Снова один (Глава 8)

Дэни горько заплакал. Впервые за всю вечность его слезы были настоящими — солеными и обжигающими. Он сидел один посреди своего огромного, притихшего космоса и вспоминал их самые счастливые дни.

— Адам, закрой глаза! — Дэни буквально подпрыгивал от нетерпения, готовя очередной сюрприз.
— Опять какая-то новая еда? — смеясь, спрашивал Адам, послушно зажмуриваясь.
— Ага. Как ты всегда догадываешься?
— Ну, так сам же меня таким создал, — Адам хитро улыбнулся. — Я умный и любопытный.
— Тогда открывай глаза, любопытный умник!
На ладони Дэни лежала горсть ярко-красных ягод, пахнущих солнцем и летом.
— И как она называется?
— А это ты мне скажи. Ну, давай! Дай ей имя.
Адам осторожно взял одну ягоду, повертел её в пальцах и уверенно ответил:
— Клубняка!
— Ахаха, почему «клубняка»?
— Ну, смотри: клубни картошки растут в земле, а эта ягода лежит прямо на ней. Видишь, некоторые даже испачкались, как клубни.
— Ну ладно, — Дэни покатился со смеху. — Пусть будет «клубника».
— Да не клубника, а клубня… А, хотя знаешь, «клубника» — тоже звучит здорово! Пусть остается так.
— Получается, мы вместе дали ей название!
— Точно!

Это было так давно.
Библия не врала — Адам действительно прожил 930 лет. Но священные тексты забыли упомянуть самое страшное. Почти всё это время он был дряхлым, иссохшим стариком.
По задумке Дэни, разум Адама должен был оставаться вечно юным и развиваться бесконечно, приближаясь к его собственному. Но в мире «взрослых правил», который выбрал Адам, всё подчинилось тлену. Его разум костенел, чувства притуплялись, а память превращалась в пыльный чердак. Однажды этот седой старик, в котором уже невозможно было узнать того голубоглазого мальчишку, взмолился о юности.
Но способа не было. В мире строгих законов, которые Адам возвел вокруг себя, время нельзя было повернуть вспять. Тысячи его потомков к тому времени тоже выбрали «взросление», и изменить реальность для всех означало бы лишить их свободы воли — превратить в послушных аватаров.
— Лучше бы я никогда не появлялся на свет, чем вечно быть таким, — в сердцах прохрипел Адам.
И тогда Дэни сделал то, что шло вразрез с его созидательной природой. Он создал Смерть.
Это не было наказанием. Это был единственный способ вытащить Адама из его изношенного тела и забрать обратно — в свой альтернативный мир, где их ждала вечная юность. Дэни впустил в мир распад — то, что позже назовут вторым началом термодинамики. Это был единственный способ спасти тех, кто ему доверял, от бесконечных страданий в уродливой оболочке.
Чтобы соблюсти закономерность событий — а в выбранном Адамом мире без логики было не обойтись — Дэни, как истинный повелитель реальности, изменил саму причину появления этого мира.
Он провернул невероятный трюк: изменил прошлое из настоящего. Поэтому, даже если вы построите машину времени и отправитесь в глубокую древность, вы не найдете там Эдемского сада. В этой новой, «взрослой» реальности его просто никогда не существовало. Вместо божественного дыхания вы обнаружите там миллионы лет жестокого естественного отбора, случайных мутаций и медленной эволюции, которая лишь спустя эпохи породила разум.
Ученые называют это ретропричинностью. Эксперименты уже подтвердили, что на квантовом уровне будущее может менять прошлое, но человеческий разум слишком линеен, чтобы это осознать. А Дэни просто переделал декорации задним числом, чтобы Адам мог чувствовать себя хозяином своей судьбы в мире, где всё «объяснимо».
Однако перед этим он заботливо сохранил «резервную копию» своей Вселенной вместе с Солнцем и первозданной Землей в альтернативной реальности. Там они и остались — прекрасные и пустые.
Как описать этот истинный мир Дэни?
В нем никто не страдал. Это было пространство абсолютного изобилия. Растения там были не просто флорой, они были активными участниками жизни: они сами производили еду для людей, отращивая сладкие, сочные плоды специально на съедение. Дэни назвал их «фруктами».
Кое-что из этого истинного мира просочилось и в наш нынешний «мир скорби», хоть и в очень ограниченном, куцем виде. Например, тот самый симбиоз, когда растения и животные обеспечивают друг друга кислородом и углекислым газом. Или коровы, которые добровольно отдают людям молоко.
Но если вы думаете, что в истинном мире все были вегетарианцами, то вы глубоко ошибаетесь.
Дело в том, что некоторые виды животных — в основном те, что не относятся к млекопитающим — в мире Дэни тоже участвовали в этом великом обмене. Они добровольно и совершенно безболезненно отдавали части своего тела на съедение. Это было похоже на то, как дерево отдает яблоко: животное делилось плотью, а на её месте тут же, в считанные минуты, отрастала новая. Никакой боли, никакого страха — только чистая энергия и радость от того, что ты полезен другу.
Но в «кринжовой» копии мира, которую выбрал Адам, этот процесс был извращен до неузнаваемости. Священный дар превратился в жестокое хищничество. То, что задумывалось как добровольное подношение, стало кровавой охотой. У животных начали отбирать их плоть силой. Их стали убивать ради еды. Сама идея жизни «за счет другого» стала фундаментом новой реальности, которую Дэни наблюдал со стороны с тихой грустью.
Однако его прекрасный мир не остался пустым навечно. Понемногу он стал наполняться.
Первым вернулся Адам. Какая же это была радость — снова увидеть его юным, с тем самым чистым взглядом, без груза девятисотлетней усталости!
Потом пришел Авель. А затем всё больше и больше тех, кто не по своей воле оказался в «мире скорби», стали возвращаться к Дэни. Они начали сами строить этот мир вместе с ним. Настоящий, подлинный, счастливый. Дэни больше не был единственным творцом — теперь у него была целая компания соавторов. Они придумывали новые игры, строили города, которые не разрушаются, и создавали музыку, от которой расцветают леса.
Дэни смотрел на них и понимал: всё было не зря. Каждая слеза, пролитая в одиночестве посреди холодного космоса, стоила этого момента. Теперь его Вселенная была полна друзей, и игра обещала быть бесконечной.
Первое время после Ухода Дэни память о нем в мире скорби еще была жива. Потомки Адама рождались именно такими, какими их задумал Дэни — по его образу и подобию. В их глазах светилось то самое любопытство, а мир вокруг казался им огромной игровой площадкой.
Но это длилось недолго. Они оставались такими лишь первые двенадцать лет своей жизни. А затем, когда Земля завершала свой двенадцатый круг вокруг Солнца, наступало пугающее перерождение. Тела вытягивались, лица грубели, а голоса ломались, становясь чужими и низкими. Словно какая-то невидимая программа внутри них принудительно переключала режим с «игры» на «выживание».
Вместе с телами менялись и мысли.
Мало-помалу светлый, озорной образ Дэни стал вытесняться из сознания людей. Им было слишком трудно верить в Бога-мальчика, когда сами они становились тяжелыми, серьезными и смертными. Им нужен был кто-то, кто оправдал бы их собственную суровость.
И тогда они начали рисовать Его. Они придумали себе Бога под стать: такого же старого, дряхлого и сварливого, какими становились сами. Его изображали грозным старцем с седой бородой, восседающим на облаке и сжимающим молнии. Бескомпромиссным судьей, который только и ждет ошибки, чтобы покарать. Так «Данька» превратился в «Господа Саваофа», а веселье и смех сменились на страх и коленопреклонение.
Вы можете спросить: но разве Дэни не стар? Ведь он существует вечность! Разве это не делает его самым древним существом во всем мироздании? Может быть, он — просто дряхлый старик в теле ребенка? Не зря ведь в некоторых книгах его называют «Ветхим днями».
Но в этих рассуждениях кроется логическая ошибка.
В идеальном мире Дэни возраст определяется не тем, сколько ты уже прожил. Это бессмысленная цифра. Возраст определяется тем, сколько тебе еще осталось. Разве это не логично? Чем ближе ты к финалу, тем ты старее.
А Дэни будет существовать вечно. Его «остаток» — это бесконечность, которая никогда не уменьшается. А значит, он — вечный ребенок. Как и все его друзья. Старость — это всего лишь тень Смерти, а там, где нет Смерти, нет и стариков.