего и пыхтевшего Тони, Хенрик дождался через ещё двадцать минут.
— Ф-фу-у-у… Ну и свинья ты, братец. Бросил меня со всем барахлишком, а сам чесанул налегке! – Тони вывалил «барахлишко» почти так же, как и Ведьма до него, у ног брата, — Смотрю, сидишь на спальнике, наслаждаешься отдыхом! А я таскаюсь, нагруженный как ишак!
— Имею полное моральное право. Потому что на этот-то раз, наяву, уже я тебе сюрприз приготовил!
— В-смысле – сюрприз?
— А вон там, за твоим спальником посмотри!
Тони, изменившийся в лице, тем не менее поспешил сделать то, что от него и ожидалось: ринулся к своему спальнику.
Долгое время кроме матюгов и междометий от него ничего осмысленного слышно не было. Но вот он и «отошёл»:
— Круто! Как поймал?! Как сделал, что она тебя не…
— Мне ничего делать не пришлось. Она сама выбралась на меня, минут через десять после того, как добежал сюда. Но – хитра, ничего не скажешь. Увидев, ну, или почуяв, что мы её план раскусили, но уповая на то, что я – один, попыталась прикинуться… тобой! – Хенрик рассказал всё, как было.
— А как – как!!! – ты догадался, что это – не я?!
— Два момента. Ты пустыню «пересечённой местностью» никогда не назвал бы. Ты и слов-то таких не знаешь. – на открывшийся возмущённо рот Хенрик поспешил продолжить, — А во-вторых она подходила, пусть и с матюками, но – абсолютно бесшумно. Ты, как ни старайся, со своими ста пятью килограммами, да ещё тяжело нагруженный, никогда не смог бы сделать так, чтоб песок не скрипел и не вдавливался под ступнями в сапогах. А от её ног следов почти не оставалось: думаю, она весит как и мать – килограмм сорок-сорок пять. И обута – в кроссовки.
— Тогда получается, раз ты её «упаковал» так, как обычно, ничто не мешает нам её…
Просто прикончить?! Тут же, на месте?
— Это нетрудно сделать теперь. Поскольку шевельнуть она, — Хенрик мрачно усмехнулся, — не может ничем. Ну, разве что бровями. Но под мешочком этого всё равно не видно.
— Слушай, а давай мы его, как в твоём сне, снимем? Я бы хотел посмотреть…
— Хм. Думаю, ничто нам не помешает удовлетворить твоё законное любопытство. – Хенрик действительно подошёл к брату и Ведьме, и аккуратно развязав верёвку, стягивавшую горловину мешочка из-под сухофруктов на шее женщины, стянул мешочек с лица увязанной в «козла» женщины.
— Смотрю, ты не забыл свой сон. Рот заткнут, и глазёнки завязаны.
— Да. Только вот она – гордая. Я уверен, что она – в сознании. – Хенрик постучал себя по виску, — Поскольку чувствую её пылающую лютым пламенем ненависть к нам — здесь! Но – молчит! Не ругается, не умоляет, не проклинает.
— Ну и хорошо. Значит, ещё и мужественная. И – реалистка. Понимает, что ничто ей не поможет. И она позволит нам выполнить свой долг, и работу – без осложнений. А мы – профессионалы. И сделаем всё… Максимально быстро. И – с гарантией. Ей… Не будет больно.
— Да. Хочешь сказать что-нибудь перед казнью? – Хенрик уже вытащил меч из ножен, и пару раз взмахнул им, примериваясь.
— Нет. Разве что – да упокоится с миром её душа… Если будет, конечно, на то воля Божья.
— А как же стихи?
— Какие ещё стихи?
— Ну, те, что ты мне задвинул перед тем, как я собирался убить её во сне.
— Хенрик, Господь с тобой. Я не знаю никаких стихов! Я сроду не читал никаких поэтов. Так что если ты «услышал» во сне стихи – это она их тебе внушила.
— Похоже на правду. Начитанная, стало быть. – Хенрик подошёл к женщине, даже не пытавшейся пошевелиться, и поднял над головой меч обеими руками:
— Молитву о твоей потерянной душе мы прочтём уже над твоей могилой. Да свершится воля Божья!
Поскольку связанная лежала на боку, он отсёк голову с одного могучего удара.
Из шеи хлынула чёрная в сером свете нарождавшегося рассвета, густая кровь. Голова, отброшенная ударом, подкатилась к ногам стоявшего в трёх шагах Тони. Повязка, стягивавшая рот, от удара соскочила.
Внезапно голова, словно подброшенная невидимой силой, подлетела на несколько дюймов вверх, повернулась, и… Белые зубы раскрывшейся немыслимо широко пасти вцепились в сапог Тони!
Тони заорал.
С перепугу, ясное дело – поскольку прокусить толстую кожу женщина явно не могла!
Хенрик, сразу понявший, в чём дело, достал кинжал. Сказал:
— Не вздумай упасть на задницу – сможет добраться до горла!
Подойдя, Хенрик вставил кинжал в край рта Ведьмы, и придерживая голову за шикарные волосы, разрезал рот вместе с его мышцами.
Нижняя челюсть отвалилась. Голова с сапога – тоже. Тони, так и стоявший в напряжённой позе, наклонившись вперёд, наконец не то выдохнул, не то – вздохнул. И шлёпнулся действительно — прямо задницей на песок:
— Это – чей кошмар? Мой, или… Опять – твой?