Рождение (Глава 4)

Дэни очень волновался. Несмотря на то, что он видел будущее и знал, что всё получится, внутри у него всё равно всё сжималось. Такое он затеял впервые за всю вечность. А вы бы на его месте не волновались?
Наконец, приготовления были закончены. Дэни использовал ту органику, что уже была под рукой на планете, но работал с ней так, как ювелир работает с редчайшим камнем. Аккуратно, с какой-то особенной, щемящей любовью он лепил каждую частичку: сплетал сосуды, укладывал внутренние органы, выстраивал нейронную сеть мозга — сложнейший лабиринт, по которому скоро побегут первые мысли.
Перед самым важным шагом Дэни бережно перенес еще безжизненное тело в густую прохладную тень. Он не хотел, чтобы мальчик, открыв глаза, испугался или был ослеплен ярким полуденным солнцем. Всё должно было быть идеально.
— Ну, всё. Пора, — прошептал он самому себе, чувствуя, как колотится сердце. — Назову тебя Адамом.
Дэни наклонился и вдохнул в неподвижную грудь искру жизни — ту самую «душу», о которой потом напишут тысячи книг. И Адам сделал свой первый, настоящий вдох.
Получилось!
Мальчик открыл глаза. В них еще не было опыта, только чистое, кристальное любопытство. Он уставился на того, кто сидел рядом.
— Привет! — Дэни широко улыбнулся и помахал рукой. — Я — Дэни.
— А я… я Адам, — голос у него был тихий, неокрепший, но уверенный.
— Я знаю, — хмыкнул Дэни. — Это же я тебя сделал.
— Как это — сделал? Когда? — Адам попытался шевельнуть пальцами, изучая собственное тело.
— Прямо сейчас! Ты существуешь всего несколько секунд.
— Да? А раньше… меня что, совсем не было?
Вы, конечно, можете спросить: как это Адам, едва появившись на свет, сразу заговорил? Откуда он вообще знал слова? А как, по-вашему, новорожденный олененок уже через несколько минут после рождения встает на дрожащие ножки и идет? Откуда он знает, как это делать?
Появление Адама совсем не походило на то, как рождаются дети сейчас. Это позже человеческая природа изменится, обрастет правилами и подчинится жестким законам — тем самым законам, которые Дэни всегда терпеть не мог. Но до этого момента оставалось еще несколько лет.
А пока Дэни просто сидел в тени деревьев и ощущал нечто совершенно новое. Одно дело — знать теорию (а он знал её наперед, до самого конца времен), и совсем другое — чувствовать это самому. Живое тепло. Взгляд другого существа. Радость от того, что ты больше не один в этой огромной Вселенной.
И как же Данька радовался, когда всё получилось! Представьте, что вы целую вечность — абсолютно одни, — и вдруг у вас появляется друг. Настоящий. Живой.
Задумка Дэни удалась на все сто: мальчишка получился просто классный. Он был точь-в-точь как сам Дэни, только с копной светлых волос и глазами цвета летнего неба. Дэни так и планировал — он не хотел видеть перед собой свою точную копию. У него не было цели плодить новых аватаров. Таких кукол он мог наклепать сколько угодно, но с ними нельзя было даже поиграть.
Ведь каждый из аватаров был он сам. Это всё равно что пытаться обыграть самого себя в шахматы, сидя перед зеркалом: ты всегда знаешь, какой ход сделает противник, потому что этот противник — ты и есть. В такой игре нет азарта, нет сюрприза, нет жизни. Одна сплошная предсказуемость.
Но с Адамом всё было иначе. Он был создан по образу Дэни, но не был его зеркальным отражением. В отличие от бездушных копий, Адам обладал собственным «Я». У него были свои причуды, свои страхи и — что самое невероятное — своё мнение.
Он даже спорил с Дэни! Представляете? Существо, которое живет всего пару дней, начинает доказывать тому, кто стоит над временем и пространством, что вон та скала была бы красивее, если бы её покрасили в рыжий, или что бегать наперегонки с гепардом — честнее без использования телепортации.
И Дэни от этого просто балдел. Он хохотал до колик, когда Адам упрямо гнул свою линию. Это было именно то, ради чего он затеял весь этот сложный эксперимент с планетой: искренность, непредсказуемость и возможность услышать чужое «нет».
Дэни был по-настоящему счастлив. До этого он создавал себе лишь игрушки. Да, они были прекрасны. Звезды и планеты, кружащиеся в восхитительном космическом танце. Гигантские галактики — этакие облака из светящейся пыли. Квазары, исполинские фонари Вселенной, сияющие ярче миллиардов галактик. Ему нравилось сталкивать материю, наблюдая, как само пространство струйками стекается в центр массы, образуя то, что люди позже назовут «черными дырами».
Это было захватывающе. Всё это принадлежало ему: от бескрайнего космоса до безумного квантового мира, где лишь он, Дэни, был единственным вечным наблюдателем. Но во всём этом великолепии была одна дыра, которую не мог заполнить ни один квазар. Ему не с кем было этим поделиться.
А теперь у него был друг.
Вся Земля принадлежала им с Адамом. Они вместе придумывали глупые шутки, устраивали шумные потасовки в высокой траве и наперегонки бегали купаться к озеру. А ещё они спорили. О, как они спорили! Иногда даже ссорились. По-настоящему, до надутых губ. Но такие ссоры никогда не длились долго — в Эдеме обиды не приживались.
Они засыпали под открытым небом, и перед сном Дэни шепотом рассказывал Адаму о далеких мирах, которые сотворил, посвящая единственного друга в тайны мироздания. И однажды Дэни понял, что всю вечность существовал только ради этого. Вся красота космоса, все эти восхитительные плеяды и гигантские созвездия меркли в глазах Дэни по сравнению с Адамом. Теперь центром Вселенной было не сердце сияющих галактик, а этот светловолосый мальчишка.
Ради него Дэни вылизывал каждый холм, создавал прохладные реки, изумрудную траву и самых красивых животных. Вся вечность разделилась на «до» и «после».
Однажды они вышли на поляну, которую Дэни подготовил втайне. Адам замер, не веря своим глазам.
— Это что, трава? — спросил он, приседая. — А почему она такая… разноцветная?
— Это цветы, Адам, — гордо ответил Дэни.
— Цвета? — переспросил мальчик.
— Почти. Я назвал их цветами, потому что они состоят из разных цветов. Здорово, правда?