Глава 5 (Глава 5)

— Так… Стой-стой-стой… — я поднял руку, призывая его замолчать. Голова гудела. — Ты сейчас хочешь мне сказать, что ты…
Мальчишка замер с чипсиной в руке, выжидающе глядя на меня. В кухонной тишине было слышно, как гудит холодильник.
Я просто не мог произнести это слово. Оно застряло в горле, казалось слишком тяжелым, слишком пафосным для этой заляпанной крошками кухни.
— Ну, этот…, — я окончательно растерялся, чувствуя себя идиотом. И, запинаясь, выдавил из себя церковный штамп: — Аз… есмь…
Мальчик закатил глаза и фыркнул.
— Слушай, ну к чему этот спектакль? — он отставил тубу в сторону. — Ты ведь уже всё понял. Я же слышу твои мысли, они у тебя сейчас громкие, как пожарная сирена.
— Ну да, — буркнул я, пытаясь вернуть себе хоть каплю сарказма. — Всемогущий и всеведущий шкет. С чипсами.
— Вот так всегда, — вздохнул он, ничуть не обидевшись. — Я могу принять любой облик. Захочу — стану взрослым мужиком с суровым взглядом, захочу — женщиной. Могу обернуться любым зверем. Да хоть горящим кустом! — Мальчик вдруг весело прищурился. — Эту мою шутку люди до сих пор забыть не могут, всё ищут в ней скрытый смысл. Но именно этот образ… Ну, который ты видишь сейчас — он настоящий. Таким я был всегда, и таким останусь навечно. Понимаешь? Я просто не расту. Мне это не нужно.
Я открыл было рот, чтобы отпустить очередную колкую шутку, но слова застряли в горле. В голове лихорадочно крутилась одна и та же мысль: «Это розыгрыш. Дурацкий пранк. Где-то за кухонным шкафом точно спрятана скрытая камера, а этот мелкий артист просто гениально выучил сценарий». Я даже скользнул взглядом по углам, пытаясь разглядеть блик объектива. Ну не бывает так. Я стою посреди собственной кухни и на полном серьезе обсуждаю метафизику с десятилеткой. Либо у пацана феноменальная актерская игра, либо у меня самого поехала крыша на почве стресса и болезни, и всё это — просто очень реалистичный бред.
— Ладно, допустим, у тебя потрясающий дар убеждения, — я скрестил руки на груди, пытаясь вернуть лицу выражение холодного скепсиса. — И ты чертовски хорошо подготовился. Но если подыграть твоей фантазии… Значит, Бог — это мальчик? — наконец, я смог произнести это слово вслух. Оно прозвучало буднично и странно.
— А ты думал кто? — он искренне удивился. — Грозный дед с бородой? Типа, сижу я такой весь седой на облаке и только и думаю: как бы посильнее покарать каждого, кто пукнул в церкви? Серьезно?
— И всё же я тебе не верю, — отрезал я. — Знаешь что, мелкий? Если ты действительно Творец Вселенной, то докажи это. Прямо сейчас. Покажи мне какое-нибудь божественное чудо.
Мальчишка перестал болтать ногами и посмотрел на меня.
— Ты любишь фокусы? — тихо спросил он. — Ну, заставлю я эту кружку летать. Ты же всё равно начнешь искать рациональное объяснение. Магниты, голограммы, скрытые пружины… Такое тебе любой уличный фокусник покажет. Да даже заставь я прямо сейчас гигантского сияющего кита плыть сквозь облака над твоим домом — ты решишь, что это продвинутое лазерное шоу, рекламный щит на дирижабле или просто редкое атмосферное явление. Вы, взрослые, всегда защищаете свою скучную логику.
Давай лучше я напомню тебе лето, когда тебе исполнилось девять. Вечер, когда ты залез на старую яблоню, сорвался и сильно расшиб колено. Ты сидел в траве, размазывал слезы по грязному лицу и больше всего на свете боялся, что мама будет ругать за порванные штаны. Помнишь, что ты тогда прошептал в темноту, зажмурив глаза? «Пожалуйста, пусть никто не заметит. Пусть всё заживёт до утра».
Я замер. Спина мгновенно покрылась ледяным потом. Об этом глупом, детском случае не знал никто во Вселенной. Вообще никто. Я никогда не рассказывал об этом ни матери, ни друзьям. Это было мое личное, намертво похороненное воспоминание. Тогда-то защитные барьеры моего скепсиса дали первую серьезную трещину.
— Шорты я тебе тогда подлатал, — он подмигнул мне. — И колено к утру уже не болело. Ты еще решил, что тебе всё приснилось.
Он замолчал, продолжая беззаботно улыбаться, а я почувствовал, как в кухонной тишине рушатся последние остатки моей привычной картины мира. Спорить было бесполезно, отрицать очевидное — глупо.
— Ладно, — я вздохнул, понимая, что происходящее окончательно вышло за рамки разумного. — И как мне тебя называть? О, Всемогущий Творец?
— Зачем так сложно? — мальчишка беспечно пожал плечами, заглядывая в пачку. — Вообще, у людей для меня заготовлены тысячи разных имен, титулов и званий. Большинство из них ужасно скучные. Но друзья зовут меня Дэни, и мне это нравится. Коротко и просто.
Я молчал, пытаясь переварить этот образ: Вечность в шортах и с грязными коленками.
— Но если ты… такой, — я обвел рукой кухню, — то откуда взялись все эти списки грехов? Все эти «нельзя», «кары», «адское пламя»? Ты ведь просто хотел друга. Зачем было всё усложнять? Зачем выгнал его из сада?
Дэни вздохнул и зашуршал пакетом, выуживая последнюю чипсину. Его лицо на мгновение стало серьезным, почти печальным.
— Это долгая история, — тихо сказал он. — Понимаешь, когда у тебя появляется кто-то «Другой», ты рано или поздно понимаешь, что не можешь владеть им полностью. Ссора началась не из-за яблока. Яблоки — это пустяк. Всё началось из-за того, что Адам решил, что он уже слишком взрослый.