Собственник

Васька открыл холодильник и уставился в него.
Поковырялся, и вынул бутылку с надписью «Уксус».
— Пойдёт?
— Нормально, — ответил Руслик.
— Ну чисто нажраться… Холодненький.
Васька прижал бутылку к щеке и зажмурился.
— Водку можешь погреть… — сказал Руслик, улыбнувшись.
— Знаю. Или шампанское все же? А таблетки у тебя есть?
— Навалом. Вон в шкафчике в коридоре.
— Хватит, — ответил Васька, и погрустнел. В его глазах отразилась вековая печаль.
Руслик отхлебывал суп и равнодушно молчал, не обращая внимания на васькин напряженный взгляд.
— Ну что..? Тогда уж… Я пошёл…
— Иди, — отвлечённо ответил Руслик, продолжая жевать.
Василия это разозлило.
— Блин… Я щас дома отравлюсь… этой бурдой… И все. Кирдык.
— Ну решил, так решил, — сказал Руслик, и на его лице, как показалось Ваське, мелькнула едва заметная ирония.
— Да ну тебя… — выпалил Василий, поворачиваясь к двери.
Он поставил бутылку с уксусом на стол перед Русликом и вышел.
— Колеса возьмёшь хоть ???
— Себе оставь…
Васька долго шуршал одеждой в коридоре, затем притих. Через минуту снова показался в дверях. Руслик тут же взглянул на него, и сказал:
— Дурака не валяй, ладно?
Васька задумался.
— А что мне делать то?
Руслик ответил нелитературно; потом серьезно сказал:
— Что встал? Сядь.
Василий, в куртке с капюшоном, сделав два шага, уселся напротив.
— Люблю ее, суку…
— И что? Люби дальше, кто мешает? — ответил Руслик.
— Ты не понимаешь… Она не пишет, не звонит… Ничего.
— Значит, ты ей нахрен не нужен… Понятно же. В чем проблема?
— Так люблю же… Нифига себе..! Это проблема.
— Так что хочешь? Я сказал уже, что никто не мешает эту стерву любить… Это вообще причём..? Свобода — вот, и всякое такое. Люби себе на здоровье.
— Она же молчит…
— И что? Пусть молчит. Она обязательно должна тебя любить..? Ты ей не нужен. Что не так? А ты, если хочешь, люби ее.
Руслик на секунду умолк, будто ждал пока смысл сказанного вполне будет осознан собеседником. И не дождавшись, спросил:
— Или что? Любить человека, со стороны, не получается? Не? Только своего?
Васька напряжённо слушал, смотря в русликину тарелку.
Возникла долгая пауза. Руслик снова сказал:
— Нет? Тебе что, правда, эта дура нужна в собственность, чтобы продолжать ее любить ??? Правда? Все, что не твоё, ты любить не можешь? Даже людей…
Васька с ненавистью посмотрел на него, хлопнул по столу и встал.
— Да, правда. Она должна быть моей. Пусть собственник…
— Понятно. Будешь травиться?
— Да иди ты… — бросил Васька и ушёл. Хлопнула дверь в коридоре.

Василий сидел на широком пыльном подоконнике, между вторым и третьим этажом, в клубах сигаретного дыма, и пугал своим видом изредка проходящих по лестнице жильцов. Он смотрел в замызганное окно, и дремал. И ему грезилось насмешливое лицо Руслика, и его слова «Люби кого хочешь. Всем, в принципе, пофиг, это лично твоё дело». Но в этот раз слова прозвучали как-то по-особенному, вкрадчиво и ясно. Василий смотрел на него и отвечал:
— Ну… знаешь… Может ты и прав… Не знаю. Может и прав. Да. Любовь это все же, другое. Другое. Действительно. Кто мешает любить кого угодно..? Даже эту психопатку. За что только? Не понятно. Но пусть будет так…
Тело на подоконнике покачнулось, и сдвинуло стоящую под боком полупустую поллитровку. Бутылка глухо разбилась о бетонный пол, и Васька проснулся. Посмотрел вниз, сказал про себя: «бл… «.
Швырнул окурок в угол и обтер ладонью лицо. Пригладил волосы.
Кто то крикнул женским голосом с площадки верхнего этажа:
— А ну пошёл отсюды… Алкашня. Понял ???
Василий крякнул сквозь зубы, спрыгнул и побежал вниз по лестнице.