Поход за квасом (Глава 2)

Вторая тайна и секрет двора…тоже второй

Нам сильно попало за поход на Илики, что во всей своей красоте и неповторимости запечатлён в первом секрете нашего двора. Впрочем, правильней сказать, не за сам тот поход, а за старый разваленный сарай за красным домом, на который мы свалили все свои неприятности по полученной травме Тараса. Про то, как мы штурмовали танк на запретном полигоне, где он случайно отрезал себе палец, никто из нас не проболтался, а то б и вовсе – конец! – прощай лето.
А палец-то ему спасли, пришили, стал, как новенький, вовремя это мы его домой доставили, так что, можно сказать, пронесло, отделались легким испугом, да недельной отработкой по дому. Впрочем, это только теперь кажется, что это ерунда, ничего особенного, а на самом деле очень даже не ерунда: во-первых, целую неделю нам с Вавкой пришлось с младшими братьями безотлучно во дворе “сидеть”, что, скажу прямо, крайне утомительно и скучно. А во-вторых, нам поручили ежедневно ходить по магазинам и делать необходимые семье покупки, а это не то, что теперь – взял да и купил, что вздумается, да где вздумается, лишь бы деньги в кармане не переводились. Тогда, в семидесятые, не до денег было, во всяком случае, нам, пацанятам…
Эх, а и хорошее всё-таки было время… удивительное!
И кто это вообще сказал, что в “эпоху застоя” нам жилось плохо, скудно, бедно, невольно? “Дегенерат” видно какой-то, – прости, Господи, мне грубость, а ему… ложь.
Неправда – всё это!
Мы, детвора семидесятых жили очень даже хорошо, можно сказать сказочно, в преддверии подлинного коммунизма. Прямо в нашем дворе располагалась “Детская комната милиции”, где в течение дня постоянно находился наш замечательный участковый, дядя Паша и пара старшеклассников-вожатых вместе с ним, которые весь день организовывали наш, так называемый “скудный” досуг.
Утром мы всем двором шли на бесплатный, специально показываемый для детей всего города, утренний сеанс в кинотеатре “Смена”, после обеда – купаться наКрасный пруд, а вечером играли в теннис, бадминтон, бильярд, мяч, которых у дяди Паши всегда было для нас – ну, “просто завались”! А если вдруг это изобилие, нам “приедалось”, надоедало, то есть, мы шли по своим делам сами, одни, куда глаза глядели, никто за руку на привязи у ноги нас не держал, не водил.
А уж куда только глаза наши “завидущие” не глядели, одному Богу только и известно, но уж точно не в экран скучных и скудоумных “гадких гаджетов”. Они-то, глаза то есть наши, часто любили посмотреть, например, в сторону хлебозавода или лимонадного цеха, что с ним рядом поблизости располагался, где грузчики всегда с удовольствием угощали нас свежим хлебом с поджаренной корочкой и бутылкой некондиционного “Буратино”, только-только забракованного на конвейере, стоило лишь нам крикнуть: “Дядя, дай ребенку хлебушка и… лимонадика”!
Ну, кто устоит против этого?
А ещё мы любили ходить на молокозавод, там тетя Галя нам просто так молоко из бидона в огромные стеклянные стаканы наливала, только подходи, да тару после себя помыть не забудь. И молоко-то было не то, что теперь, настоящее, со сливками. А каникулы наши летние, протекали не то, что теперь у наших внуков, – на “вылизанных” заграничных пляжах под присмотром, в лучшем случае, родителей, а то и просто иностранных нянь-аниматоров под однотипные бессловесные, потому как не на русском языке, песенки, – а много, много, много интересней!

…Вот и зачем нам было думать о каких-то деньгах? У нас и так всё было!..

Главной нашей заботой тогда при получении от родителей списка продуктов, которые нужно купить к удину, это не их стоимость в том или ином магазине, а их наличие в них и потраченное время на их покупку, особенно на квас.
Почему?
Так ведь на весь Рамбов, правильней, конечно, Ломоносов, по-старинному Ораниенбаум – сорокатысячный городок под Питером – и было-то всего шесть продуктовых магазинов, очереди в которых стояли всегда и, увы, почти за всем. Ну, а кому охота проводить свои драгоценные каникулы не в кругу друзей во дворе, а в магазине среди скучных взрослых, да ещё стоя с ними в душной очереди. Вот потому-то поход в магазин для нас всегда был “сущим наказанием”. Правду сказать нам с моим братишкой в этом плане сильно везло, мама не часто загружала нас этой “напастью” – так!.., по необходимости, или когда уж действительно сама никак не могла поспеть. К тому ж мои походы в магазин частенько выходили “боком” для бюджета семьи – моя врождённая пусть и несильная, но явно присутствующая “дислексия”, позволяет мне прекрасно ориентироваться внутри себя, своих мыслей, фантазий, воображений, но сильно мешает вниманию во вне, снаружи, особенно для воспроизводящей памяти и речи…
— Ты, зачем столько ряженки накупил, — слышу как-то насмешливый голос Вавки, увидевшего в моей авоське пять пол-литровых стеклянных бутылок.
— Сам ты ряженка это мо-ло-ко, — гордо тяну в ответ, — на пять дней вперёд взял, чтоб не бегать за ним потом по очередям.
— Люди добрые, гляньте-ка… мо-ло-ко? — хохочет Вавка. — Во-первых, молоко летом пять дней даже в холодильнике нипочём не простоит, скиснет, а, во-вторых, ты на крышки-то своего мо-ло-ка глянь-ка повнимательней?
Молоко тогда, надо сказать, было самое, что ни наесть, настоящее, без консервантов, а потому, действительно, даже в самых хороших холодильниках больше двух-трёх дней не выдерживало, скисало.
— Сам ты крышка, —сердито возмущаюсь я, не зная ничего этого, но, глянув на свои бутылки, всё-таки на всякий случай спрашиваю. — А что с ними, крышками-то, не так?
— Ты когда-нибудь видел цветные полосы на крышках у мо-ло-ка? — издевается друг.
— Причем тут крышка? — снова возмущаюсь и, не сдержавшись, кричу, — да иди ты, знаешь куда, со своей крышкой.
— Не знаю, — доброжелательно машет рукой он, — но вот куда ты сейчас пойдешь, ведаю, — обратно в магазин за мо-ло-ком, если конечно продавец разрешит тебе поменять эту ряженку на него.
Ну, что тут поделаешь, пришлось идти вместе с другом обратно, в магазин, где молоко к тому времени уже закончилось, его всегда быстро разбирали, имою ряженку, конечно же, никто не обменял, сказав только, чтоб я не морочил людям голову.
Дома, за такое невнимание к внешнему миру, конечно, попало! Это теперь ряженку все с удовольствием пьют, а тогда – скисшее топленое молоко считалось порченым продуктом, ну, кашу-то на нем не сваришь, а просто пить и чай с вареньем можно – вкусно и дешево! Варенья в доме всегда навалом было, вон ещё с прошлого года вся кладовка уставлена.
Смешно?
Кому как! Мне не очень…
Но, откуда мне было знать, что в обычной белой стеклянной бутылке может оказаться не молоко? На бутылке-то ничего не написано, не то, что теперь: вот тебе этикетка, на ней название и завод производитель, прочая всякая “дребедень”, которую никто не читает, а зря, кстати. Ну, а какой вообще нормальный человек десяти лет отроду станет всматриваться в цвет крышки, каждый и так знает, что молоко стоит в холодильнике в прозрачной стеклянной бутылке с большим горлышком, как у Коли, героя фильма “Гостья из будущего”. А про важность цветовой палитры на малозначащих вещах фильм “Кин-дза-дза” гораздо позже поведал миру, нам – видно, автор его тоже с крышками на бутылках молока частенько путался!
Ну, да Бог с ними, этими крышками, проехали.

…В общем, главное тут то, что меня нечасто отправляли по очередям бегать, но покупка кваса из бочки, что к магазинув обед подвозят, после того злосчастного похода на Илики стала моей святой обязанностью, да и не только моей, всей нашей честной компании. К тому ж, повторюсь, нас на целую неделю “привязали” ко двору под неусыпный присмотр бабы Зины, бабы Тони и баба Веры, трёх неразлучных подружек послевоенных вдовушек, вечно сидящих, как старые “аксакалы”, на скамейке перед подъездом. Они-то и возвещали своими противными голосами на весь двор о привозе ненавистной бочки к магазину в соседний двор. Как они узнавали про то, не сходя с места? – ума не приложу, но свалить на то, что сегодня не было привоза, как это мы делали до ограничения свободы перемещения, теперь уже не удавалось.
А квас, надо сказать, тогда был просто замечательный!
Во-первых, стоил всего-то три копейки за маленькую на четверть литра кружку, а, во-вторых, был удивительно вкусным, свежим и ароматным.
Теперь такого кваса нет.
Сегодняшний, бутылочный, хотя и не плох, но всё же почти всегда газифицирован, чтоб, по-видимому, скрыть отсутствие реального брожения в нём, без которого квас и не квас вовсе. Возможно, поэтому теперь его и не так с удовольствием пьют, как раньше. Мы в жару очень любили разливной квас, пили и даже ели его в виде окрошки. Но вкусным он был, пожалуй, только в первый день покупки, пока свежий, вот и приходилось стоять за ним каждый день в бесконечной очереди, одна отдушина, если только удавалось пристроиться в ней к кому-нибудь своему, со двора, пришедшему раньше тебя…

Надо сказать тут, что как раз в ту пору повелось у нас дом держать каких-нибудь грызунов. Весь двор “болел” кроликами. Каждое утро мы выносили своих “лопоухих” друзей во двор в компанию питомцев друзей-товарищей. Было весело всем вместе бегать за ними по высокой траве, которую во дворах тогда никто не косил, – ну, не зачем было её косить, мы ж во дворе практически жили и всю её вытаптывали в ноль.
Кроме кроликов у нас были ещё и хомяки, которых мы запускали в вырытые для них окопы в песочнице, и морские свинки, и белые мыши, и пушистая рыжая белка. Но самым экзотическим приобретением двора оказались два ручных разноцветных крысенка: Мишка и Машка, привезенные невесть откуда старшим братом Толстого. Что особо удивительно казалось в них, так это цвет, особенно Мишки – весь черный, лишь брюшко между лапками белое, которое обычно совершено невидно. Надо ли говорить, что в таком виде он практически ничем не отличался от настоящей серой уличной Лариски, лишь цвет шкурки его на солнце казался более благородным, темным.
И вот однажды, в самый обыкновенный, но очень жаркий день стоим это мы с Вавкой грустные в длинной-предлинной очереди за квасом, терпим, молчим.
Почему молчим?
Скучно нам в очереди, душно, хочется убежать куда подальше, на Красный пруд, например, искупаться, но приходится стоять, вот и молчим от досады.
И тут, вдруг видим, с бидоном наперевес грустно так “чешет” к нам Серега Толстый, “нещадно” шаря по очереди глазами.
—Толстый, мы здесь, — лениво машет рукой Вавка.
— Мы на него занимали, — вяло объявляю тем, кто стоит в очереди после нас.

…Так положено, иначе считается, что вновь подошедший должен встать в конец, – мало ли кого он здесь знает! Наш город вообще весь состоит из знакомых. Даже сейчас спустя почти полвека, когда нечасто приезжаю сюда, еще ни разу не было так, чтоб мы не встретили кого-нибудь из своих знакомых. В общем, повторюсь, таковы правила и ни нам, детям, их менять…

— У-у-у, —недовольно гудит “хвост” очереди.
А что ещё он, “хвост” этот должен делать, радоваться что ли? Но все правила приличия соблюдены, придется смириться, здесь каждый и сам так не раз поступал. Но хитрость тут в том, что входящего ты можешь пропустить лишь перед собой, а никак после, потому как, постояв на солнце два-три часа, каждая минута в ней становится вечностью, и, естественно, всех подряд ты ни за что не пропустишь!
— Спасибо, мужики, — шепчет Толстый, заправляя в шорты свою просторную белую рубаху.
— Да, пожалуйста, пожалуйста, — также шепотом отвечает Вавка, — всегда готовы помочь товарищу по несчастью!
— Чего это у тебя… там? —настороженно спрашиваю, заметив какое-то странное необычное шевеление под рубахой друга.
— Да Мишка-сорванец в подмышку лезет, — смеется Толстый, — щекочет.
— Да, ну? — оживает Вавка, —“Покажь!..”
—Ты, что? — округляет глаза Толстый. — С ума сошёл, что ли?.. Столько народу вокруг нас, а он… такой маленький, перепугается весь.
— Не перепугается,—с азартом вступаю и я, — мы его на руках подержим немного и никому не покажем.
И тут, Толстый, недолго думая, не выдержав нашего напора, а, может, просто от невыносимой щекотки, суетливо лезет за пазуху, случайно задев при этом высокую незнакомую девочку, стоящую прямо перед нами.
—А-а-а!.. — неожиданно раздается тут неистово истеричный визг откуда-то сверху над нашими склоненными к Мишке головами.
Это наша высокая соседка, развернувшись от неуклюжего толчка Серёжки, похоже, узрела сквозь наши увлеченно склоненные головы живую крысу в его руках, точней не её, конечно, а лишь свисающий почти на четверть метра её симпатичный розоватый хвостик.
От такой оказии мы естественно вздрагиваем, переключив внимание на неё, и Мишка тем временем умудряется выскользнуть из рук Толстого, тут же забравшись по его рубахе прямо на плечо, а затем уж и ему на голову.
Длинные тонкие усы крысенка встают дыбом по направлению звенящего звука, нос на остренькой мордочке от волнения двигается в разные стороны, а маленький смешной ротик приоткрывается, показывая всем два своих симпотичнейших беленьких зубика. Девочка же при том, видно окончательно перепугавшись, вдруг одним движением, забавно колыхнув юбчонкой, выпрыгивает из очереди, словно балерина из стаи мышей в балете “Щелкунчик”, задевая, в свою очередь, ещё двух впереди стоящих женщин, мирно беседующих между собой.
— А-а-а! —тут же завопили и те двое, как только обернулись на звуки возни за своей спиной.
Серега, видно желая срочно попросить их не пугать Мишку, непроизвольно подвинулся к ним навстречу, вытянув руки вперед.
Дамы одна за другой повторили “пирует” незнакомой девочки, выпрыгивая из очереди на пару-тройку метров в разные стороны, в свою очередь также задевая впередистоящих, потому как всё тот душераздирающий крик с интервалом пять-десять секунд обрушивается на нас снова и снова.
Таким незатейливым образом за Толстым с Мишкой мы с Вавкой буквально за минуту преодолеваем всю двухчасовую очередь до самой продавщицы квасом.
— Бидон, — равнодушно, даже не глянув в сторону обескураженного Толстого, бурчит та себе под нос.
— Пожалуйста, два литра, — не теряется Вавка и первым суёт ей свой алюминиевый бидончик, пока Сережка поражённо хлопает глазам.
— Двадцать четыре копейки, —по-деловому цедит продавщица, не отрываясь от процесса наливки кваса, требующего, кстати, большого навыка работы по правильной подаче струи в бидон из краника, и по выбору уровня напора, дабы не дать ему запениться и перелиться.
Быстро распавшаяся очередь с тоской, испугом и отвращением наблюдает за нами.
Никто, абсолютно никто, по-видимому, сильно растерявшись или боясь, чтоб только Толстый с крысой на голове не направился к нему со своими извинениями, объяснениями и прочими намерениями, не роняет ни звука, а кое-кто, даже решает вообще побыстрее уйти отсюда, не пожелав вместе с нами покупать квас из одной бочки.
Мы гордо с полными бидонами шествуем мимо них.
Толстый опять рвется что-то объяснить им, извиниться, но мы с Вавкой удерживаем его, потому как Мишка, почти незаметно поблескивая своим беленьким пузиком, так и не покидает его большую круглую удобную голову, словно знаменитая Лариска с головы Шапокляк в мультике про Чебурашку и крокодила Гену.
— А она у них, кажется, ручная, — слышим вдогонку голос незнакомой девочки, но уже поздно – от нас и “след простыл”.
Спустя минуту, весь двор в курсе. Спустя время каждый уже на свой лад пересказывает этот замечательный случАй, происшедший с нами у бочки с квасом. История обрастает бородой – невиданными подробностями и тонкостями. В общем, безусловно нам все завидуют, а на следующий день даже пробую повторить наш поход за квасом, но ничего-то из этого уже ни у кого не получится – Мишка рассекречен! Наш замечательный крысенок быстро примелькается в городе в наших руках и перестанет пугать даже самых маленьких девчонок. А всё оттого, что у нас в Рамбове ни у кого и ни от кого вообще нет никаких секретов друг! Каждое достойное для рассказа происшествие становится известным всем и сразу, в считанные минуты, при этом, каждый Рамбовец, безусловно, становится ещё его участником этого секрета, хотя и близко там никогда не был.
Вот такая удивительная “Рамбониада”, как выразился когда-то, задолго до меня один, малоизвестный, как и я сам, местный писатель моего замечательного города детства.
Теперь пришел и мой черед поведать этот случАй Миру на свой лад – и заверяю всех, что всё здесь написанное, есть истинная первозданная правда!..