Лужаслов

Он жил в городе, где слова не успевали высыхать. Каждое утро на улицах оставались лужи из недосказанного, и прохожие осторожно обходили их, боясь промочить ноги смыслом. Звали его Аркадий, и был он человеком, который слишком много думал, чтобы что-то просто делать.

Однажды, выйдя из дома, он заметил, что мысли вокруг него начали отражаться. В каждой луже, на которую он смотрел, проступал не его лоб, а целая вереница вопросов: зачем, для чего, что будет потом. Они колыхались, дробились и складывались в узоры, похожие на буквы незнакомого алфавита.

«Так вот где скапливаются все эти слова. Так вот что такое Лужаслов», — подумал он и тут же понял, что эта мысль тоже ляжет в лужу, и в ней тоже будет дрожать его отражение — искажённое, но неотступное.

Аркадий присел на бордюр. Мимо проехал трамвай, и волна от него пробежала по луже, смяв все буквы в одно ровное зеркало. На мгновение он увидел себя целиком, без слов, без пояснений, и в этом молчаливом отражении было нечто удивительно простое: он просто сидел и был здесь.

Потом зеркало снова задрожало, и слова вернулись — мелкие, суетливые, как капли после дождя. Но Аркадий уже знал: ум — совсем не море, которое нужно осушить, и не болото, в котором легко утонуть. Ум — это лужи: они появляются после дождя, отражают небо и высыхают сами, если их не тревожить.

Он встал, отряхнул брюки и пошёл дальше, стараясь ступать мягко, чтобы не поднимать муть. Иногда он всё же наступал в лужи, и слова брызгали во все стороны. Но теперь он смотрел на них с лёгкой улыбкой, как на детей, занятых своей игрой и не ждущих от мира ответов.

Так и шёл он по городу, где слова стояли лужами, а небо отражалось в них то серым, то ясным, и с каждым шагом становилось понятно, что думать можно и не тонуть, а отражать — и не цепляться за отражение.

Иногда ум — это просто погода, которая проходит.