#Сказка_мотиватор #Не_мое_небо

Взгляд устремлен ввысь — и сердце замирает. Голова кружится от этой голубой бесконечности. Маленькая луна висит белым пятнышком в безмолвной синей безмятежности.
В небе — Небесная птица. И промелькнула мысль: «Всё же моя судьба — земная, и разделю я её с земным созданием». К чему это? Птица парит у края луны, не издавая ни звука. Я наблюдаю за её полётом. Наблюдаю — и нарушать эту идиллию не стану.
Но вот она спускается. Я смотрю ей в глаза — зеркальные, зелёные, с оттенком оливы и чёрного перца. Мысли путаются. Сколько хотелось сказать — и вдруг понимаешь, что слова лишь мешают понимать друг друга. Птица молчит, и я молчу. Странное создание, которое я сама себе наплела в мечтах, наделила всеми достоинствами, поверила в суть того, чего не было. А потом решила: да, красивая, да, свободная, и со мной ей оставаться не хочется. Но пустая… Жаль, но пусто. Ради неё не хочется умереть.
А какая-то третья сторона — не звезда, не солнце, что-то земное — скрежетало около птицы, пыталось навесить ярлыки, и с мнимой заботой два змеёныша сплетались хвостами. Птица заплакала. Не хотела верить им. Крупная, прозрачная слеза оставила влажную дорожку.
Вспомнились слова Маленького принца: «Хотел бы я знать, зачем звезды светятся. Наверно, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою». И, совсем задумавшись, я сказала: «Лети. Может, ярлыки потеряешь, а может, рассвет тебе откроет то, что пока не ясно. Пролетев над пустыней, ты поймёшь: родник в ней найти трудно, почти невозможно. Зато миражей — сколько угодно великолепных… Но с этим ты уже встречалась».
Чувства дороже всего на свете, но мы ведём себя так, будто есть что-то ценнее их. А ты, Небесное создание, склонна прятать чувства глубоко, замораживать, охлаждать. Лишь изредка, прикрывшись аватаром старого Антуана, где-то выплёскиваешь негодование и ревность. Но и это — не то… Это — на планете любви. А в жизни реальной? Может, стоит перезагрузиться — и попробовать нежность…

Ведь так этого хотелось… и в начале, и сейчас. Но Небесная птица стоит на своём эмоциональном рубеже, уставшая от битв, но уже сильная и опытная. Она в ожидании. И вот тут в её жизнь входит — или уже вошла — энергия совместного созидательного труда. Она приносит с собой не просто тепло, а вдохновение, энергию и «искру». Начало чего-то важного, прочного, заряженного общим смыслом. Вот он, источник обновления.
Я наблюдаю за этим процессом трансформации и всё же ощущаю пустоту, а не наполненность.
Я смотрю на неё, на эту Небесную птицу, чьи крылья теперь отливают не тёплым углем надежды, а холодным лунным серебром и прозрачностью чужого рассвета.
«Почему с кем-то другим?» — этот вопрос не был брошен в пустоту. Он повис между нами, звенящей тишиной, как тот самый ярлык, который ей так отчаянно хотелось сбросить. И я ждала ответа, зная, что он будет тихим. Небесные птицы не кричат. Они объясняются шорохом перьев и молчанием, которое плотнее и громче любых слов.
Она медленно опустила взгляд с неба на землю — на ту самую, земную, судьбу, о которой я когда-то подумала. В её зелёных, оливково-перцовых глазах уже не было слёз. Была ясность. Та самая, которая приходит после долгого полёта над пустыней, когда уже не обманешься миражами и наконец узнаешь цену единственному роднику.
Небесная птица сделала лёгкий взмах крылом, не для полёта, а просто так, от избытка чувства, которое уже нельзя было удержать внутри.
«Ты знаешь», — сказала она, и в глубине её глаз мелькнула та самая «искра», холодная и яркая, как далёкая звезда, — иногда, чтобы найти свою звезду, нужно сначала перестать смотреть на небо. Опустить глаза и увидеть того, кто уже давно держит фонарь, освещая тебе путь к ней».
И она повернулась, уходя в сторону луны, которая начинала розоветь на краю неба. Не в одиночку. Уже угадывалась вторая тень —цепкая, требовательная, взлетающая рядом, в унисон.
Я осталась смотреть им вслед. И в сердце, вместо новой, щемящей пустоты, возникло странное, тихое понимание. Иногда любовь — это не владение прекрасной птицей. Иногда это — умение вовремя открыть клетку, даже если она сплетена из самых прекрасных грёз. И понять, что её счастье в другом небе, — это и есть последний, самый трудный и самый чистый дар. Нежность не к ней, а к собственным прошедшим чувствам. И я тут — как понимающий свидетель… а где-то высоко, почти у самой растворяющейся луны, две маленькие, тёмные точки медленно сливались в одну в пушистой дымке просыпающейся синевы.