Таня

Ей всегда не нравилось как он поёт.
Его голос казался ей не чистым, дребезжащим, гнусавым, и совершенно не красивым. Себя же, она считала певицей, с очень хорошим, уверенным и сильным голосом. Она пела всю свою жизнь. Сначала ребёнком в музыкальной школе, потом подростком в престижном городском детском хоре дворца пионеров, затем, закончила с отличием творческую мастерскую эстрадного искусства, и по распределению, несколько лет проработала в одном очень известном народном хоре, ведущей солисткой. Но вдруг, неожиданно для себя, забеременела, и была этому рада. Ей было совершенно безразлично, кто был отцом её ребёнка, потому что им мог быть кто угодно. Это мог быть танцор Гоша, он ей очень нравился, или же баянист Толя- ей с ним всегда было приятно и уютно, а может быть это был и вовсе, красавец — баритон Сашка, с ним она неожиданно для себя проснулась после проводов на пенсию Иван Михайловича Старыгина.В общем, это мог быть любой, кого она вдруг пожелала.
Однажды, связи с новыми жизненными обстоятельствами, она решила, что искусство ей больше совершенно не интересно и более того, достаточно серьёзно надоело.
-В этом искусстве,- считала она, всё только пошлость и грязь. Нет чистоты отношений, нет серьезного роста личности. Просто, одна большая колхозная семья, с вечными проблемами, где ругань, сплетни, дети — всё общие.

Семь лет пролетели как один день. На другой работе она стала успешной и востребованной, как и мечтала. В её небольшой однокомнатной квартирке на Речном, которую она уверенно снимала уже пару лет, вместо фотографий в рамочках и репродукций картин, стены были увешаны дипломами, аттестатами, сертификатами оконченных курсов и школ, подтверждающих уровень её образования и знаний, которые она не переставала проходить с маниакальным упорством, думая, что однажды все полученные знания объединятся и откроют одну заветную дверь на самый верх прекрасной и богатой жизни.

сегодня у них был личный праздник.каки всегда в такие дни, они были одни, сидели на кухне, пили недорогое, но приятное вино. Он, время от времени брал в руки старенькую потёртую гитару и неторопливо перебирая дребезжащие струны своими тонкими непослушными пальцами, скулить словно собака, какую-то песню из своей юности. Она смотрела в окно и делала вид, что слушает.Сегодня их странной любви, с постоянными ссорами и короткими, но страстными, примирениями, исполнилось три года.Замуж он её опять не позвал и кольца не подарил, что было вполне естественно для такого человека, как он. Но она совершенно на него не обиделась, потому что давно уже ничего не хотела. Она понимала, что их, обоих, устраивали такие отношения-встречи, без обязательств, общего дома, такая вот дружба — любовь. В последнее время, их встречи её всё больше и больше казались не правильными.Она всё отчетливее видела в них, что-то не чистоплотное и унизительное. Она чувствовала себя женщиной по вызову и это заставляло её, каждый раз придя домой, подолгу мыться, тщательно отмывая каждый миллиметр своего тела губкой с густой малиновой пеной, а потом, насколько хватало терпения, стоять под горячими струями воды, пытаясь смыть с себя, все его запахи и прикосновения.

А затем, совсем еще мокрой, завернувшись в старенький махровый халат, бросать себя холодную постель, укрыться, с головой, одеялом, жалеть себя и плакать навзрыд, а потом, вдруг, засыпать, провалившись в глубину отвратительного бессюжетного сюра.

Бывали дни, когда она вообще не могла, не хотела его видеть и слышать, а целыми днями думала о своем маленьком сыне, которому дала странное для всех её знакомых имя Богдан.Но её это не смущало, она рассуждала для себя просто: богом данный, поэтому и Богдан.
Она думала о том, что, она наверное, совсем плохая мать, и у неё совершенно нет свойственного всем матерям, материнского инстинкта, привязанности к своему дитя И потому будет лучше для и больше всего для сыны, если он будет жить с её родителями в Екатеринбурге.Ребёнку нужен уход и внимание, а этого она дать не могла, основным занятием для неё была карьера, а уже потом всё остальное.Они годами не виделись вживую и, лишь изредка переписываясь в интернете. Иногда она и вовсе забывала написать ему в условленный день, и совершенно не чувствовала в этом своей вины.
-Наверное, это от того,-думала она,- что, я совершенно не испытывает к нему привязанности и любви.
Его жизнь идет своим чередом, а моя своим, что в этом плохого. Неужели было бы лучше, если бы он тут мучился со мной, да я бы сошла с ума. Нет мне этого совершенно не надо.

Его вновь и вновь возникающий голос, то возвращал её реальность и наполненную сигаретным дымом и фальшивыми звуками кухню, то вновь погружал в свои мысли.Она смотрела, на него совершенно безразлично, на его шевелятся его губы, на то, как закрываются и открываются его серые глаза, устало переводила взгляд на тёмное зеркальное окно, за его спиной, пытаясь разглядеть ветви дуба, напоминавшие ей пальцы старого филармонического пианиста –длинные и сухие, с огромными шишками в суставах, и думала о том, как было бы ей хорошо, если бы она начала свою жизнь сначала. Она думала о том, что ей непременно надо было бы уехать туда, где совершенно другая, праздная жизнь, где много дикого солнца и никогда не бывает зимы, где обязательно был бы океан с голубой прозрачной водой.
Заводить детей, она конечно бы не стала — просто жила бы себе тихонько, тихонько для себя. Она научилась бы хорошо рисовать, стала бы гениальным художником и её картины стали бы популярны, и приносили бы ей какой-нибудь ощутимый доход, и она, вдруг, стала бы безумно богатой, совершенно ни от кого не зависимой. У неё изменился бы характер, черты лица, тело. Она бы просто стала ведьмой и жила бы в своё удовольствие тысячи лет.

Неожиданно она почувствовала как тупая проникающая боль сдавила ей вески, и в её голову проникла понятная только ей непостижимая вселенская истина.Она одним глотком допила бокал вина, хищно, облизнула языком губы и словно дикая кошка, резко выпрыгнула со стула в сторону от стола, стремительно вышла в коридор, одним движением руки, сорвав свой плащ с вешалки в прихожей, дважды щелкнула замком на входной двери и оказалась у лифта. Дверь распахнулась и она исчезла в нём тут же перенесясь в другую, лучшую жизнь.