Тишина пахнет виной (Глава 3)

Он не бросился к устройству.
Бросок – это хаос.
Хаос – это смерть.
Поэтому сначала – три бесшумных шага. Выверенных, как ход поршня в цилиндре низкого давления. Он отмерял дистанцию не до стола, а между собой и внешним миром – тем, что гудит, дышит и жрёт заживо за этим проклятым стеклом.
Окно захлопнулось. Звук – глухой, утробный, словно крышка люка легла на место, похоронив под собой пронзительное равнодушие чаек. Штора – тяжёлый, пропитанный пылью и временем саван – упала, отсекая случайный луч чужого внимания. Джейс ощутил, как стены его бетонной кельи сомкнулись теснее. Только теперь, когда внешний контур безопасности был замкнут, он позволил себе приблизиться к столу.
К алтарю с мерцающим зелёным бельмом.
С тяжёлым вздохом ржавые шестерни повернулись дальше, сбрасывая пыль и цепляя непрерывную последовательность событий.
Каждое движение являлось частью Литургии Обезвреживания.
Ритуала, просчитанного до предела.
Он не прикоснулся к воксу. Контакт с неизвестным – непозволительная роскошь для того, кто привык ждать обрыва троса. Сначала – сканирование. Взгляд, острый, как скальпель, ощупывал каждый миллиметр корпуса.
Зелёная пульсация. Ровная. Мерная. Кардиограмма спящего, а не агонизирующего. Не шок. Не взлом. Настойчивость. Рутинная, бытовая настойчивость. А значит, вероятность скрытого шипа – пятьдесят процентов. Как всегда.
Джейс выдохнул, будто сбросил давление в гидравлической системе, накопившееся в мышцах за время сна. Затем с осторожностью он кончиками пальцев коснулся тёплой, чуть вибрирующей поверхности камня.
Активация.
Ещё одна шестерёнка событий была приведена в движение.
Руны поползли по матовой плоскости, складываясь в знакомый, сбивчивый ритм Тессы: «Сколько тебя искать? Я еле уломала своих. Ждём сегодня вечером. Не опаздывай. Приходи к центральной площади. Там встретимся».
Коротко.
Нервно.
Без экивоков.
Только рубленые факты, упакованные в ломаную строфу её нетерпения.
Джейс проглотил текст дважды. Не для того, чтобы прочувствовать, а чтобы переварить топливо. Где-то в глубине черепа, в сыром подвале подсознания, зубчатые колёса Аналитика провернулись с тихим, успокаивающим скрежетом, переключая сознание из режима «Паралич» в режим «Алгоритм».
«Расстояние от вокзала до площади – одна целая пятьдесят три сотых километра, – прошелестел сухой голос Аналитика. – Средняя скорость перемещения в толпе – четыре километра в час. Время в пути – двадцать три минуты. Плюс пять минут на амортизацию непредвиденных задержек. Буфер безопасности – десять минут».
Буфер.
Запас.
Те самые лишние секунды, которых у него не было тогда, в порту, у подножия крана.
Следовательно, выход через сорок минут. Маршрут: не через Рынок. Слишком много тупиковых зон, слепых петель, где можно застрять, как муха в янтаре, глядя на проносящиеся мимо обезумевшие тени. Вдоль Набережной. Открытое пространство, да, но контролируемое. Меньше мёртвых углов. Нет внезапных поворотов. Можно видеть угрозу с дистанции, достаточной для расчёта. И он знал там каждый проржавевший болт, каждую трещину в асфальте. Это давало иллюзию контроля. Единственную монету в его нищем кошельке. Однако это – край суши. Местами нет ограждений. Но при желании можно – нужно – держаться подальше от края воды.
Оптимально.
Когда схема улеглась в голове, смазав ржавые шестерни тревоги, Джейс наконец почувствовал, как напряжение отпускает тиски. Плечи опустились. Вместо ледяной воронки в груди появилась знакомая, уютная тяжесть механизма. План. Чёткая, причинно-следственная связь, замещающая собой страх.
Ладони высыхали.
Тело слушалось.
Разум работал на холостом ходу, но ровно.
Он снова был совершенной машиной.
Бездушной, точной, выносливой.
И это было единственным известным ему способом не развалиться на составные части прямо здесь, на грязном полу.
Тишину – ту самую, вакуумную, которую он так старательно пестовал в своей келье, – внезапно вспорол звук снаружи. Зловещий, нарастающий рокот, завершившийся оглушительным хлопком.
Выстрел?
Или просто выхлоп отработанных газов, похожий на казнь?
Джейс замер. Механизм внутри него лязгнул стопором. Тело снова окаменело, вжимаясь в сумрак. Несколько секунд он слушал тишину, которая после хлопка стала ещё более гулкой и враждебной. Затем, подчиняясь неизбежности, он приблизился к зашторенному окну. Самыми кончиками пальцев – так прикасаются к остывающему телу мертвеца – он чуть-чуть отодвинул тяжёлую ткань. В образовавшуюся щель, узкую, как прицельная прорезь, он выплеснул наружу свой взгляд.
Падл.
Как обычно на мотоцикле. На своём дымящем, кашляющем маслом чудовище, больше похожем на передвижной крематорий, чем на средство передвижения.
Не самый приятный персонаж в колоде этого гиблого города.
Особенно сейчас.
Особенно сегодня, когда где-то там, за серой пеленой, маячит долгожданная встреча с Тессой – встреча, ради которой она наконец пробила брешь в обороне своих родителей. Падл – это лишняя переменная в уравнении. Хаос, облечённый в промасленную кожу. Парень с его бесконечными, липкими вопросами, вечно стремящийся залезть не просто под кожу, а в саму резьбу его рассудка, докопаться до шестерёнок. Но не отвечать ему – ещё хуже.
Молчание – это приглашение к обыску.
Молчание – это зацепка.
Для таких, как Падл, тишина пахнет виной.
Он всегда так: появляется нежданно, с вопросами, на которые нет мгновенных ответов. Словно он знает что-то, чего не знаешь ты. Словно он – отражение незахороненного тобой трупа.
Но этот случай – явно не про изящество смерти. Этот случай – про выживание в преддверии вечера, который может либо на миг притушить пожар в его черепе, либо…
…окончательно пустить катафалк под откос.