Уик-энд в Париже

В этот день Юра был в Киеве и никак не мог приехать в Париж, куда прилетели его жена Алла и сын Никита. Вот поэтому впервые в жизни Юра праздновал День Рождения сына не то чтобы в одиночестве, а дистанционно. С самого утра Юра сидел в теплопункте. Он набрал номер по телеграму. Экран мигнул, и трубку взял повзрослевший, заметно возмужавший сын.
 - Привет, пап! — улыбнулся Никита.
 Юрины глаза радостно заблестели, а сердце забилось сильнее, выстукивая быстрый ритм в груди.
 - С днем рождения, именинник! — взволнованно поздравил он сына.
 - Спасибо! — весело блеснули глаза Никиты. — Подожди секундочку! — попросил он и пошел помогать маме.
 Юра с глубоким интересом и затаенной тоской смотрел на экран. В небольшой, но очень уютной съемной комнате, выдержанной в светло-серых тонах, теснились встроенный шкаф, сушилка для белья, диван, кресло и стул. Посреди этого парижского быта стоял большой овальный стол, который Никита и Алла как раз заканчивали сервировать. Чего там только не было! Огромное многообразие ярких фруктов, сладостей, а главными украшениями стола стали недурственная бутылка французского шампанского марки «Альфред Ротшильд и компания» и шедевр местных кондитеров — пышный торт с манго, вишней и воздушными сливками, на который Алла уже водрузила свечи и праздничный фейерверк. Рядом сиротливо, но гордо примостились привезенные из дома гостинцы: коробка конфет «Вечерний Киев», баночка икры и домашние сыры.
 Сын поставил включенный айфон прямо в центр стола, лицом к праздничным блюдам. И через это маленькое стеклышко Юра вдруг отчетливо почувствовал, будто он сам сидит там, рядом со своими близкими, вдыхая аромат парижской выпечки.
 Пока Никита возился с мюзле, пытаясь аккуратно открыть шампанское, Юра молча любовался сыном, жадно ловя каждое движение и пытаясь навсегда запомнить каждую новую черточку его повзрослевшего лица. Про себя Юра сжался от нахлынувших чувств и подумал: «Как же я по вам тоскую, солнце мое...»
 И на какой-то короткий, почти осязаемый миг Юре показалось, будто из динамика донесся тихий ответ сына:
 «И я!»
 - Что ты сказал? — неожиданно встряла в разговор Алла, с любопытством взглянув на притихшего Никиту.
 - Ничего, мам! — быстро ответил тот.
 Прогоняя наваждение, Юра затряс головой и незаметно, но сильно ущипнул себя за руку под столом теплопункта. Было больно. Реальность возвращалась.
 Дальше разговор потек быстрее. Немного перебивая друг друга, Алла и Никита наперебой делились первыми бурными впечатлениями о прекрасном Париже. Вспомнили про языковой барьер, создающий немало трудностей в общении с вечно спешащими парижанами, со смехом рассказали про шустрого Рататуя — огромную крысу, которая пробежала средь бела дня недалеко от Собора Парижской Богоматери и юркнула прямо в куст красивенных роз. Ну и, конечно, упомянули обилие темнокожих парижан, эмоционально разговаривающих между собой на понятных только им наречиях.
 Наконец Никита с негромким хлопком открыл шампанское, пена брызнула на скатерть, и все подняли первый тост за здоровье именинника. Юра символически чокнулся кулачком об экран своего телефона. С противоположной стороны экрана, в тысячах километров от Киева, Алла и Никита бережно поднесли к камере хрустальные бокалы, в которых искрились золотистые пузырьки.
 Дальше Юра просто слушал, растворяясь в их голосах, одновременно немного грустя и искренне радуясь чужому празднику. В этом теплом общении незаметно бежало неумолимое время. В самый разгар беседы Юра заметил, что на его стареньком телефоне осталось всего пару процентов заряда.
 - Пока, люблю вас! — печально и поспешно простился он, понимая, что техника сейчас подведет.
 - И мы тебя любим, папа! — успела выкрикнуть семья, и экран смартфона мгновенно потух, превратившись в безжизненный кусок пластика.
 - А чтоб тебя! — с досадой выругался на бесполезный аппарат Юра, сунул его в карман куртки и, тяжело вздохнув, вышел из душного помещения на прохладную улицу…
 Ранним утром, за день отъезда из Парижа, Никита с мамой наскоро позавтракали и начали собираться в долгожданную поездку на экскурсию в Версаль. Надо было отдать должное Никите — парень собрался по-военному быстро, забросив в рюкзак все необходимое. Мама же наряжалась перед зеркалом уже добрых полчаса. Она крутилась так и этак, поправляла локоны, подкрашивала губы и наконец была почти готова.
 Терпение Никиты начало давать сбои. Нетерпеливо переступая с ноги на ногу у самой двери, он нахмурился:
 - Мам, ну ты скоро? Время же поджимает.
 - Кита, немного терпения! — добродушно отозвалась Алла, не переставая аккуратно подводить глаза. — Это же Париж, и в резиденции королей я просто обязана быть неотразима.
 - О! — вздохнул Никита, внутренне признавая мамину железную логику.
 Грустно вздохнув, он снова бросил взгляд на наручные часы. Минут через пять Алла все-таки закончила свои приготовления и с сияющим видом вышла в прихожую.
 - Ну вот, я готова! — лучезарно улыбнулась она, поправляя легкий весенний шарф. — Как я тебе?
 - Весьма достойно! — искренне похвалил Никита маму. В его карих глазах наконец сверкнули привычные веселые огоньки.
 Маме эта похвала была невероятно приятна, она кокетливо поправила сумочку:
 - Да, красотка еще та! Ну что, в путь?
 - В путь! — решительно кивнул Никита.
 Они вышли из подъезда на улицу, где вовсю благоухала настоящая парижская весна. Она чувствовалась буквально во всем: в пьянящих свежих запахах, в том, как ласково и ярко светило апрельское солнце, в расслабленных улыбках прохожих. Мама с Никитой шли по самой обычной, на первый взгляд ничем не примечательной улице Клавель, с удовольствием разглядывая дома на пути к станции метро.
 Хотя, почему это улица Клавель обычная и непримечательная? Это было бы жутко несправедливо! Вся история этой короткой улочки соткана из маленьких и больших человеческих тайн, о которых, уверен, не расскажет ни один чопорный парижский экскурсовод. Что это за истории? Ну, пока Никита и Алла увлеченно фотографируют на свои смартфоны просыпающийся город, одну короткую легенду я вам все-таки расскажу.
 Говорят, когда-то очень давно на этой улице жил бывший старый моряк. История, к сожалению, не сохранила его имени, но для нас гораздо интереснее его собака. Это был огромный, невероятно крупный и смышленый пес породы водолаз. Когда-то в юности хозяин с собакой жили в провинции, возле большого глубокого озера. Как-то раз пес мирно спал на берегу и вдруг услышал всплеск — кто-то упал в воду с мостков. Водолаз, не раздумывая, прыгнул в озеро, быстро доплыл до места и к всеобщему восторгу вытащил на берег целого и невредимого, хотя и изрядно промокшего ребенка.
 Храбрую собаку вовсю хвалили, фотографировали для местных хроник, о ней писали восторженные статьи в провинциальные газеты. И, конечно же, пса принялись кормить такими деликатесами, каких он в своей собачьей жизни никогда не пробовал. И тут произошло настоящее чудо. Буквально через неделю, после нового неосторожного купания местных мальчишек, собака вновь бросилась в воду и спасла еще одного тонущего ребенка! Опять посыпались статьи в прессе, великолепная кормежка, и все это празднование длилось недели две — пока внимание журналистов и сытых читателей к четвероногому герою естественным образом не ослабело.
 И вдруг — новый информационный взрыв! Чудесная собака на этот раз спасает из пучины мальчика, который вообще никогда раньше не был замечен в любви к плаванию и близко к озеру не подходил. Пресса снова зашлась в экстазе, описывая великолепного пса и его таинственного хозяина-моряка. Собаку завалили изысканными кушаньями, а местная мэрия торжественно вручила моряку бесплатный годовой сертификат на получение лучшей свиной и телячьей вырезки в округе.
 В этой идеальной истории только один молодой парижский журналист заподозрил неладное. Движимый профессиональным чутьем, он приехал в этот небольшой город и почти неделю тайно следил за собакой. В один из дней он стал свидетелем невероятного: пес не спеша шел по берегу, приблизился к маленькому мальчику, который сидел у самой воды и увлеченно читал книгу, и… аккуратно, но сильно толкнул его лапой в спину! Мальчик с криком полетел в озеро и начал тонуть, а собака тут же с героическим лаем бросилась в воду и спасла ребенка.
 Никто вокруг ничего не заметил, кроме журналиста, который успел сделать снимок, запечатлевший сам момент толчка собакой ребенка. Снимок в газете стал настоящей информационной бомбой. Спасаясь от ярости разъяренных жителей городка, раздосадованный хозяин вместе со своим предприимчивым водолазом тайно, под покровом ночи, выехали в Париж. Они поселились на улице Клавель, где в безвестности и прожили долгие годы.
 Прервем, однако, нашу давнюю историю — она и так уже почти вся рассказана — и вернемся к нетерпеливо хмурившемуся Никите.
 - Мам, мы спешим! — поторопил Никита снимающую на телефон маму проснувшуюся улицу — едущую машину, открывающуюся кондитерскую, идущую и нежно щебечущую влюбленную парочку.
 - Иду! — кивнула она, не прекращая снимать утреннюю улицу Клавель.
 - Мама! — громче позвал Никиту.
 - Ладно! — отозвалась она и уже на ходу сделала пять снимков.
 Сын грустно вздохнул и пошел немного впереди мамы, показывая дорогу. Навстречу маме с сыном бодро шла старенькая мадам со своей кругленькой кучерявой собачкой на маленьких тонких ножках. Старушка, глаза которой искрились ожиданием сказки наступившего апрельского дня, поздоровалась с незнакомой ей женщиной и юношей:
 - Бон матэн! — улыбнулась она.
 - Бон матэн, мадам! — ответили одновременно Алла и Никита.
 Собачка, забавно перебирая маленькими ножками, подошла к Алле и Никите, обнюхала их и весело завиляла хвостиком. Мать и сын присели возле собачки и минуты две гладили ее. Зажмурив глаза от удовольствия, собачка задрала мордочку, чтобы ей почухали шею. А через миг плюхнулась на спину, тихо повизгивая от удовольствия и дав незнакомцам гладить свой животик.
 - Ма шери! — всплеснула руками старушка.
 Старая мадам, Алла, Никита переглянулись и весело рассмеялись. А через минуты три быстро идущие к станции метро «Пиринеи» Алла и Никита помахали на прощание своим новым знакомым. Старушка грустно вздохнула и прошептала: «Ох, уж эта молодость, вечно куда-то спешат!» Собачка же провожала новых друзей взглядом, в котором сквозила печаль — она понимала, что они вряд ли встретятся.
 Алла и Никита быстро дошли до станции метро, там они купили две карты Navigo Easy по две евро каждая и заплатили по два евро пятьдесят пять центов за одну поездку на каждую карточку. Станция разительно была не похожа на киевские станции метро. Во-первых, обилие белых тонов стен, светильников, да и бело-салатового поезда метро, подъезжающего к перрону, действовали успокаивающе. Алла и Никита встали с оранжевых удобных пластиковых кресел на перроне и, не обращая внимания на двух беспардонно смотрящих на них чернокожих, зашли в вагон метрополитена.
 - Чего они пялятся! — негромко возмутился Никита, бросив на прощание двум здоровенным неграм тяжелый взгляд.
 А в вагоне метро Алла и Никита окунулись в атмосферу праздника. Молодой саксофонист знакомил многочисленную публику со своим творчеством. Две молоденькие девушки снимали музыканта на видео, а он, покрасневший от сдерживаемого смущения, самозабвенно играл и играл. Алла увидела, что так можно, и тоже начала снимать. А Никита слушал саксофониста, которого часто прерывали аплодисментами и криками «Браво!». Так они и ехали до своей станции, слушая талантливого музыканта. Быстренько выскочив из метро, они пересели в уже отходящий к Версалю автобус.
 И именно в этом полупустом автобусе случился тот самый необычный момент, который вызвал у Аллы и Никиты сильные позывы едва сдерживаемого смеха.
 Они оказались на сиденьях рядом со старой бабушкой-японкой, которая везла маленького внука на экскурсию. Разговорились. Объяснялись на ломаном английском языке, помогая себе жестами. Внимание Аллы сразу привлек маленький мальчик, сидевший рядом со старушкой. На его голове было аккуратно и как-то странно повязано красочное полотенце.
 Мальчик то и дело дергал бабушку за рукав и серьезно спрашивал:
 - Баба, правда я царь?
 Старушка тяжко вздохнула, покачала форменной японской панамкой, лежавшей у нее на коленях, и ответила на английском:
 - Харуто, ты маленький непослушный коони!
 Алла и Никита переглянулись.
 - Простите, уважаемая! — спросил любознательный Никита. — А кто такой коони?
 Старушка печально взглянула на внука:
 - Чертенок! — ответила она.
 Мальчик надул губы и отвернулся к окну, сложив руки на груди.
 - А почему Вы его так называете? — с улыбкой, не удержавшись, спросила Алла.
 Старая японка махнула рукой и с видом глубочайшего смирения перед судьбой аккуратно отогнула край полотенца на голове внука. Глаза Аллы и Никиты округлились, а дыхание перехватило. Под тканью скрывался легкий, изящный латунный кувшин, плотно севший на голову ребенка, вокруг которого и было намотано полотенце для маскировки.
 - Этот маленький коони перед самым выходом из гостиницы надел этот кувшин, — трагическим шепотом объяснила бабушка. — Он играл в короля, и это была его корона. Я думала, меня хватит удар! Кувшин мы снять своими силами так и не смогли. Спрашиваю: «Как чувствуешь?» Говорит — не больно! Поэтому теперь мы по-быстрому идем на экскурсию, которую этому маленькому проказнику подарили на День рождения его родители, а сразу после — едем в больницу снимать этот сосуд…
 Никита тут же резко отвернулся к окну. Его плечи мелко задрожали — он отчаянно пытался скрыть приступ внезапно подступившего, разрывающего изнутри смеха. Аллу же спасло только то, что автобус с шипением затормозил, приехав к площади перед входом в Версаль. Кое-как сдерживая внезапно напавшую от беззвучного смеха икоту, они попрощались с колоритной японской семьей и вышли на воздух.
 - Король в латунном кувшине! — прыснул наконец Никита, едва они ступили на брусчатку. — Мам, я не могу, у меня сейчас слезы потекут!
 - Тише, Кита! — Алла покачала головой. — Мальчишка — фантазер, разве это плохо?
 - Неплохо, конечно! — согласился сын. — Я думаю, фантазеры делают этот мир лучше!
 - Интересная мысль! — согласилась мама.
 Алла и Никита направились к золоченым воротам. Охрана на входе с сосредоточенными и равнодушными лицами проверила электронные билеты и пригласила войти.
 В первый миг Аллу и Никиту ошеломила яркая, кричащая, по-восточному изысканная красота, заставившая их невольно замедлить шаг. Но чарующий миг волшебной сказки на мгновение развеялся так же внезапно, как и возник. Кто-то спешащий к своим сзади зычным, командным голосом на немецком пробасил:
 - А можно быстрее!
 Мама и сын пошли дальше мимо картин, скульптур в многоязычном, приглушенном гомоне восхищенных туристов со всего мира. На короткий миг, затянувшийся минут на десять, они застыли в немом восхищении у картины большого размера, на которой художник Даван воссоздал событие, на котором присутствовал лично. Впечатление от построенных французских войск, только что приехавшей и выходящей из ландо русской императрицы Александры Федоровны, а также подающего ей руку императора Николая II было настолько ошеломительным, что казалось, все присутствующие на полотне сейчас заговорят.
 - Да!.. — прошептала Алла, нарушив молчание. — Пойдем дальше. Столько всего надо увидеть!
 - Пойдем! — согласился Никита. И они пошли дальше.
 Пройдя еще несколько анфилад, они миновали высокий арочный проем и замерли как вкопанные. Перед ними открылся огромный зал, почти всю стену которого занимал один из главных и самых узнаваемых шедевров мировой живописи — грандиозное полотно Жака-Луи Давида «Коронация Наполеона». Картина была настолько колоссальной, яркой и живой, что у Аллы перехватило дыхание. Каждая деталь — тяжелый пунцовый бархат мантий, блеск золотых венцов, лица сотен присутствующих вельмож — приковывала взгляд.
 Человеческая память — вещь ненадежная, она имеет свойство со временем стирать яркие краски и мелкие штрихи. Понимая это, Алла и Никита тут же достали свои смартфоны. Они принялись увлеченно снимать увиденное: Алла делала панорамное видео, стараясь передать весь невероятный масштаб зала, а Никита бережно фотографировал крупные планы — лица притаившихся на заднем плане кардиналов, складки императорского платья и самого Наполеона, занесшего корону над преклонившей колени Жозефиной. Теперь эти сокровища навсегда останутся с ними в цифровой памяти телефонов.
 - Вот это да! — выдохнул Никита, не выпуская телефон из рук и невольно потирая шею, чтобы охватить взглядом весь холст. — Мам, смотри на экране, тут же каждый блик на парче как настоящий! Она же гигантская!
 - Потрясающе! — прошептала Алла, продолжая вести плавную съемку. — Знаешь, Кита, хорошо, что мы всё это фиксируем. Папа бы отсюда вообще не ушел, он же обожает этот исторический период. Приедем — покажем ему каждую детальку. Как жаль, что его сейчас нет с нами…
 И именно в этот момент телефон Никиты коротко и настойчиво завибрировал в ладони, поймав устойчивый сигнал дворцового Wi-Fi — в мессенджер наконец пробились сообщения от отца..А в это же самое время в бесконечно далеком Киеве Юра шел по улице. Недавний праздник, проведенный в теплопункте под писк разряжающегося аккумулятора, уступил место будням, но Юра теперь постоянно носил телефон в кармане куртки, периодически замирая и чутко прислушиваясь: не звонит ли?
 Вдруг карман куртки мощно, требовательно зажужжал. Юра стремительно, боясь сорвать вызов, выхватил телефон и провел пальцем по экрану.
 Пошла видеосвязь. На экране появились улыбающиеся лица жены и сына, стоящих на фоне огромного холста.
 - Папка, привет! Ты не представляешь, где мы! Смотри, это Наполеон, картина во всю стену, Жозефина на коленях, все в золоте! — зашептал в трубку Никита, стараясь не нарушать музейную тишину.
 - Юрка, привет! Ты только посмотри на этот масштаб, у меня мурашки по коже! Жаль, тебя рядом нет с твоими историческими книжками! — тут же перебила сына Алла, протискиваясь ближе к камере.
 - Мам, подожди, дай я скажу! — перехватил инициативу Никита. — Пап, но самое главное не это… Ты бы знал, с кем мы только что ехали в автобусе! Прикинь, пацан-японец играл в короля и надел на башку латунный кувшин! Он там сидит, полотенцем замотанный, и спрашивает: «Баба, правда я царь?», а кувшин снять не могут, их после Версаля к хирургам повезут! Мы чуть с мамой со смеху прямо там не рухнули!
 Они говорили наперебой, отчаянно жестикулируя, перебивая друг друга и снова начиная тихонько икать от сдерживаемого хохота, пытаясь через маленький экран подарить отцу весь этот безумный, яркий, счастливый парижский день.
 Юра стоял посреди шумной киевской улицы, прижав трубку к уху. Он смотрел на экран, где его любимые люди смеялись, захлебываясь эмоциями, и сам не заметил, как начал хохотать в ответ — громко, искренне, до выступивших слез. Прохожие с удивлением оборачивались на одинокого мужчину, который так лучезарно и счастливо улыбался своему телефону, но Юре было абсолютно все равно.
 В этот короткий, благословенный миг латунный кувшин японского проказника, немецкий бас в Версале, весеннее солнце Киева и конфеты «Вечерний Киев» слились в одно сплошное, неделимое семейное счастье. Телефон в Юркиной руке стал горячим, и эта теплота согревала его сердце. Они были вместе. Вопреки любым границам, запретам и расстояниям.