Ф-111

У него работа была — доносчиком.
Да, так это звучало. От слова «донести» — что означает взять с собой то, что просят, и принести по указанному адресу.
И за это ему платили деньги.
Приходилось носить разные вещи: коробки из магазина, пакеты с продуктами, лекарства — вообщем все, что в данный момент нужно людям.
Он любил свою работу, любил ходить пешком, знал многие интересные места, и за столько времени работы доносчиком, сумел изучить местность, ходы и выходы, и их особенности.
А район здесь непростой. Мелкие улочки, с проходами, с домиками, садами, участками — иногда огороженными заборчиками, иногда нет — гуляй где хочешь. Бывало напорешься на пьяненького хозяина, в похмельных парах чувствующего себя наполеоном перед битвой, и тогда уноси ноги. Или бабушка-колдунья, с виду неприметная и ласковая, напоит втихаря отваром из свежих мухоморов, успокоит и утешит… И будет шептать что-нибудь на ухо, когда придёт время уходить, а перед глазами — малиновые деревья и солнце в крапинку.
Впрочем, обычные садоводы-любители не представляли опасности. Почти. Только скажи им правильно — о хорошей погоде, о своём прекрасном настроении, и не забывай дарить людям улыбку. Вообщем, нести тепло и радость он умел.
Ведь он — доносчик. Его работа — помогать людям.

Среди заборчиков, в тихих улочках, где только зелень и солнце, имелся особенный, известный всем проход, соединяющий два района. Этот проход называли словом «ливер», потому что он не был прямым, а изгибался крючком, наподобие колбасы. Он значительно сокращал путь, когда приходилось нести сразу много, и в разные места.
Летом «ливер» обрастал высокой крапивой и травой, до такой степени, что она почти скрывала его. Крапиву иногда стригли, если находился доброволец, которому не было лень.
Зимой тропа забивалась снегом, и так же была труднопроходима.
Но весной, когда ещё ничего не выросло, а снег уверенно таял — ходом многие пользовались.
И доносчик часто пробегал по нему.

По одну сторону здесь высился металлический забор, скрывающий все за собой. По другую — тоже забор, но бетонный и по-меньше. И если встать на носки, можно было увидеть двор: теплицы, аллейчики, скамеечки, детские игрушки, раскиданные повсюду. Затем забор заканчивался, и начинался другой — из некрашеных досок, притесанных друг к другу кое-как. Даже не интересно было смотреть что там, внутри. Но и этот забор заканчивался, а за ним шёл совсем простенький, в человеческий рост, из тонких реек, успевших за давностью лет подгнить. И там где заборчик совсем развалился, была натянута сетка-рабица.
За забором располагался сад, в глубине которого строем стояли фруктовые деревья. А перед ними — открытая площадка, и одинокая яблоня в стороне, раскинувшаяся ветками направо и налево.
Где-то поодаль виднелся старый бревенчатый дом, и судя по всему, здесь люди не жили, а только лишь появлялись.
Участок, казалось, оставался в запустении. Довольно широкое свободное пространство совершенно никак не использовалось. Здесь не было хозяйственных построек, не было скамеек, не валялись брошенные игрушки, не росла капуста на грядке.
Лишь мелкая травка покрывала всю территорию, и вот эта яблоня — с раскидистыми ветвями, под высоким голубым небом.
Проходя мимо, он искоса поглядывал туда, и всегда его что-то привлекало. С одной стороны, удивительно, когда видишь столько земли, совсем ничем не занятой. С другой стороны, ведь можно здесь гулять, и фантазировать: чтобы такое сотворить, чтобы наполнить свою жизнь яркими красками.
Например, здесь можно построить высокую башню, а на самой верхушке её расположить маленькую комнатку-обсерваторию, и наблюдать за звёздами, светлыми летними ночами.
Он иногда думал об этом. Его привлекала мысль что где-то существуют иные миры, и если их невозможно увидеть, то хотя бы вообразить — ведь можно?
С течением времени ничего за заборчиком не менялось. Ни разу не встретился ни один человек, и от этого площадка представлялась ему почти таинственной. В голову вселялись разные мысли, а воздух рисовал картины из мечтаний.

Виталий Андреевич привычным движением опрокинул бутылку, вылил остаток её содержимого в граненый стакан, и залпом выпил. Затем сморщился. Когда вновь посмотрел на своего соседа, глазки его уже блестели.
Виталий Андреевич добродушно улыбнулся и хлопнул ладонью по столу.
— Вот так, молодой человек… Бывало. Всякое бывало.
Сказав эти слова, Виталий Андреевич с минуту молчал, а потом заметно погрустнел. Сказал ещё:
— Я не хотел… Но на тот момент у нас ничего лучшего не было… Увы.

Сидящий напротив паренёк внимательно слушал, иногда спрашивал, но больше молчал.
Сегодня Виталий Андреевич рассказал историю о трагическом случае, произошедшем в период его службы в армии. Молодой офицер руководил расчетом зенитно-ракетного комплекса, в далекие годы вьетнамской войны.
Удачный ракетный удар расчёта поразил летящий на большой высоте военный самолёт. Это был американский бомбардировщик Б-52, который загорелся и упал. И по жуткой случайности, упал на деревню.
Виталий Андреевич очень тяжело вспоминал этот случай, который так и остался его болью, спрятанной в глубине души.
Но с войной не поспоришь, она как бульдозер, сносит все на своём пути.

Доносчик знал многих, и много историй сохранялось в его памяти. Как и эта. Он не забудет её.
И его многие знали, ведь он присутствовал, он находился рядом когда требовалось, когда было даже необходимо. Из уголка комода доставалась бутылочка, и за тихими разговорами, мир снаружи менялся, приобретал необычные цвета.
В этом и заключалась его работа, ведь он был — доносчиком.
А в безмятежном уголке планеты оставалось множество миров — из одиноких воспоминаний, взглядов и разочарований. Они просто висели в воздухе, составляя в сумме тот самый, величественный «воздушный замок», столь же величественный, как и лишний, и совершенно бесцельный, как и сами эти люди.
Виталий Андреевич проводил его до ворот. Собутыльники пожали друг другу руки, и разошлись.
В его представлении Виталий Андреевич так и остался невысоким толстеньким старичком, который когда идёт, размахивает руками, отчего напоминает гнома из детского мультфильма.

Доносчик почти не пил, но слушал, и истории чужих людей жили в нем, как в огромном зале галереи живут картины — и каждая несёт в себе неповторимый живой образ мира.

День угасал. Под ногами хрустел талый снег, а длинные тени создавали прохладу, будоражили воображение.
Он свернул и теперь двигался через «ливер». Иногда проваливался, или натыкался на брошенный кем-то мусор. Повсюду валялись пустые бутылки, раздавленные жестяные банки, куски стекла и упаковки. Все, что скопилось под снегом долгой зимой.
Доносчик не замечал препятствий. В нем сейчас гудел какой-то особый, внешний космос, ошеломительный в своей многогранности, и смирении.
Он шёл, размышляя что бы хотел, что могло бы произойти в его жизни и изменить её.
Ведь после определённой пройденной точки, нам кажется, что больше ничем нас не удивишь, и не обрадуешь. Мы привыкаем ко всему.

Внезапно он услышал шум, доносящийся сзади, затем звук реактивных двигателей, а после грохот, и что-то огромное и стремительное пронеслось прямо у него над головой.
Молодой человек интуитивно пригнулся и смотрел вслед большому самолету, который летел необычайно низко. Из сопел его двигателей исходило синее пламя, а с консолей крыла срывалась белая струя взвинченного воздуха.
Самолёт пролетел, оставив после себя на душе бурю восторга, и любопытства, потому что ничего подобного здесь не было.
Молодой человек шёл, пытаясь припомнить силуэт, и всякий раз приходило на ум, что это был американский самолёт.
Вскоре, по памяти, он опознал его. И получилось совершенно необъяснимое: истребитель — бомбардировщик Ф-111, которого впервые применили во Вьетнаме. Такие самолеты мгновенно появлялись, и также быстро исчезали, растаяв в воздухе, потому что летали очень низко. И большой удачей считалось, если удавалось сбить его, а в особенности захватить целым, неповрежденным.
Доносчик двигался, и мысли ударами тока прыгали в его голове.
Откуда он здесь? Как могло случиться, что давно устаревший, больше не летающий нигде, самолёт, оказался над головой, будто он только что выскочил из далекого прошлого? Из войны, происшедшей за несколько тысяч километров отсюда.
На секунду пришло сомнение: видел ли он что-то на самом деле? Или же все — галлюцинации? Вызванные необычайно сильно подействовавшим рассказом Виталия Андреевича?

Он размышлял размашисто, как художник, который наносит фон будущей картины — большими мазками, сливающимися и переходящими друг в друга.

«Ливер» же его вёл в одном-единственном направлении, через сырость и вечернюю тень.
Забор из досок закончился, и открылась широкая площадка, кое-где в сугробах, не успевших растаять, растёкшихся лужицами.
С краю площадки все также находилась яблоня, совершенно голая, и спящая.
Он пробирался, смотря себе под ноги, и краем глаз изучая площадку, которая была ему так знакома.
Но сейчас что-то здесь изменились.
Молодой человек остановился, и огляделся.
В десятке метров от него, за забором, находился внушительных размеров металлический объект, спрятанный в тени группы деревьев.
Человек вздрогнул, и силуэт металла бросился ему в глаза.
Перед ним, на земле, частично войдя в неё, лежал самолёт — тот самый, который возник в воображении, стремительный истребитель Ф-111.
Его киль, закрывающий часть неба, имел характерную форму, которую ни с каким другим самолетом не спутать.
Молодой человек почувствовал холодок по спине.
Этого самолёта здесь никогда не было!
Это совершенно не возможно!
Самолёт был окрашен в темные цвета, и почти везде краска выцвела, отчего казался он весь покрыт белесыми пятнами, а большие чёрные буквы на киле “UH” едва различались на общем фоне.
Самолёт лежал в снегу, под ним растаять он ещё не успел. Крыло, прижатое к фюзеляжу, мрачным монолитом висело над землёй, и капельки воды падали с его законцовки.
По всей видимости, самолёт пролежал здесь не один десяток лет, и многие участки уже обветшали, став просто старым железом, обросшим кустарником.
Рядом с ним, ближе к забору, находился массивный заострённый цилиндр — топливный бак; а чуть подальше на земле лежал полукруглый предмет, из мутного стекла, весь в трещинах — по видимому, часть остекления кабины.
Открытая кабина говорила, что если произошла авария, то пилоты смогли выбраться и значит, остались живы.

Он смотрел, и все что он сейчас чувствовал — это удивление, и необычайный восторг.
«Мечты материализуются, если сильно захотеть» — звенело в его душе. Ведь и правда, смотря на пустой заброшенный участок, он много раз приходил к выводу, что — будь люди умнее — они обязательно могли бы использовать это место в возвышенных целях.
И да, действительно, хотя бы просто сохранить старый самолёт, потому что он — нечто большее чем просто техника, и это чудо, дарованное людям.
Он много раз в своём воображении видел здесь Ф-111, совершенно фантастический, как корабль пришельцев.
Вскоре стемнело, площадка погрузилась в тень, и металлический силуэт совсем потерялся.
Молодой человек, блуждающий в своих грёзах, теперь видел мрачное военное небо, и огромных птиц, кричащих звонко и неистово, выискивающих свою жертву. С высоты, сложив крылья, огненный охотник — громовержец кидался на цель, уничтожая её, сметая в прах своего врага.
Небо мелькало от вспышек и рева несущихся от земли стрел, и если стрела попадала в охотника, безумный вопль сотрясал землю, и горе тому на кого упадёт эта птица.
Иногда раненый громовержец приземлялся и бил, в безумии, крыльями, колотил клювом до тех пор, пока не гасли его красные от злости зрачки, и глаза закрывались навеки.

Доносчик стоял, прижавшись к забору, не шелохнувшись и всматривался в темноту. Звезды редкими огоньками зажигались над ним.
Он видел, как приземлившийся в джунглях самолёт обступают солдаты, как пилоты сбросив прозрачный колпак, прыгают на землю, с сложенными на затылке руками, пытаются говорить чужим языком, и их уводят за деревья. Он видел как мрачные люди в широких остроконечных шляпах, острыми тесаками рубят ветви, и закидывают ими самолёт, чтобы с воздуха он был неотличим от леса.
Война приоткрыла окно в прошлое, и грохот реактивных двигателей, взрывы, крики людей — вырвались оттуда.
Он наблюдал за происходящим, и уже страх наполнял его душу. Он ждал что-то… Но этого не произошло.
Доносчик крикнул, потом удалил, отчего забор зашатался, и несколько реек упало к его ногам.
«Все! Хватит! Больше не надо !» — сказал молодой человек. Закашлял от резко выдохнутого воздуха, посмотрел ещё раз во мрак, и медленно пошёл дальше, вдоль забора.
Он шёл уже быстрым шагом, в кромешной мгле, когда «ливер» вывел его на освещенную улицу, по обе стороны которой располагались жилые дома.
Аккуратные, чистые, светлые дома, в которых люди отдыхали, смотрели телевизор, ужинали, готовились ко сну.
Он зашагал вперед, в свете фонарей, то освещавших его, то вновь погружаясь в темноту.
Он прислушивался к тишине, необычной и странной, погрузившей его в себя полностью, целиком.