Шеренга
Сенига Возрастные ограничения 18+
эпиграф
Шеренга — это мир иерархии, оценки, сравнения. Мир, где всегда есть «лучший» и «худший».
1
Первого сентября Элионора Борисовна вошла в класс и положила на стол журнал. Класс затих мгновенно — физику она вела с шестого, и шутить с ней никто не привык. Строгая, умная, справедливая, любила порядок. И дисциплину.
— Здравствуйте. Садитесь.
Сели. Она полистала журнал, хотя и без того знала, кто есть кто. Каждого — по имени, по фамилии, по тому, как решает задачи и как смотрит в окно, когда думает, что она не видит.
— А теперь встали. Выходим в коридор. Выстраиваемся по росту.
— На физкультуру? — спросил Вовка Лебедев с последней парты.
— Нет. Просто выстраиваемся.
Класс зашумел, но негромко. Они потекли в коридор — кто с любопытством, кто с лёгкой тревогой, а кто с тем особым напряжением, когда не знаешь, что будет, но что-то будет точно.
В коридоре выстроились быстро. Привычное, многократно повторённое движение. Самые высокие — в начало, самые низкие — в конец. Борзых — первый, Нечитайло — последний, между ними все остальные.
Элионора Борисовна прошла вдоль шеренги медленно, ни на кого не глядя в упор, но видя каждого.
— Запомните, как вы сейчас стоите. Кто первый. Кто последний. Кто между ними.
— Зачем? — спросил Петька Лутовин из хвоста.
— Увидите. Заходим в класс. Садитесь.
Они сели. И забыли.
Но она не забыла.
________________________________________
2
Через месяц, когда класс уже привык, что Элионора Борисовна иногда говорит странные вещи, она снова сказала:
— Встали. Выходим в коридор.
Они выстроились было по росту — на автомате.
— Нет. Сегодня по алфавиту. По первой букве фамилии.
Началось великое шевеление. Те, у кого фамилия начиналась на «А» и «Б», бросились к началу. Те, у кого на «Ю» и «Я», обречённо поплелись в конец. А те, кто оказался в середине, топтались и переглядывались.
— Амраев — первый. Амраева Рита — вторая. Дальше сами.
Брат и сестра оказались рядом. Младшая чуть заметно улыбнулась.
Остальные выстроились. Это заняло почти десять минут. Вовка Шубин стоял с невозмутимым лицом:
— По алфавиту строить — глупости. Никакого смысла.
— А какой смысл в росте? — спросил Лебедев.
Шубин не ответил.
— Кто последний? — спросила Элионора Борисовна.
— Я, — сказала Ира Саитова.
Она стояла в самом конце. Фамилия на «С» — но почему-то все, у кого фамилии были на «Р», «С», «Т», оказались впереди неё. Она не спорила. Просто встала туда, куда её поставили.
Элионора Борисовна посмотрела на неё внимательно, как тогда, на первом построении. Но ничего не сказала.
— Заходим в класс. Садитесь.
Они сели.
________________________________________
3
Они знали, что это случится. Элионора Борисовна объявила за неделю: «В пятницу построимся по среднему баллу за первую четверть». Класс зажил в предвкушении и тревоге.
— Это нечестно, — сказала Галка Яровая на перемене. — Успеваемость — дело личное.
— Личное, — согласился Шубин.
— Она и не отменит, — сказала Ирка Волкова с подоконника. — Она хочет, чтобы мы увидели.
— Что увидели? — спросил Петька Лутовин.
Ирка пожала плечами:
— Увидим — узнаем.
В пятницу они выстроились в коридоре. Элионора Борисовна стояла с журналом и диктовала:
— Яровая — первая. Шубин — второй. Волкова — третья. Гапоненко — четвёртый. Лебедев — двенадцатый. Лутовин — двадцать девятый.
Серёга Гапоненко стоял на своём привычном месте — в начале, но не самом первом. Он сидел на первой парте, слушал каждое слово, имел своё мнение, и одноклассники его уважали — хотя никто не мог бы объяснить, за что именно. Он терпеть не мог кличек. И клички к нему не прилипли.
Петька Лутовин усмехнулся, но как-то кисло. Двадцать девятый — это предпоследний. Впереди него только Амраев.
— Амраев Абучан? — спросила Элионора Борисовна. — Пятнадцатый. Амраева Рита — тридцатая.
Брат и сестра разошлись. Он — в середину, она — ближе к концу.
Ира Саитова стояла тридцать шестой. Из тридцати восьми. Рядом с ней — Петька, который вдруг перестал усмехаться и смотрел в пол.
Элионора Борисовна закрыла журнал.
— Запомнили?
— Запомнили, — ответил класс нестройным хором.
— Заходим в класс. Садитесь.
Они сели. И на этот раз не забыли.
________________________________________
4
Через две недели, когда они уже решили, что построения кончились, Элионора Борисовна сказала:
— Завтра строимся по силе.
В классе повисла тишина.
— По какой силе? По физической?
— Не только. По силе вообще. Каждый сам для себя решит, что это значит.
— И как мы узнаем, кто сильнее?
— Узнаете, когда выстроитесь.
На следующий день они вышли в коридор и долго стояли, переминаясь.
— Если сила — это характер, то я первая, — сказала Галка Яровая и встала в начало.
Шубин подумал секунду и встал рядом.
Ирка Волкова встала третьей, не сказав ни слова.
Петька Лутовин потоптался и пошёл в конец:
— Я слабый. Чего притворяться.
Вовка Лебедев встал в середину.
Серёга Гапоненко не спешил. Кто-то сказал: «Серёга, иди сюда», показал на место в середине. Серёга покачал головой и встал там, где стоял всегда, — не в начале, не в конце, а там, где оказался.
А Ира Саитова не двинулась с места. Она стояла там, где оказалась, когда все разбежались, — где-то между серединой и концом. И тогда Петька Лутовин, который уже ушёл в конец, вдруг вернулся и встал рядом.
— Ты чего?
— Ничего. Ты сильная. Ты бабушке каждый день уколы делаешь. Я бы не смог.
Ира посмотрела на него удивлённо:
— Это не сила. Это просто надо.
Элионора Борисовна прошла вдоль шеренги. Остановилась возле Иры, посмотрела на неё, на Петьку — и пошла дальше.
— Заходим в класс. Садитесь.
________________________________________
5
Элионора Борисовна не объявляла это построение заранее. Она просто вошла в класс после звонка и сказала:
— Встали. Выходим в коридор. Сегодня выстроитесь по популярности. По тому, кого в классе считают главным.
— Это нечестно. Популярность — это не математика.
— А я и не прошу измерять. Я прошу встать так, как вы сами чувствуете.
Галка Яровая встала первой. Твёрдо, без тени сомнения. Большинство с этим согласилось — молча, кивками, взглядами.
Шубин встал вторым.
Ирка Волкова подумала и встала где-то в середине.
Петька Лутовин попробовал встать поближе к началу, но его отодвинули. Он хмыкнул и отошёл в конец.
Серёга Гапоненко стоял в конце. Не потому, что был непопулярен. А потому, что не знал, куда встать. В этой шеренге, где нужно было выбрать место по «главности», он растерялся.
— Серёга, иди сюда, — сказал Шубин, показывая на место рядом с собой.
Серёга покачал головой:
— Я здесь. Мне и здесь хорошо.
Элионора Борисовна посмотрела на него и чуть заметно кивнула.
Ира Саитова стояла в самом конце. Рядом с ней — Петька.
— А ты почему здесь?
— А мне здесь нравится. Здесь хотя бы видно, кто есть кто.
— Заходим в класс. Садитесь.
________________________________________
6
Это построение Элионора Борисовна придумала заранее.
— Выстроитесь по тому, кто кому помог. За все годы. Кто больше помог — тот ближе к началу.
— А как мы узнаем?
— Спросите друг у друга. Вспомните.
Они вышли в коридор и долго молчали. Потом начали говорить. Сначала тихо, потом громче.
— Ты мне по физике помог в прошлом году…
— А ты мне задачку подсказал…
— А ты за меня перед завучем заступился…
— А ты дал списать…
Серёга Гапоненко стоял в середине. К нему подходили, благодарили за то, что объяснял, подсказывал, сидел с ними после уроков. Он кивал и краснел.
Шубин оказался ближе к началу. Галка Яровая — тоже. Ирка Волкова — чуть дальше.
Петька Лутовин — где-то в середине. Нашлось трое, кто вспомнил, как Петька дал им списать.
А Ира Саитова оказалась в начале.
Не первой — но в начале. И когда это выяснилось, все удивились. Даже она сама.
— Это ошибка. Я ничего особенного не делала.
Но нашлись ребята. Много ребят. Они вспомнили: как Ира приносила тетрадки заболевшим, как угощала пирожками, как сидела с чужой младшей сестрой, как давала списывать, как утешала, как молчала, когда надо было промолчать, и говорила, когда надо было сказать.
— Ты не помнишь, — сказал Вовка Лебедев. — А мы помним.
Ира смотрела в пол и молчала.
Элионора Борисовна прошла вдоль шеренги. Остановилась рядом с Ирой. Положила руку ей на плечо — легонько, на секунду.
— Заходим в класс. Садитесь.
________________________________________
7
В конце учебного года, когда уже отгремели последние звонки, Элионора Борисовна сказала:
— Последнее построение. Выходим в коридор.
Они вышли без обычного шума.
— Выстроитесь так, как вам самим хочется.
Класс стоял и смотрел друг на друга. Никто не знал, куда идти.
— По какому признаку? — спросил Шубин.
— Ни по какому. Просто выстроитесь.
Они топтались. Кто-то делал шаг вперёд, кто-то назад. Но ничего не получалось.
— Можно я скажу? — спросил Серёга Гапоненко.
Он стоял на своём привычном месте — не в начале, не в конце, там, где оказался. Но теперь он смотрел не на Элионору Борисовну, а на класс.
— Мы всё время строились. По росту, по фамилии, по успеваемости. И каждый раз кто-то был первый, а кто-то последний. Но это всё неправда.
— Что — неправда?
— Что есть первый и последний. Нет первого. И нет последнего. Есть мы. Все.
Он замолчал и покраснел.
Вовка Лебедев хлопнул его по плечу:
— Ты это… не болей.
И шагнул в середину коридора.
— А давайте встанем в круг, — произнёс Серёга.
Никто не засмеялся.
Петька Лутовин шагнул следом. Потом Ирка Волкова. Потом Шубин. Потом Галка Яровая, которая вдруг перестала быть первой. Потом остальные.
Они встали в круг. Неровный, тесноватый, непривычный — потому что они всегда были шеренгой.
Ира Саитова вошла в круг последней. Встала между Петькой и Вовкой Лебедевым.
— Ну вот, — сказал Лебедев. — Теперь все на своих местах.
— На каких?
— На таких. Где каждый — на своём.
Элионора Борисовна стояла в стороне и смотрела. В её глазах не было улыбки — она вообще редко улыбалась. Но было что-то другое.
— Заходим в класс, — сказала она тихо. — Садитесь.
Они сели. В последний раз.
________________________________________
Эпилог
Ира Саитова стала целителем. К ней приезжали люди со всей страны. Искали защиты, совета, ответа. Она никому не отказывала.
Она не рассказывала про школу. Почти никогда.
Но один раз, когда её спросили, как она поняла, что может помогать людям, она помолчала и сказала:
— У нас была учительница. Элионора Борисовна. Она научила нас строить шеренги. По росту, по фамилии, по успеваемости. А потом мы встали в круг.
— И что?
— И я поняла, что в круге нет последних. И нет первых. Есть только те, кто рядом. И это — всё, что нужно знать.
Она замолчала.
Теперь её нет. Но тот, кто прочитает этот рассказ и узнает в ней себя — или её — поймёт, что она осталась. В круге.
А если ты думаешь, что это только про школу и только про людей — ты ошибся. Посмотри вокруг. Любое событие, любая эпоха, любой спор — всё это шеренги. И круг всегда рядом. Просто ты не замечал.
Шеренга — это мир иерархии, оценки, сравнения. Мир, где всегда есть «лучший» и «худший».
1
Первого сентября Элионора Борисовна вошла в класс и положила на стол журнал. Класс затих мгновенно — физику она вела с шестого, и шутить с ней никто не привык. Строгая, умная, справедливая, любила порядок. И дисциплину.
— Здравствуйте. Садитесь.
Сели. Она полистала журнал, хотя и без того знала, кто есть кто. Каждого — по имени, по фамилии, по тому, как решает задачи и как смотрит в окно, когда думает, что она не видит.
— А теперь встали. Выходим в коридор. Выстраиваемся по росту.
— На физкультуру? — спросил Вовка Лебедев с последней парты.
— Нет. Просто выстраиваемся.
Класс зашумел, но негромко. Они потекли в коридор — кто с любопытством, кто с лёгкой тревогой, а кто с тем особым напряжением, когда не знаешь, что будет, но что-то будет точно.
В коридоре выстроились быстро. Привычное, многократно повторённое движение. Самые высокие — в начало, самые низкие — в конец. Борзых — первый, Нечитайло — последний, между ними все остальные.
Элионора Борисовна прошла вдоль шеренги медленно, ни на кого не глядя в упор, но видя каждого.
— Запомните, как вы сейчас стоите. Кто первый. Кто последний. Кто между ними.
— Зачем? — спросил Петька Лутовин из хвоста.
— Увидите. Заходим в класс. Садитесь.
Они сели. И забыли.
Но она не забыла.
________________________________________
2
Через месяц, когда класс уже привык, что Элионора Борисовна иногда говорит странные вещи, она снова сказала:
— Встали. Выходим в коридор.
Они выстроились было по росту — на автомате.
— Нет. Сегодня по алфавиту. По первой букве фамилии.
Началось великое шевеление. Те, у кого фамилия начиналась на «А» и «Б», бросились к началу. Те, у кого на «Ю» и «Я», обречённо поплелись в конец. А те, кто оказался в середине, топтались и переглядывались.
— Амраев — первый. Амраева Рита — вторая. Дальше сами.
Брат и сестра оказались рядом. Младшая чуть заметно улыбнулась.
Остальные выстроились. Это заняло почти десять минут. Вовка Шубин стоял с невозмутимым лицом:
— По алфавиту строить — глупости. Никакого смысла.
— А какой смысл в росте? — спросил Лебедев.
Шубин не ответил.
— Кто последний? — спросила Элионора Борисовна.
— Я, — сказала Ира Саитова.
Она стояла в самом конце. Фамилия на «С» — но почему-то все, у кого фамилии были на «Р», «С», «Т», оказались впереди неё. Она не спорила. Просто встала туда, куда её поставили.
Элионора Борисовна посмотрела на неё внимательно, как тогда, на первом построении. Но ничего не сказала.
— Заходим в класс. Садитесь.
Они сели.
________________________________________
3
Они знали, что это случится. Элионора Борисовна объявила за неделю: «В пятницу построимся по среднему баллу за первую четверть». Класс зажил в предвкушении и тревоге.
— Это нечестно, — сказала Галка Яровая на перемене. — Успеваемость — дело личное.
— Личное, — согласился Шубин.
— Она и не отменит, — сказала Ирка Волкова с подоконника. — Она хочет, чтобы мы увидели.
— Что увидели? — спросил Петька Лутовин.
Ирка пожала плечами:
— Увидим — узнаем.
В пятницу они выстроились в коридоре. Элионора Борисовна стояла с журналом и диктовала:
— Яровая — первая. Шубин — второй. Волкова — третья. Гапоненко — четвёртый. Лебедев — двенадцатый. Лутовин — двадцать девятый.
Серёга Гапоненко стоял на своём привычном месте — в начале, но не самом первом. Он сидел на первой парте, слушал каждое слово, имел своё мнение, и одноклассники его уважали — хотя никто не мог бы объяснить, за что именно. Он терпеть не мог кличек. И клички к нему не прилипли.
Петька Лутовин усмехнулся, но как-то кисло. Двадцать девятый — это предпоследний. Впереди него только Амраев.
— Амраев Абучан? — спросила Элионора Борисовна. — Пятнадцатый. Амраева Рита — тридцатая.
Брат и сестра разошлись. Он — в середину, она — ближе к концу.
Ира Саитова стояла тридцать шестой. Из тридцати восьми. Рядом с ней — Петька, который вдруг перестал усмехаться и смотрел в пол.
Элионора Борисовна закрыла журнал.
— Запомнили?
— Запомнили, — ответил класс нестройным хором.
— Заходим в класс. Садитесь.
Они сели. И на этот раз не забыли.
________________________________________
4
Через две недели, когда они уже решили, что построения кончились, Элионора Борисовна сказала:
— Завтра строимся по силе.
В классе повисла тишина.
— По какой силе? По физической?
— Не только. По силе вообще. Каждый сам для себя решит, что это значит.
— И как мы узнаем, кто сильнее?
— Узнаете, когда выстроитесь.
На следующий день они вышли в коридор и долго стояли, переминаясь.
— Если сила — это характер, то я первая, — сказала Галка Яровая и встала в начало.
Шубин подумал секунду и встал рядом.
Ирка Волкова встала третьей, не сказав ни слова.
Петька Лутовин потоптался и пошёл в конец:
— Я слабый. Чего притворяться.
Вовка Лебедев встал в середину.
Серёга Гапоненко не спешил. Кто-то сказал: «Серёга, иди сюда», показал на место в середине. Серёга покачал головой и встал там, где стоял всегда, — не в начале, не в конце, а там, где оказался.
А Ира Саитова не двинулась с места. Она стояла там, где оказалась, когда все разбежались, — где-то между серединой и концом. И тогда Петька Лутовин, который уже ушёл в конец, вдруг вернулся и встал рядом.
— Ты чего?
— Ничего. Ты сильная. Ты бабушке каждый день уколы делаешь. Я бы не смог.
Ира посмотрела на него удивлённо:
— Это не сила. Это просто надо.
Элионора Борисовна прошла вдоль шеренги. Остановилась возле Иры, посмотрела на неё, на Петьку — и пошла дальше.
— Заходим в класс. Садитесь.
________________________________________
5
Элионора Борисовна не объявляла это построение заранее. Она просто вошла в класс после звонка и сказала:
— Встали. Выходим в коридор. Сегодня выстроитесь по популярности. По тому, кого в классе считают главным.
— Это нечестно. Популярность — это не математика.
— А я и не прошу измерять. Я прошу встать так, как вы сами чувствуете.
Галка Яровая встала первой. Твёрдо, без тени сомнения. Большинство с этим согласилось — молча, кивками, взглядами.
Шубин встал вторым.
Ирка Волкова подумала и встала где-то в середине.
Петька Лутовин попробовал встать поближе к началу, но его отодвинули. Он хмыкнул и отошёл в конец.
Серёга Гапоненко стоял в конце. Не потому, что был непопулярен. А потому, что не знал, куда встать. В этой шеренге, где нужно было выбрать место по «главности», он растерялся.
— Серёга, иди сюда, — сказал Шубин, показывая на место рядом с собой.
Серёга покачал головой:
— Я здесь. Мне и здесь хорошо.
Элионора Борисовна посмотрела на него и чуть заметно кивнула.
Ира Саитова стояла в самом конце. Рядом с ней — Петька.
— А ты почему здесь?
— А мне здесь нравится. Здесь хотя бы видно, кто есть кто.
— Заходим в класс. Садитесь.
________________________________________
6
Это построение Элионора Борисовна придумала заранее.
— Выстроитесь по тому, кто кому помог. За все годы. Кто больше помог — тот ближе к началу.
— А как мы узнаем?
— Спросите друг у друга. Вспомните.
Они вышли в коридор и долго молчали. Потом начали говорить. Сначала тихо, потом громче.
— Ты мне по физике помог в прошлом году…
— А ты мне задачку подсказал…
— А ты за меня перед завучем заступился…
— А ты дал списать…
Серёга Гапоненко стоял в середине. К нему подходили, благодарили за то, что объяснял, подсказывал, сидел с ними после уроков. Он кивал и краснел.
Шубин оказался ближе к началу. Галка Яровая — тоже. Ирка Волкова — чуть дальше.
Петька Лутовин — где-то в середине. Нашлось трое, кто вспомнил, как Петька дал им списать.
А Ира Саитова оказалась в начале.
Не первой — но в начале. И когда это выяснилось, все удивились. Даже она сама.
— Это ошибка. Я ничего особенного не делала.
Но нашлись ребята. Много ребят. Они вспомнили: как Ира приносила тетрадки заболевшим, как угощала пирожками, как сидела с чужой младшей сестрой, как давала списывать, как утешала, как молчала, когда надо было промолчать, и говорила, когда надо было сказать.
— Ты не помнишь, — сказал Вовка Лебедев. — А мы помним.
Ира смотрела в пол и молчала.
Элионора Борисовна прошла вдоль шеренги. Остановилась рядом с Ирой. Положила руку ей на плечо — легонько, на секунду.
— Заходим в класс. Садитесь.
________________________________________
7
В конце учебного года, когда уже отгремели последние звонки, Элионора Борисовна сказала:
— Последнее построение. Выходим в коридор.
Они вышли без обычного шума.
— Выстроитесь так, как вам самим хочется.
Класс стоял и смотрел друг на друга. Никто не знал, куда идти.
— По какому признаку? — спросил Шубин.
— Ни по какому. Просто выстроитесь.
Они топтались. Кто-то делал шаг вперёд, кто-то назад. Но ничего не получалось.
— Можно я скажу? — спросил Серёга Гапоненко.
Он стоял на своём привычном месте — не в начале, не в конце, там, где оказался. Но теперь он смотрел не на Элионору Борисовну, а на класс.
— Мы всё время строились. По росту, по фамилии, по успеваемости. И каждый раз кто-то был первый, а кто-то последний. Но это всё неправда.
— Что — неправда?
— Что есть первый и последний. Нет первого. И нет последнего. Есть мы. Все.
Он замолчал и покраснел.
Вовка Лебедев хлопнул его по плечу:
— Ты это… не болей.
И шагнул в середину коридора.
— А давайте встанем в круг, — произнёс Серёга.
Никто не засмеялся.
Петька Лутовин шагнул следом. Потом Ирка Волкова. Потом Шубин. Потом Галка Яровая, которая вдруг перестала быть первой. Потом остальные.
Они встали в круг. Неровный, тесноватый, непривычный — потому что они всегда были шеренгой.
Ира Саитова вошла в круг последней. Встала между Петькой и Вовкой Лебедевым.
— Ну вот, — сказал Лебедев. — Теперь все на своих местах.
— На каких?
— На таких. Где каждый — на своём.
Элионора Борисовна стояла в стороне и смотрела. В её глазах не было улыбки — она вообще редко улыбалась. Но было что-то другое.
— Заходим в класс, — сказала она тихо. — Садитесь.
Они сели. В последний раз.
________________________________________
Эпилог
Ира Саитова стала целителем. К ней приезжали люди со всей страны. Искали защиты, совета, ответа. Она никому не отказывала.
Она не рассказывала про школу. Почти никогда.
Но один раз, когда её спросили, как она поняла, что может помогать людям, она помолчала и сказала:
— У нас была учительница. Элионора Борисовна. Она научила нас строить шеренги. По росту, по фамилии, по успеваемости. А потом мы встали в круг.
— И что?
— И я поняла, что в круге нет последних. И нет первых. Есть только те, кто рядом. И это — всё, что нужно знать.
Она замолчала.
Теперь её нет. Но тот, кто прочитает этот рассказ и узнает в ней себя — или её — поймёт, что она осталась. В круге.
А если ты думаешь, что это только про школу и только про людей — ты ошибся. Посмотри вокруг. Любое событие, любая эпоха, любой спор — всё это шеренги. И круг всегда рядом. Просто ты не замечал.
Рецензии и комментарии 0