“Старый замок” (Глава 3)

Третья тайна, секрет двора тоже третий: “Старый замок”

…Середина семидесятых.
Конец лета.
Ватага мальчишек лет по десять в нерешительности стоит перед плотно укутанным колючей проволокой уродливым деревянным сооружением, забором, заградившим им вход на полуразрушенную, но по-прежнему чудесную мраморную лестницу старого дворца-замка князя Меншикова, утопающего в Нижнем саду старого Ораниенбаумского лесопарка.
Вечереет.
Солнце давно перевалило зенит и медленно по пологой траектории клонится к закату.
Рабочий день рабочих-реставраторов закончен – ни в парке, ни во дворце никого нет.
Впрочем, здесь, в Нижнем саду, в последнее время и так никогда никого нет. После того, как из одного корпуса замка, кажется, Картинной галереи, пару лет назад перевели пятую городскую школу в новый район, здесь развернулись грандиозные реставрационные работы, которые в скорости почему-то заморозили. И вот теперь уже несколько лет главный корпус дворца и его огромный старинный сад за великолепным чугунным трехметровым забором, не помешавшим, кстати, пацанам легко проникнуть сквозь него, ветшают, быстро и основательно зарастая дикими кустами ивы и вездесущим березняком
Тихо.
Безветренно.
Немного жутко…

— Глядите, — почему-то шепчет Тарас, что совсем несвойственно нашему гиганту, — под парадной лестницей, справа, у старого дуба и вправду есть дверь.
— Конечно правда, — ухмыляется Валерка, мой тёзка, прозванный всеми, как и я, во дворе для скорости коротко просто Вавка, — а ты не верил нам.
— Смотрите внимательно, — прерываю разгорающийся было вновь старинный спор, — а дверь-то эту… совсем перекосило, выдавило наружу, вот-вот упадёт.
— Зато там, между стеной и дверью, есть щель, — визжит от восторга Вавка. — Я же говорил, что сегодня же мы с вами сможем увидеть привидение старого замка.
— Да какое там привидение?— недовольно жмёт плечами Толстый. – Это просто закрытая стройплощадка с какой-то страшно аварийной дверью…
— Ту-да-а,— тут же, не дав договорить, перебивает его Шурик, – ни в коем случае лезть нельзя.
— Вот ещё,— основательно уже забыв про все свои беды и печали на Иликах, тут же вспыхивает Тарас. — Запомни, Шурик, наш новый девиз:“Если нельзя, но очень хочется, то можно”.
— И нужно!— весело хором подхватываем мы с Вавкой.
—Аг-га, — слегка заикаясь, набрасывается на нас Шурик, — забыли совсем, чем завершилось наше п-путешествие к танку?
Он всегда чуть заикается, когда волнуется. Это последствия какой-то старой ещё дошкольной его проказы в кругу старших пацанов не нашего двора на старой коммунальной квартире, о которой он почему-то не любил рассказывать. Впрочем, это не помешает ему в будущем с отличием закончить военно-морское училище и стать известным учёным, напротив придаст некоторой пикантной загадочности его речи, когда он будет читать лекции на кафедре одного из научно-исследовательских институтов.
— Вот именно, — предсказуемо поддерживает его благоразумный Толстый, — целый месяц во дворе под присмотром сиделок просидели, пока твой, кстати, Тарас, палец не врос обратно. А теперь что?.. Ты решил вообще без головы остаться?
— Хорошо то, что хорошо заканчивается, — многозначительно подняв палец вверх, подводит итог своей с Серёгой тираде в наш адрес. – И вообще, я тебя на себе в очередной раз тащить не стану.
— Не переживай, — усмехнувшись, отмахивается наш Амбал,— сам как-нибудь и без тебя дойду, как в прошлый раз, с головой или без – это мы ещё посмотрим.
— Послушать тебя, Саня, — вступаю я, — так мы после удачной в целом экспедиции на Илики должны теперь себя сами добровольно на всё оставшееся лето во дворе похоронить и со стариками начать “козла” на лавке забивать.
— Во-во, тогда точно н-ничего п-плохого н-не случится, — дразнит Шурика Вавка, — вот только…
— И н-ничего х-хорошего т-тоже, — подхватив Вавкину дразнящую интонацию, заключает Тарас.
— Вообще-то, — вдруг неожиданно задумчиво тянет наш философ Толстый, — “…если ничего не делать, – то… и делать станет нечего”!
— Вот именно! — тут же хором соглашаемся с ним мы с Вавкой.
— Скукотище, — заключает Тарас, — нам такое не подходит.

…Вообще-то эту дверь под гранитной лестницей у старого дуба мы давно заприметили, ещё пару лет назад, задолго до похода на Илики к танку, когда нам действительно было “…всем по семь, восемь всем…”. Тогда сюда, в парк мы пришли с классом на какую-то очередную экскурсию или урок. Наша учительница Нина Андреевна то ли в шутку, то ли всерьез рассказала нам историю старой карты, найденной случайно в архиве Меншиковского дворца, в которой значился проект тайного подземного хода. Считалось, что старый князь в эпоху своего регентства при малолетнем Петре-втором, чувствуя приближающуюся опалу, приказал скрытно ото всех прорыть его на всякий случай. Этот подземный ход должен был выйти куда-то в устье реки Каросты, либо в один из приходских домов Ораниенбаумской слободы, расположившейся вокруг неё у нового морского порта, но вот реализовал ли Александр Меншиков свою задумку или нет, никто не знал. Впрочем, дверь та тогда, на экскурсии была плотно закрыта, гранитная кладка над ней не перекошена и потому тот рассказ не сильно привлек наше внимание, к тому ж найденный на следующее лето закрытый полигон на Иликовских высотах надолго привлёк всё мальчишеское внимание к себе…

— Ну, ладно! — наконец соглашается и Шурик, — я вас предупредил, а дальше п-пеняйте, если что, на себя, — и, как обычно, тут же забыв обо всех своих сомнениях, первым лезет сквозь никчемное колючее сооружение на штурм покосившейся дубовой двери.
Итак, наша новая экспедиция началась!
Огромный, холодный и неожиданно темный подвал с множеством расходящихся в разные стороны туннелей, как, видимо, в катакомбах Тома Сойера, о котором, кстати, мы тогда ещё и не слыхивали — фильм Станислава Говорухина появится несколько позже, а книги подобного рода были огромным дефицитом в нашей глубинке – нас немного напугал! Но всё равно мы все вслед за Шуриком смело лезем вовнутрь полные решимости немедленно сделать настоящее историческое открытие века, чего бы это нам не стоило.
Впрочем, все, да не все!
Как скоро выяснится, наш неторопливый умный Серёжка Толстый туда даже и не попытается влезть. Он, к нашему общему впоследствии счастью, правильно оценив свои габариты, просто останется стоять у слегка приоткрытой двери, внимательно вслушиваясь и всматриваясь в происходящее у нас в подвале.
Чуть позже, лишь только услышав, что я с Вавкой, несмотря на некоторый шок от увиденного, подговариваю Тараса и Шурика двинуться дальше по лабиринту, вдруг абсолютно безапелляционно заявляет нам:
— Послушайте, пацаны, если вы сейчас же, немедленно не выползите оттуда обратно, то, имейте в виду, я иду звать сторожа, милицию, пожарных и прочие скорые спасательные службы, поскольку смерти вашей безвременной в этом подземелье призраков не желаю.
— Тебе просто за-вид-но, — снова срывается на него раздосадованный Тарас, который и сам, учитывая его амбальные размеры, непонятно как протиснулся в эту щель, — тебе просто не влезть сюда, вот ты и ноешь, как де-воч-ка, боясь, что мы без тебя открытие сделаем.
— Дурак ты, Амбал! — спокойно парирует его выпад Толстый, — пока вы там охали, да ахали, я исследовал гранитную конструкцию над входной дверью…
— И что там? — почувствовав нотки страха в голосе друга, тут же вопрошаю я.
— А то!..— в будущем наш Серёжка станет известным во всём Питере строителем, знающий толк и в фундаментах, и кладке стен, у него отец главный инженер ведущего в городе УНР. — Плита над дверью после Тарасова впихивания в неё теперь “на честном слове” висит, если я туда только чуть сунусь, то она окончательно завалится, и мы все оттуда уже больше никогда не выйдем.
— Да ты просто трусишь, — не слушая его, дразнит Вавка, —просто боишься призраков замка, вот и не хочешь подземный ход князя искать.
— А ты, Вавка, — от волнения за нас распаляется наш молчун и тихоня, — вообще тупица. Ничего не понимаешь и ни о чём не думаешь! Чтоб что-то в кромешной темноте искать надо хотя бы фонарик было с собой взять, а ещё веревку, страховку…
— Это я по-твоему ту-пи-ца? —тут же вскипает наш самый невысокий и щупленький на вид тогда, но не сейчас, задира и, не раздумывая, сметая всё на своем пути, лезет в щель обратно. — Ну-у, я тебе сейчас по-ка-жу, кто из нас на самом деле тупица.
Мы с Шуриком бросаемся за ним и, столкнувшись лбами на выходе, падаем на оба и без того разболтавшихся косяка двери. Огромная гранитная плита над ней сдвигается и медленно ползет вниз… прямо на нас, с хрустом выжимая дверь наружу, а нас соответственно вовнутрь тёмного подземелья.
Тарас и Толстый, не раздумывая, тут же реагируют, бросившись с двух сторон на встречу друг другу под падающую глыбу-плиту размером никак не меньше полметра на метр и весом около центнера, подставив свои могучие плечи и вцепившись в неё, словно атланты, руками с обеих сторон.
Мы с Шуриком, опомнившись, вскакиваем и хватаемся за падающую наружу дверь, а Вавка, оказавшись плечом к плечу со своим обидчиком снаружи, подставляет под неё весь свой корпус, и уже все вместе мы тащим её обратно под выпадающий из кладки гранитный “кирпичик”.
Почему-то теперь перспектива безальтернативного поиска подземного хода в “штольне” старого замка совершено не радует нас.
— Вавка, — не видя, что делается снаружи, с трудом от натуги сопит Шурик, — толкай дверь под плиту, толкая.
— Да толкаем мы, толкаем, — хрипит за него Толстый, видя, как тот из последних сил впился в выпадающую дверь.
Но так долго продолжаться не может.
Мы зависаем в этой нелепой позе, упершись с двух сторон на спасительницу дверь, пока ещё как-то удерживающую сломанный временем дубовый косяк.
Силы явно неравны и не в нашу пользу!
— Шурик, лезь в щель, — наконец выдыхаю я, — долго мы так с тобой не протянем.
— Давай сам, — пыхтит тот, не соглашаясь.
— Да лезь, давай, — срывается Тарас, — хватить геройствовать, ты ближе всех, и я тут подстрахую!
— Л-ладно, — неохотно уступает Сашка и, не отпуская плиты, боком протискивается в узкий проход, ещё более опасно сдвигая дверь на вылет.
— Теперь ты, — кряхтит Амбал, — боюсь, если я сунусь, дверь сдвинется до конца, и всё рухнет.
— Давайте скорей, — чуть ли не ревет от отчаяния мой друг-одноклассник, сосед по парте, осторожный и одновременно очень азартный Шурик, двумя руками намертво вцепившись в плиту снаружи рядом с Толстым и Вавкой.
— Тарас, а теперь ты! — после Шурика я без труда выскальзываю наружу. — Давай отпускай балку, — командую, сразу же встав рядом бок о бок с друзьями у шестипудовой, никак не меньше глыбы, — и просовывай свою “башку” потихоньку.
— Не башку, — хрипит Толстый, — не башку, “задницу” свою жирную просовывай сюда.
— Точно, — пыхтит Вавка, — если “зад” войдет, то за неё мы тебя точно всего вытянем.
—- Я вам покажу… жирную, — беззлобно огрызается совершенно нетолстый, но, действительно, весьма крупный Тарас и тихонько, чтоб никто не слышал, добавляет, — если выберусь.
—М -можешь н-не п-пробовать,— сильно заикается на это раз крепыш Шурик, — если уж я тут с т-трудом вышел, то у тебя п-потихому шансов нет.
— Точно, кричу из последних сил, — Саня прав – не пройдёшь. Так что давай, разбегайся там, не раздумывая, и вышибай дверь вместе с нами наружу, а мы уж тут… как-нибудь, главное – выбраться.
— Грамотно, — выдыхает довольный моей выдумкой Толстый.
— Неплохо, — радуется решению и Вавка.
— В-вперед! — командует несколько успокоившийся Шурик. — Одну секунду удержать косяк без двери мы тебе гарантируем.
Дверь, кажется, легко вылетела с петель вместе с разбежавшимся что было сил Тарасом. Во всяком случае, в один момент, даже не заметив, как всё произошло, мы все вместе, вчетвером, продолжая до последнего удерживать её вместе с надломленным косяком, больно валимся на землю, мягко приняв на себя нашего амбала с остатками слетевшей с петель двери. Освобожденный от подпорки верхний косяк рамы трещит и, чуть погодя, мы едва успеваем отскочить в сторону, вместе с гранитной глыбой над ним с грохотом падает ровнехонько в дверной проем, сделав тем самым за нас непростой выбор: “…быть или не быть”. Ну, то есть, искать или не искать нам дальше тайну старого замка?..
Ныне, увы, той двери уже нет!
Спустя почти четверть века, вначале двухтысячных годов, реставрацию Меншиковского дворца завершили и этот проём просто заштукатурили, приняв упавшую гранитную махину за первоначальную кладку, заполнив образовавшиеся над ней пустоты современными стройматериалами. Но место нашей старой битвы видно до сих пор, там и теперь невооружённым глазом можно найти небольшую нишу. Жаль только, что обломок старой гранитной плиты от этого стал совсем невиден, все-таки он нас не только напугал, но и помирил, навечно скрыв тайну князя Меншикова. Впрочем, на том наш злосчастный поход в штольни дворца тогда не закончился, чтоб окончательно отбить нам охоту совать свой любопытный нос в дела давно минувших дней, призрак старого князя на прощание устроил нам ещё одно маленькое приключение.

…
— Стой, назад, стрелять буду! — вдруг врывается в наше неподдельное веселье по случаю счастливого выхода из очередной передряги грубый мужской бас, доносившийся со стороны развалин дворцовой церкви.
Мы, не сговариваясь и не глядя по сторонам, на этот раз действительно все “сломя голову” несемся к проделанному десять минут назад узкому проходу в заборе, состоящему из обрывков колючей проволоки и ошмётков сломанных нами досок.
Огромный лохматый грязный мужик, по-видимому, сторож быстро приближается к нам, размахивая необычно длинным наганом-маузером, как у Павки Корчагина из любимого нами тогда фильма “Как закалялась сталь”.
Откуда он его взял?
Может муляж?
Впрочем, раздумывать некогда, мы почти параллельно несёмся к узкому проходу сходящимися в точке курсами. Ещё чуть-чуть и там, в точке нашего схождения прямо в узком опасном проходе, должно что-то случиться.
И тут, вдруг:
— Стоять! Всем стоять, — неожиданно чётко и требовательно в воздухе звучит команда голосом нашего Амбала.
Удивительно, но Тарас, несмотря на свои внушительные габариты, оказался самым проворным среди нас, каким-то чудом оказавшись первым у проделанного нами лаза в заборе, подняв руки и тем самым заградив нам выход.
Как ему это удалось?
Каким образом он самый неповоротливый и… неуклюжий среди нас оказался там первым, ума не приложу до сих пор, да и не я один, этот феномен никто, даже он сам, не сможет объяснить после.
Мы, естественно, останавливаемся и, удивлённо воззрившись на него, выстраиваемся прямо перед ним и спасительным узким рваным выходом плечом к плечу в одну шеренгу. А он, наш замечательный Добрыня Никитич, Тарас-Амбал, сердито сомкнув брови у переносицы и, выпятив свою атлетическую, насколько это возможно в десять лет, грудь вперед, выходит, заградив нас собой, навстречу вооруженному дикарю и, уверенно упершись взглядом в его переносицу, заявляет:
— Как вам не стыдно! Мы на ваших развалинах чуть жизни не лишились при проведении археологических раскопок, а вы нам, советским пионерам-тимуровцам доисторическим оружием грозите!
Мы естественно вслед за ним разворачиваемся, смыкая ряды в обратном направлении, и, от удивления открыв рот, также поворачиваем головы в сторону нашего преследователя.

— “Архи…”, “архе…”? — запыхавшись, заикается обескураженный сторож. — И вовсе я ничем не грожу, не стреляю, пистолет у меня не заряжен даже, это я так… для убедительности.
— Тем более, товарищ! — цитируя, видно, какого-то героя-революционера, хмурит брови наш книголюб, — вы ж не хотите, чтоб советские школьники тут, — кивает в сторону узкого лаза, — в этой колючей проволоке по вашей милости себя в клочья разодрали? Кстати, согласно технике безопасности колючая проволока в общественных местах запрещена, а парк – место общественное, от слова общее, то есть для всех…
…Жалко, бесконечно жалко, что теперь это почему-то забыто, но я искренне надеюсь, что “…так – будет не всегда”, и наши парки вновь распахнут свои объятия для всех желающих без всякого ограничения и дополнительной оплаты….
— Да какое оно общественное, пацаны? Здесь же реставрационные работы идут. Стройка, понимаешь?.. Провода вон всякие торчат, под напряжением, убьет кого-нибудь из вас “на хрен”, а мне потом отвечать за вас, недосмотрел, мол, — неуверенно жмет несколько оправившийся от первого шока сторож. — Вот я и бегу… предупредить. А на счет колючки ты прав, парень, я и не подумал про то… Надо начальству доложить… Молодец… пионер!
И тут, неожиданно улыбнувшись Тарасу, прячет свой грозный наган вовнутрь повидавшей виды куртки и, погрозив кулаком для острастки, выводит нас через центральные ворота. Теперь он почему-то уже совсем не кажется грозным и огромным, так… слегка больше Тараса, Серёжки Тарасенкова, нашего Амбала, пропавшего где-то на просторах нашей “великой и необъятной” в начале лихих и кому-то кажущихся “прогрессивных” девяностых. Много судеб поломалось в ту пору, пропало, сгинуло в неведомых далях, но несмотря ни на что мой Рамбов помнит его, нашего Тараса-Амбала с нашего двора возле первой школы с закрытой ныне кочегаркой внутри.
Тайна подземного хода, между тем, так и останется для нас тайной, хотя свои попытки открыть её мы предпримем и позже, несмотря на предупреждения призрака старого князя. Спустя годы, десятилетия нам ещё не раз придется побывать в этом дворце по роду своей уже профессиональной деятельности, разговаривать с музейными работниками и даже хранителями, исследователями его тайн, руководством. Достоверно подтвердить или опровергнуть наличие подземного хода в замке, увы, никто из них не сможет, но все они будут признавать, что действительно легенда о его наличии до сих пор жива.
…