Мой ангел

1.

Я увидел себя на дороге.
Холод сдавливал изнутри и заставлял двигаться быстрее.
Передо мной был длинный путь. Я смотрел вперед, и представлял один и тот же образ: бледная молодая девушка с аккуратными чертами лица, с русыми волосами, разбросанными на подушке…

Полина лежала в палате, вместе с остальными, чем то похожими на неё сейчас. Я видел ее высохшую, словно увядший цветок, неподвижную и удивительно спокойную. Бесцветными глазами она смотрела в потолок, и молчала.
На одеяле лежала ее рука и я коснулся красивых длинных пальцев. Они никак не отреагировали на прикосновение. Они были холодны. Я попытался что-то спросить, но она не ответила. Затем сказала тихим голосом:
— Я не хочу с тобой общаться.
И добавила:
— Уйди…

Дорога уходила вдаль — огромная и манящая. Я шёл не оглядываясь. Мысли мелькали как вспышки кинопроектора, и я старался отключить их, не думать ни о чем, упиваясь внутренней пустотой.
Ее слова вошли в меня с лёгкостью, беспрепятственно. Я был открыт, и тёмная сила разрушения оказалась у меня внутри.

Полину нашли под окнами старого многоэтажного дома, без сознания. Врачи долго, терпеливо делали свою работу, и наконец, ее состояние стабилизировалось. Состояние ее тела. Но душа оставалась в тени.
Ей грезились странные образы, приходящие в ее разум из темноты. Ей снились кошмары, преследующие ещё с тех времён, когда она беззаботно гуляла с школьными подругами в парке.

Я встретил Полину случайно, на театральном вечере. И добивался ее внимания. Внимания девушки, которой образ мужчины внушает страх, как невинному чистому существу — непознанное.

Не слишком осознавая цель своего движения, к вечеру я успел пройти большой путь. Город остался далеко позади. И затерянная в одном из городских кварталов больница, в которой, в неприметном здании, на втором этаже, находилась Полина — девушка, что неразрывно связана, в моем воображении, с настоящим и будущим.
Кое-кто уже успел со мной поговорить и дать хороший совет — забыть про Полину. Потому, что она обречена. Ей больше не стать ни женой, ни матерею, ни тем, кого называют «человек».
В этот день на меня накинулась какая-то старуха, ругаясь и махая кулаками. Я так и не осознал, что ей нужно…

Я помню своего учителя по литературе — умную добрую женщину. Она как-то высказалась о том, что «любви в этом мире не существует. Ее заменила необходимость». Мы тогда были слишком высокомерны и уверены в себе, чтобы принимать мнение старших всерьёз.

Уже почти стемнело, как я услышал за спиной усталый мужской голос. Я обернулся. Меня догонял человек моего возраста, в темной куртке, и с рюкзаком за плечами. Он спросил о чем-то, мы перебросились парой слов, поняв что нам в одну сторону, пошли рядом.
Тяжесть на душе позволила высказаться первому встречному. Спутник выслушал меня с терпеливостью и интересом. Потом сказал:
— Все же, зря вы ушли. Она поправится, я уверен. Не слушайте никого, даже ее саму, эту девушку. И она может ошибаться. Надо потерпеть.
Я поблагодарил и ответил, что больше так не смогу.
— Вы пытаетесь убежать от самого себя...- сказал он. — Но это не возможно, уверяю. У вас всегда в голове останется Полина, даже неживая. А она выживет!
Я посмотрел ему в лицо. Мой спутник вздыхал и с трудом передвигал ноги. Та уверенность, которую он выразил, мне показалась необычной. Как и живой интерес к нашей судьбе.
Затем он вымолвил:
— Это я виноват… Недосмотрел.
Человек этот мне все более казался странным. Я заметил в его глазах необычный блеск и решил, что мне не стоит с ним спорить. Каждый из нас имеет право пребывать в собственном иллюзорном мире, принятом однажды, и утвержденным с годами.

Как-то, случайно я проник в мысли Полины, когда мне попался ее дневник, каким-то образом оказавшийся в ящике моего стола. Я пробежался по строкам и мне стало страшно. В тот раз я впервые ощутил, как темная ночь коснулась моей души, не повредив ее вследствие закрытости. Но мрак продолжал оставаться где-то вблизи, лишь изредка вклиниваясь в наши отношения.
Тогда Полина ещё оставалась живой, хотя и задумчивой девушкой, которую я очень любил.

— Она безнадёжна, — сказал я, обращаясь к попутчику.
Тот печально взглянул на меня и повторил что виноват.
— В чем же ваша вина? И, кстати, кто вы? — спросил я его.
Он назвался Тимофеем и высказался неопределённо по поводу своего участия в судьбе Полины, что я расценил как признак помешательства. Впрочем, моя душа до того опустела, что мне не было дела ни до чего. Я все отпустил на воздух, и сам им хотел стать.

Никто не знал, что случилось. Выяснить причины падения Полины из окна на пятом этаже, не удалось. Она больше молчала и говорила, что это случайность. Но мне не верилось в такую случайность. Этим я ее раздражал. Она ушла от меня, закрывшись больничным одеялом. Я так и не вошёл в ее душу.

Тимофей довольно внимательно продолжал слушать, что-то советовал. С ним было приятно общаться. И мы нашли общий язык.
Он мне высказал откровенно:
— Вы бьетесь о стену неизвестности, уже не веря ничему… В этом беда. Нужно больше верить. Вера может помочь, по себе знаю…
— Этот мир не предназначен для счастья, — ответил я с иронией. — Любовь лишь призрак. Мелькнёт как молния и растает.
Я вспомнил свою учительницу и ее слова, в правдивости которых сейчас убеждаюсь.
— Мы живем в мире необходимости, а не счастья. Не нам это выбирать.
Тимофей учтиво замолчал. Обдумывая что-то, пнул ногой попавшийся под ногу камень.
Мы двигались в темноте, под светом фонарей, в ветре и шуме пробегающих автомобилей.

Полина не хотела умирать. Ее нежное лицо с светящимися прозрачной глубиной глазами, было светло.
Она принимала мое внимание и, как мне казалось, давала повод думать о взаимности. Я чувствовал, что влюблён в неё всем сердцем.

Неожиданно Тимофей оборвал видение. Он произнёс:
— Я могу показать вам другой мир…
— Как? Какой мир?
— Тот мир, в котором существует любовь. Настоящий! — Сказал он с жаром.
На мой вопросительный взгляд, слегка помявшись, ответил что является потомственным магом-гипнотизёром и может внушать людям ощущение счастья. Кому это необходимо.
Моя душа была настолько истерзана, что мне ничего не оставалось как принять его предложение. Мы присели на брошенную кем-то огромную покрышку. Он закрыл лицо руками и пробыл в таком положении некоторое время. Вероятно, Тимофей хотел сосредоточиться. Затем он попросил меня закрыть глаза и слушать его с особой внимательностью. Он начал что-то говорить, почти шепотом.

Шум дороги оглушал меня, и я всецело отдался звукам, приходящим снаружи. Через грохот бесконечного движения до моего слуха доносились слова, произносимые рядом сидящим человеком. Они слипались воедино, превращаясь в непрерывную реку, в воды которой я погружался.
Спустя некоторое время течение сгустилось, стало медлительным, и наконец, остановилось.
Я провалился в яму забвения, оказавшись в окружающей меня тишине.

Я увидел невысокое здание без окон, напоминающее одинокую мастерскую.
И вот передо мной вход. Я открываю дверь, переступаю порог и осматриваюсь. Безлюдно и тихо в нем.
Вижу длинный коридор, уходящий от меня в цепочке огней. И двери; множество дверей. Меня влечет любопытство, я хочу знать что внутри.
Подхожу к ближайшей двери, осторожно нажимаю на ручку, которая с лёгкостью подчиняется, растворяю и вхожу.
Моему взору представляется помещение в голубом свете.
Я увидел туго натянутые светящиеся нити, бессчетное количество, поперёк помещения. От нитей исходил звук, напоминающий гудение проводов. Я дотронулся пальцем до одной, и она поддалась мне. Дотронулся до другой — и та тоже. Тогда я взялся всей рукой и сдвинул их в сторону, чтобы увидеть что за ними. Там было широкое ничем не заполненное пространство, настолько огромное, что не поместилось бы ни в какую комнату. Это меня ошеломило. Я убрал руку, а потом снова сдвинул их, желая рассмотреть.
В этот раз за стеной из нитей находилась такая же, нитеобразная стена, но гудящая по-своему. Один звук накладывался на другой, и мне показалось, что в этом гудении я слышу слова.
Можно было ещё долго смотреть на это ограждение, которое, казалось, состоит из живых ниток, и думать что на самом деле это — настоящие человеческие эмоции и мысли, сведенные в одном месте, как телефонные линии.
Но я поспешил в другую комнату.

Уходя вглубь коридора, в каждой из комнат я встречал нечто необъяснимое для своего ума. Где часто внутренняя часть помещений зрительно не соответствовала внешним размерам здания.
Я определенно уже это видел.
Но где? Неужели во сне? И этот сон теперь повторяется?

2.

Когда я вошёл в очередную комнату, меня окружили люди, похожие друг на друга, в которых не угадывалась ни мужская суть, ни женская. Я оказался в кругу несущихся с быстротой голосов, перебиваемых и монотонных. В потоке их звуков, почему то, я искал голос Полины…

Кадры иллюзии сменяли одна другую. И каждый новый шаг приносил стойкое ощущение падения в неизведанное, что невозможно было остановить. Я растворялся, становясь лишь атомом среди миллиардов таких же как я, несущихся в едином потоке времени.

Ранее, в голову мне приходила мысль, что этот мир похож на игру «тетрис». Простая геометрическая фигура имеет целью найти именно своё место, чтобы выполнить основную задачу — быть кирпичиком в строительстве здания будущего.
Иная, более сложная фигура, для этого не подходит — ее не соединить с другими.
Каким бы разносторонним ты ни был, внешний твой облик обязателен — это простая однообразная фигура.
Многогранность, неповторимость — всего лишь осколки разбитых тел, не пригодных более для строительства.

Я искал ее, изучая каждую чёрточку и каждый звук здесь слышимый, понимая, что Полина — только темный силуэт в моем сознании, и теперь любое прикосновение к ней смертельно опасно.
Я видел злобу в глазах окруживших меня людей, пытающихся до меня дотронуться. Я боялся подумать, что где-то там, в толпе однообразных лиц — скрылась навсегда любимая девушка. Кубик из игры разбился в дребезги, и теперь это здание не собрать.

Коридор был бесконечен, и я входил во все открытые двери.
Но вскоре меня разбудил голос Тимофея. Я увидел его лицо на фоне темного неба.
Он сказал:
— Я больше ее не оставлю… Слышишь? Не думай ничего…
Она там.
Затем он исчез, обдав меня движением воздуха, словно поблизости промчалась огромная птица.

И я снова оказался в длинном коридоре. Свет мерцающих на стене ламп был слаб, и я с трудом обнаружил новую дверь.
В комнате, на полу лежал человек. Приблизившись, я увидел старуху, и я узнал ее. Это была та самая, которая кинулась на меня в больнице. Только теперь она изменилась, ее волосы безжизненно растрепались, а лицо провалилось в застывшей гримасе. Ее тело покрывал больничный халат. Она была мертва.
Отстранившись, я с горечью подумал, что этот ужас будет преследовать и дальше. И хотел было уйти. Но необъяснимое чувство тревоги меня остановило, и я снова приблизился к старухе. Ее рука лежала на бедре и свет падал на неё, что давало возможность рассмотреть. Я присел рядом. Тонкие пальцы сложились в изгибе, уткнувшись ногтями в ткань халата. Рука была почти без морщин, как у молодой женщины. Я почувствовал легкий укол внутри: рука была очень похожа на ту, почти безжизненную, руку моей девушки, до которой я дотронулся в палате. Дикий холод мной овладел. Я дернул старуху и повернул ее. Передо мной лежал страшный человек, обезображенный смертью. Это была Полина.
Я вскочил и крикнул. Ужас сотрясал меня. Я не мог смотреть на ее тело. Отвернувшись, я пошёл к двери. Но вместо того чтобы открыть ее, я остановился.
Мной вдруг овладела безумная мысль. Вспомнился Тимофей, который говорил что можно изменить даже будущее — эти слова я слышал перед тем как уснуть, и сейчас они отразились во мне с необычайной четкостью. Слова о том, что это может стоить даже человеческой жизни; жизни человека который осмелится повернуть все вспять.

Мне грезилась автомобильная дорога, по обочине которой я шёл неизвестно куда.
Зачем? Зачем мне пытаться убежать от очевидного, ясного как день?
Я не представлял как можно жить без Полины, и зачем?

Я подошёл к телу девушки, встал на колени и поцеловал ее в губы…

Я тронул ее руку, мертвую и холодную как камень. И слезы покатились из глаз.
В следующую секунду я почувствовал будто мою шею охватило кольцом, сжимающим дыхание. От нехватки воздуха помутнело в голове и я упал, здесь же, рядом с моей мёртвой девушкой…

Сложно выразить словами то, что воспринимается эмоциями.
Я прохожу по мосту; за ним тропа витиеватой спиралью уходит вверх и я могу видеть одну только кирпичную стену, куда она упирается.
Это здание больницы, без входа, с окнами плотно зашторенными изнутри. Намереваясь идти дальше, я не расшибаюсь о стену, а прохожу внутрь ее, в беззвучное пространство лестниц и коридоров, лабиринтами разбегающихся в разные стороны; блуждая по ним можно оказаться в пустом огромном помещении, непонятно как оказавшимся внутри этого здания.
Я стою перед дверью с номером на металлической табличке. Надо войти внутрь, но не решаюсь. В моей душе смятение и страх — ведь я не знаю что за этой дверью. Внезапный сквозняк приносит знакомый запах формалина, и приоткрывает дверь.
В палате никого нет, все кровати убраны. На подоконнике в бутылке — увядшая гвоздика.
Я опоздал. Все произошло так быстро, что никто не заметил.
Перед ступенями лестницы на меня кидается какая-то старуха, махая кулаками. Будто бы она меня знала ранее, и сейчас почему то — ненавидит. Я отмахиваюсь. Выбегаю наружу — во двор, где высокие деревья скрывают меня.
Это видение меня не отпускает, я переживал его уже много раз, всякий раз просыпаясь в холодном поту.

Пробегающие мимо фонари превратились в нескончаемую световую линию. Коридор мчался мне навстречу…

3.

Я вскрикнул и проснулся…
Почувствовал сковавшую меня боль.
Я лежал на сырой траве, подсунув под голову рюкзак. Спина и ноги болели, одежда пропиталась влагой мелкого ночного дождя.
Видимо, день уже клонился к вечеру. На небе висели тучи, часто закрывавшие солнце.
Я медленно, тяжело поднялся и присел на покрышку, лежащую тут же. Мне вспомнилось, что вчера я сидел на ней, а рядом был человек, с которым вместе пришли.
Я вспомнил о нем, и оглянулся. Широкое поле тянулось вдаль, до полосы леса. Тимофея не было.
Автомобили с шумом проносились мимо, и высокая трава укрывала мой ночлег.

Я все для себя решил. Слова Тимофея звучали в моей голове как последняя надежда.
Я вышел на обочину, и через некоторое время остановил машину, которая ехала в сторону города.

Когда, проскочив через заслон дежурного, я зашёл в палату, то увидел там многих — сидящих, лежащих, но Полины не было. Ее постель была пуста и заправлена, и меня это напугало. Я вышел едва дыша от тяжёлого сердцебиения, наткнувшись на что-то, и чуть не падая.
Узенький коридор с большими окнами мелькнул в моем сознании, и я услышал голос бегущих людей, пытающихся поймать нарушителя. Я побежал, но внезапно почувствовал резкий удар сбоку.
Это были дверцы случайно открывшегося шкафа, о который я с силой ударился. И погрузился в темноту.

Время остановилось и сделалось мгновением или вечностью.
Пока наконец, сквозь мрак не пробилась бледная полоска света. Я открыл глаза.
Передо мной находился белый потолок.
Некоторое время, не шелохнувшись, я привыкал к яркому свету и тишине. Попытавшись привстать, я повернулся на бок, и услышал торопливые шаги в мою сторону.
Я оглянулся. У моей кровати стояла Полина. Такая же стройная и милая, какую я знал её всегда.
Она застенчиво улыбнулась и сказала:
— Привет!
Я смотрел на неё и молчал, соображая — сон это или явь; потом тоже сказал:
— Привет!
И добавил к этому:
— Сколько же я тебя не видел ...!
Она слегка покраснела, и отвернулась. Мне показалось, что по ее щекам покатились слезы…

Спустя год, как-то вечером, когда мы вдвоём гуляли в городском парке, я обнял Полину и неожиданно для себя, сказал ей шепотом на ухо:
— Теперь у нас все будет хорошо. По крайней мере, я знаю, что Тимофей тебя больше не оставит…
Полина с удивлением посмотрела на меня и спросила:
— Какой такой Тимофей...? Я не знаю никакого Тимофея…
Я улыбнулся, и загадочно прошептал:
— Зато он тебя знает… Но ты не думай об этом. Ничего особенного. Он, может быть, обычный ангел…