Ворон

Первый день осени выдался хмурым. Все было не так, ещё с утра.
Собралось множество людей на остановке, и пришлось долго ждать следующий автобус. На работу опоздал. Машина с почтой не приехала, зато начальник устроил внеплановую проверку.
Суетливо и буднично.

Вечером, сидя на подоконнике, у открытого окна, Руслик смотрел на полосу леса вдали, и слушал музыку, звучащую из радиоприёмника.
Любимую музыку.
Ударная энергичная мелодия в созвучии с женским голосом рисовала в воображении некий иррациональный мир, тот мир, который увидеть или осознать нельзя, но можно почувствовать.
Звуки уносились вперёд, куда и смотрел Руслик, и в этот момент казалось, что все происходящее в жизни случается именно ради этого мимолетного ощущения радости, необъяснимого никаким здравым смыслом. И ничего кроме этого нет.

— Хотя, знаешь… Мне ничего и не нужно, — сказал Петрович, прыгнул на стул и размашисто хлопнул по спинке, создав поток воздуха.
Руслик сдул пёрышко с ладони и вопросительно посмотрел на него. А тот говорил:
— А рр… Сказывают же, что есть своя во-ля… Своя. Но я не чувствую. А надеюсь на волю Божью… А самому уже-рр… ничего не надо.
Петрович, вертя головой, смотрел в потолок, и продолжал вполголоса:
— Знаю, что нужно лететь… Но мне некуда. Веришь? Некуда. А впереди ничего не будет. Знаю.
— А раньше было? — спросил Руслик.
— Раньше… мы придумывали какую-то чушь, и нам хватало. Я знаю многих в стае. Но нельзя же быть идиотом всю жизнь… Хотя почему нельзя? У других получается неплохо…
Петрович грустно умолк.
— Человек живёт ради той случайной радости, которая иногда бывает в его жизни… — сказал Руслик. — А если радости много, то называют счастьем…
Собеседник внимательно посмотрел своим круглым глазом.
— Дорогой мой, — ласково произнёс он, — видимо да, счастье есть. Но не со мной, увы. Я уж в возрасте, и болен. Куда податься? Зачем лететь вперёд? Вот вопрос. Но делать больше нечего. Ты так устроен, что должен лететь, даже если некуда.
Руслик улыбнулся.
— Это мучительно.
— Вот именно. Утрами думаю «а зачем». Но ничего не остаётся кроме как подниматься, и так всегда. Хотя я знаю, что никогда это не изменится.

Мелодия из радиоприемника продолжала звучать, создавая в головах слушателей необычайные картины.
За окном раздавалось громкое карканье. Стая ворон кружила над домом.
Руслик смотрел на чернеющий лес и думал, что к старости цветной воображаемый мир, к которому мы привыкли, теряет краски, приобретая естественный серый цвет. Нам хотелось бы вернуться назад, в то время, когда за каждым углом пряталась ещё не разгаданная тайна, но это невозможно. Хотя бы потому что тайн больше нет.

Петрович открыл рот, помотал головой и сказал:
— А ррр… Скажи — если бы от жизни осталась всего неделька, то как ее провести?
— Молиться Богу? Просить у Него помощи.
— А если ни в какого бога не верю?
— Тогда не знаю, — ответил Руслик.
— Вот и я не знаю… Эх… Ррр…
Он захрипел на полуслове, наклонился и прыгнул.

В помещении раздался шум. Сквозняком раскидало бумаги на столе и люстра скрипя, принялась раскачиваться. На лицо Руслику упала занавеска, он отмахнулся и прижался к стене. И тут же свист хлопающих крыльев пронёсся над его головой. Краем глаза он увидел огромную птицу, поднимающуюся ввысь.
Карканье усилилось, превратившись в сплошной непрекращающийся галдеж, заглушивший все звуки в округе. Воронью стаю мотало ветром со стороны в сторону, но понемногу успокоившись, они поднялись ещё выше, став тучей из множества чёрных тел.
Руслик следил за их полетом. Стая собралась в клубок и направилась к лесу. Первым двигалась большая чёрная птица.

Радиоприёмник выбрасывал в пространство звонкие женские голоса и музыка создавала в воздухе образ чарующей страны, куда на мгновение можно вернуться, и где продолжают существовать, и радость, и тайна…