Шелест листьев

Напротив входа располагался стол, и окно, с покрытым пылью деревянным подоконником, на котором был цветок в горшке. Кот здесь снова побывал, и рассыпал землю. Высохшие песчинки чернелись повсюду, мелкой россыпью.
На другой стороне подоконника был протёрт небольшой участок, будто чтобы присесть. Скрипнула форточка, и потянуло струйкой свежего воздуха.
Кто-то кашлянул и сказал едва слышно:
— Ух…
Брякнуло по батареи, будто дотронулись до нее, и на полу очутился упавший тапочек…
— Чет душно сегодня…
Голос запнулся. Затем кто-то громко чихнул, и высморкался.
— Пыль…
— Зато третий этаж… Красиво…
За окном виднелись крыши соседских сараев, кое-где полуобвалившихся. За ними — такой же старый трёхэтажный дом, и огороженная территория приёма стеклотары, где медленно двигались человеческие тени.
— Нет, ты не понимаешь… — снова возник голос. — Я старался. Я даже ничего не употреблял. Если только самую малость…
И снова кашлянул.
— Ещё холод. Одному ведь сложно согреться… Особенно ночью.

Резкий порыв воздуха раскрыл форточку настежь. Листик на цветке покачнулся, и зашелестело.
— Ну смотри… Как так?
— Это эмоциональное. Не думай. Свернись как кошка, согреешься.

Невысокая тучная девушка показалась в дверях. Она подошла к окну и уперлась лбом в стекло.
В открывшимся её взору дворе находилась группа подростков, которые оглядывались, в ожидании. Когда к ним присоединилась еще одна девушка, ватага поочередно обнявшись, отправилась в сторону города. Тучная девушка проводила их взглядом, потом вздохнула, захлопнула форточку.
И быстро ушла.
— Она переживает… — послышался едва различимый шёпот.
— Ей тоже что-то снится. Как и с тобой было.
— Мне было тяжело. Ты знаешь. Если бы не это… Я думал, что сойду с ума от невозможности измениться. Можно ведь всю жизнь так прожить, считая себя кем-то, и лишь в самом конце понять, что был никто…
— Каким себя захочешь увидеть, таким и будешь… Требуется лишь воображение.
— Я себя вчера видел грызуном…
— Что?
— Это, конечно, ужасно… Наверное, я был самым подлым из всех живых существ. Еще и злым… Я только и делал, что пытался отобрать, откусить, вырвать. Но, знаешь, когда тобой овладевает азарт, это необыкновенно…

Занавеска на окне тихонько покачивалась. Песчинки земли расплющивались и падали на пол, оставляя после себя полосы.
Внезапно к шёпоту добавилось напряженное мурчание.
— Что ты смотришь на меня...? Нет, я не мышь… О, нет. Нет. Крыса — это в прошлом…
На подоконник прыгнул большой чёрный котяра, бешено колотя лапами по оконной раме.
Он тяжело дышал, хрипел, но вскоре в недоумении остановился.
Возникла тишина.
Кот прищюрившись походил по подоконнику, заглянул в окно, встал лапами на цветочный горшок, понюхал.
Снова скрипнула форточка. Кот вздрогнул и уставился на неё. Приподнялся, высунулся в раскрытый проём, муркнул, и соскочил на пол.
Занавеска медленно продолжала покачиваться, будто за ней кто-то прятался.
Приглушенный голос сказал: «А». И потянул «А-а-а...!»
— Ты что, испугался...?
— Он хотел меня проглотить…
— Это лишь видимость… Но жизнь все же стоит того, чтобы побороться…
— Моя жизнь это прозрачное стекло… К сожалению.
— Все нормально. Ты преодолел это. Оставаться человеком было больно. Верно же?
— Ох… Со временем во мне скопилось так много боли… Казалось, я разорвусь. Внутри давило, тянуло кричать… Я кричал в металлическую трубу… В вентиляционной шахте.
— Но ведь, все-равно, можно отнестись к боли как ко сну…
— Наверное. Но необходимо, наконец, проснуться. А сон был нескончаем… Он продолжался и продолжался. Впрочем… Через какое-то время я… не то что привык, а смирился. Боль не утихла, но мне стало чуточку легче… Она как бы притупилась. Стала глухой, ноющей. Я представлял даже, что держу эту боль, от собственного существования, в руках, смотрю на неё… Такой комочек…

Тихий голос, похожий на шелест, в наступившем сумраке, теперь исходил из-под стола. Во дворе заурчал мотоцикл, послышались крики, визги, хохот. Потом стихло.
Кашлянул кто-то.
— Я бы просто сошёл с ума, от невозможности перевоплощения… Если бы это было не возможно. Ведь это несправедливо, верно?
— Да уж… Она успокоилась. Пошли.

Это был шелест листьев, или журчание водяного фонтанчика, рассыпающегося брызгами в пространстве, но вскоре звук переместился в другое помещение.
На столике горел ночник. Девушка лежала ничком в постели, обхватив подушку, и из глаз её текли слезы. Она лежала тихо, не всхлипывала, не вздыхала, вероятно, хотела уснуть, но это не получалось.
Рядом растянулся кот, одним боком прижавшись к её спине.
В спальне вдруг подуло лёгким ветерком. Даже перевернулась страничка раскрытой книги.
Шелестящий воздух охватил все помещение.
Кот мгновенно вскочил, и размахивая хвостом, страшно зашипел, смотря куда-то в пустоту дверного проема. Затем спрыгнул и стал носиться, с протяжным рыком.
Девушка приподнялась, и наблюдала за происходящим. Ничто не привлекло её внимание, как только прыгающий из угла в угол кот. Тогда она встала с кровати, прогнала его, и закрыла дверь. А сама снова легла, и зажмурилась.
И в этот момент произошло необычайное. Она быстро уснула, словно провалившись в яму из одеял и подушек.

Девушка медленно шла по весенней, усыпанной только что появившимися полевыми цветами поляне. Маленькие синие огонёчки горели у её ног. Лёгкий ветерок развивал её локоны.
Солнце только что взошло и уже согревало, так что в тоненьком стройном платье было, и не жарко, и не холодно. У края поляны стояли люди. Похоже, они дожидались её. Но она не спешила. Огромный автомобиль притормозил на обочине просто потому, что ей захотелось прогуляться. Вот она видит — её зовут, машут руками. Но девушка отворачивается, мягко улыбаясь. Пусть подождут. Ведь здесь так хорошо. Когда ещё так будет?
Легко то как.
А если она захочет, то станет мотыльком, или кузнечиком, или даже ветром в поле, которого не найти…
Если захочет. Если устанет от семейной жизни, и выберет простор, и свободу.
А затем — снова окажется веснушчатой школьницей, которую шлепнули портфелем только за то, что она нравилась всем мальчикам в классе…
Ветер шелестел листьями, а старые тополя раскачивались, и если прислушаться, можно было различить слова:
— Я проснулся… Оказывается.
— Неужели? Я тебе говорил…
— Признаю, ты был прав…