Простая история

Глава 1.
Я вышла из здания суда. Солнце садилось за горизонт. С неба начал накрапывать мелкий дождь. Его капельки солнечными бликами отражались на асфальте. Хотелось, как в детстве, пробежаться по лужам, крича во все горло:
Свободааааааа!..
Обернулась. Вслед за мною, под одним большим черным зонтом, шли двое: мужчина и молодая женщина: мой уже бывший муж, Андрей, и его молоденькая пассия, сослуживица, секретарша Юлия.
Какая идиллия! Какое единение! Какая нежная трепетность!
А под ручку не он ведет, а она, хотя еще и не жена. И хватка у нее — мужская! Эта, молоденькая эскортница, не отпустит и своего не упустит. Я задумалась. Перед глазами замелькали кадры совсем недавнего события.
Юбилей моего мужа, на празднование которого в уютном зале «Кремлевский» ресторана «Прага», собралось большое количество наших знакомых и его сослуживцев.
Тамада, уверенно начавший вести отрепетированную до мелочей программу, онемел, когда юбиляр, мой муж, уже хорошо подвыпивший, никого не стесняясь, посадил к себе на колени свою молодую секретаршу Юлию. Она была в темно бордовом атласном платье с глубоким декольте, облегающем ее крепкую точеную фигуру, и в красных туфлях на высокой шпильке. Великолепная и соблазнительная женщина-вамп! Юбиляр, не обращая внимания на громкие покашливания и хохотки друзей-сослуживцев, уткнулся побагровевшим носом в глубокое декольте девицы, целуя с причмокиванием от удовольствия, вывалившуюся из лифа, ее обнаженную грудь. Девушка, ни капли не стесняясь, горделиво улыбалась, показывая гостям, особенно женщинам, свое сомнительное превосходство.
Я остолбенела. Никогда еще Андрей не вел себя так… по-скотски…
Муж, на мое змеино-шипящее замечание о непотребном поведении, впервые, за довольно-таки большой срок супружеской жизни, гневно наградил меня оскорбительными комплементами, начиная, с бьющей по женскому самолюбию «престарелой мадам Брошкиной» и заканчивая… бабой с «bull's eggs». Правда, блюдо из «бычьих» яиц, сугубо мужской пикантный деликатес, никогда не предназначался для нежных женских ротиков. Но все же…
В зале наступила гнетущая тишина.
Превозмогая желание истерично разрыдаться и завыть, я нашла в себе силы отойти от парочки, чуть не слившейся в глумливом экстазе, взяла микрофон из рук у ведущего и спокойным голосом сказала:
Уважаемые гости! В День рождения, ИМЕНИННИКАМ всегда дарят подарки. Не имеет значения большие они или
маленькие, но всегда ЗАПОМИНАЮЩИЕСЯ! Сегодня, в День рождения моего мужа, ВЫ все можете оценить этот
НЕОЖИДАННЫЙ для присутствующих, ЖИВОЙ, ЖЕЛАННЫЙ ВО ВСЕХ ОТНОШЕНИЯХ для Юбиляра, ПРЕЗЕНТ! БРАВО,
ЮЛИЯ! БРАВО ЭСКОРТНИЦА! ТЫ, ВИШЕНКА НА ТОРТЕ!..
Улыбаясь, я показала рукой на мужа, продолжавшего целовать обнаженную грудь сослуживицы, и захлопала в ладоши. Обалдевшие от сюра, ничего не понимающие гости, поддержали меня аплодисментами. Андрей, лицо которого перекосило от злобы, вскочил резко со стула, сбросив с колен сослуживицу, шатаясь, грозно сжал кулаки и бросился ко мне. Однако, возникшие, неизвестно откуда охранники, как двое из ларца, заслонили ему дорогу, а затем жестко заломили мужу руки за спину и вывели из зала. За ними, одергивая платье, еще не успевшая остыть от мужских ласк, медленно, горделиво вздернув носик, проплыла пунцовая Юлия. Инцидент был исчерпан. После всеобщего ступора, из зала, тихо, по-английски, ушла небольшая часть приглашенных.
Тамада, как ни в чем не бывало, торжественно провозгласил для оставшихся:
Уважаемые гости! Сегодня вся наша страна отмечает большой праздник, День России! Славься, Отечество наше
свободное! Поднимем бокалы за могущество нашей великой Державы, и за Вас, защитников ее территориальной
целостности! Гости дружно поддержали его тост.
Торжество продолжилось, но уже под новой «маркой».
Глава 2.
В тот злосчастный вечер самым неприятным для меня, после выходки мужа, были откровения нашего совершеннолетнего сына, недавно создавшего свою «молодую» ячейку общества.
Мать, — сказал сын, недовольно фыркая, — ты не расстраивайся. Ну, переклинило батю, перепил, сорвался. У него и
раньше были такие «маленькие приключения», но он же не ушел из семьи. А ты никогда не придавала значения тому,
о чем тебе говорили знакомые. Для тебя на первом месте всегда была работа. И сейчас батя из семьи не уйдет, как бы
эта шлюшка не хотела. Главное для него – личный авторитет среди мужского окружения, его должность в министерстве,
успехи в продвижении по службе и то, что он, «средневозрастной» женатик, еще пользуется спросом у молодых телок.
Мать, он, как и многие, винтик системы… Телки – просто приложение… Его не изменишь…
Сын опустил голову…
Ты знал о связях отца на стороне?
А разве сейчас это важно?
Ты прав. Наверно, уже нет.
Ма, я знаю, ты порой бываешь жесткой. Но не делай скоропалительных выводов. Отец тебя не бросит, ты его личный
адвокат, его гарантия семейного спокойствия, защита от навязчивых эскортниц, ты ему нужна. Он в душе любит тебя
по-своему. Не разводись с ним! СМИРИСЬ и ПРОСТИ…
По сердцу неприятно царапнуло, как «железякой» по стеклу.
Что ж, спасибо за откровенность. Ты был по-своему убедительным. Но позволь мне самой решать, как жить дальше, как
отмыться от грязи, в которой меня только что извалял самый близкий человек, мой муж, твой отец… Его вранье и твои
недомолвки, сын, поставили большой крест на всем том, что объединяло нас в семью. Я очень люблю тебя, но общаться,
как прежде, с тобой в ближайшее время не смогу… слишком больно… Банкет я полностью оплатила. Счет и квитанция у
администратора. Проследи, пожалуйста, чтобы больше не возникло никаких эксцессов, и гости спокойно могли отметить
праздник нашей страны…
Боясь разрыдаться при всех, я незаметно выскользнула из зала.
Глава 3.
Прошел месяц. Андрей сразу, после скандала на юбилее, забрал свои вещи и освободил квартиру, подаренную мне моей бабушкой еще до нашей свадьбы. По слухам, он временно обосновался в Бутово, однокомнатной квартире – новостройке, которую предоставило ему министерство. За прошедшее время, мы ни разу с ним не виделись. Я постаралась сократить общение и с женами сослуживцев мужа: не хотела слышать их назойливое «сочувствие».
Через месяц в ЗАГСе, по обоюдному письменному согласию, наш брак был расторгнут. Заявление о разделе совместно нажитого имущества было рассмотрено в суде в одно заседание, так как имелся нотариально удостоверенный Брачный контракт, в котором, помимо прочего, оговаривалось личное имущество каждого из нас. Андрей не возражал.
Градус отношений с сыном у меня, к сожалению, все больше понижался. При каждой новой встрече он с пеной у рта пытался «учить» меня жить, ссылаясь на мой «пожилой» возраст и вину в разводе с его отцом. Сын обвинил меня в том, что всю жизнь я порхала, как бабочка, зарабатывая только «переговорами» с клиентами и выступлениями в судах. А отец в это время один содержал семью.
Жена офицера, — вещал сын, — если любит мужа и хочет сохранить семью, должна ТЕРПЕТЬ и ПРОЩАТЬ ему
«маленькие» сексуальные приключения. Ведь муж не уходит из семьи, а просто снимает стресс после «дежурств»…
С опозданием я поняла, что дальше разговаривать с сыном на эту тему не имеет смысла. Я замолчала, превозмогая желание: дать сыну пощечину и выгнать его из своего дома с глаз долой. Слушать бредни сына «о снятии сексуального стресса на стороне» было обидно, потому что я сама из династии «военных», и не понаслышке, изнутри знаю неписанные «законы» гарнизонов.
Согласно бытовавшим традициям, жена офицера, помимо рождения и воспитания детей, создания уюта в доме, установления и поддержания статуса «идеальной» семьи, ОБЯЗАНА не сидеть на шее у мужа, а иметь спокойную непрезентабельную работу для получения, со временем, минимальной страховой пенсии. В течение супружеской жизни, жена ДОЛЖНА постоянно иметь информацию из «официальных источников» и неофициальной системы ББС (Баба Бабе Сказала) о похождениях «налево» чужих мужей их дружеского круга. Кроме того, она ОБЯЗАНА обладать сведениями об имеющихся вакансиях на вышестоящие должности, на которые может претендовать трудяга-муж, профилактически и целенаправленно «вынося ему мозг» о «благах» при продвижении по службе. Согласно, опять-таки, сложившихся еще в советское время, и жестко поддерживаемых сегодня «внутренних законах» гарнизонного круга, офицерские жены ОБЯЗАНЫ производить из семейного бюджета довольно солидные финансовые траты на поддержание своей физической формы по господствующим в обществе канонам, во внешних возрастных пределах – 25-35 лет. Постоянно уделять внимание гардеробу, обновляемому по требованиям законодателей моды, при этом, не выходя «за рамки» денежного довольствия, занимаемой должности и звания мужа, ибо, при нарушении женой сложившегося порядка, у него, мужа, обязательно (!) возникнут неприятности по службе. Но ГЛАВНАЯ ОБЯЗАННОСТЬ офицерской жены: научиться РАЗЖЕЧЬ и ПОСТОЯННО поддерживать в муже ОГОНЬ СЕКСУАЛЬНОЙ СТРАСТИ. Эта обязанность по защите неприкосновенности супруга от воздействия чар, находящихся рядом с ним, «по работе», свободных «ягодок» и молоденьких сослуживиц-суккубов, умеющих «массажными» ласками (на ум приходят кадры из «Такси-3» о массаже террористкой Киу головы комиссара Жибера) отключать мужские головы, для ВОЗБУЖДЕНИЯ «трепетного» натруженного мужского тела на выплеск из него энергии накопившейся за дежурство семенной жидкости, — для любовных утех… и возможного создания новой, уже СВОЕЙ семьи. Поэтому, как бы ни ОТКРОВЕННО звучали типичные оправдания застигнутых врасплох НЕЧАЯННЫХ ПОТЕРПЕВШИХ: Ничего не помню, потому что был пьян, или она сама ко мне пришла, я здесь не при чем, — не искренны, поскольку в Медицинских картах участников сексуального «действа» значится запись: ГОДЕН по ЗДОРОВЬЮ для прохождения/дальнейшего прохождения службы.
Глава 4.
Сегодня, в суде, на перерыве, перед вынесением решения о разделе совместно нажитого имущества, мой, уже бывший, муж, отвел меня в сторонку:
Родная! Почему ты не боролась за меня? Почему не попросила отложить рассмотрение дела? Почему не забрала свое
дурацкое заявление о разделе имущества? Решила еще раз подтвердить наш Брачный контракт? Неужели в нашей
совместной жизни не было ничего светлого, счастливого, что заставило бы тебя простить меня за эту случайную
маленькую мужскую слабость?
Отвечать не хотелось. В Душе было пусто. Андрей искрился давно позабытой нежностью ко мне. Но почему-то ЗАБЫЛ извиниться за случившееся на юбилее и прозвучавшие на нем оскорбления в мой адрес.
Ксюха, почему ты молчишь?
Андрей, разбитую чашку не склеишь… Ты сделал свой выбор…Зачем тебе мешать?.. А то, что было счастливого… в
нашей семейной жизни, то быльем поросло… Мы стали чужими людьми… так что не бросайся словами, которые к нам
уже не относятся…и… я тебе не РОДНАЯ! Живи спокойно и будь счастлив…
Судебным решением положения нашего Брачного контракта были подтверждены. Я вышла из здания суда, стряхивая с души пепел прошлого, готовая возродиться как Феникс к новой неизвестной, возможно, одинокой жизни …
Очнулась от нахлынувших воспоминаний только тогда, когда меня всю, с головы до ног, окатила грязной водой из лужи, мчавшаяся на предельной скорости спортивная BMW. У здания суда взвизгнули тормоза остановившегося такси. Открыв переднюю дверцу, я уже хотела сесть в машину, но меня остановил оглушительный рык водителя — азиатского «Бея»:
Тетка! Куда? Такси не тебе! Своей грязью ты испортишь мой чистый салон!
Дверца захлопнулась. Мотор рявкнул, и машина рванула с места, в который раз обдав меня грязной водой из лужи.
Подошел Электробус, и я, мокрая, продрогшая, злая, сторонящаяся немногочисленных пассажиров, наконец-то еле «доползла» до своего дома. Приняла горячую ванну, переоделась в мягкий махровый домашний халат.
Открыла окно. Повеяло свежестью. Я подставила лицо под теплые брызги летнего дождя. Ведь он смывает все следы, даже следы слез от душевной боли…
Что ж, здравствуй, НОВАЯ ЖИЗНЬ…
Глава 5.
Самолет компании Orient Avia стремительно набирал высоту. Внизу тысячами огней светился аэропорт Эсейса в Большом Буэнос-Айресе. Моторы тихонько урчали. Я удобно расположился в кресле салона бизнес-класса и приготовился к длительному, целых 23 часа, перелету. Я летел домой, в срочную рабочую командировку, в Москву, в которой не был целых пять лет. Почему? Если не врать самому себе, то боялся встречи с бывшими женами, особенно с последней. Она ежемесячно не только контролировала поступление переводов – алиментов на детей, но и назойливо, по мобиле, обязательно раз в неделю, напоминала о моей обязанности оказывать дополнительную «финансовую» поддержку на «достойную» жизнь в столице, какую вели ее подруги – жены «новых» русских. С детьми от прошлых браков устойчивой связи не сложилось, даже мгновения разговоров по телефону были односложными. На первый и порой единственный вопрос: Как дела? звучал простой ответ:
Нормально.
И трубка сразу переходила к людям, которых хотелось как можно скорее забыть.
В России у меня осталась только одна женщина – Мама — гордая, жесткая, властная, но любимая и единственная.
Страх одиночества, живущий в сердце, я старался заглушить работой, которой у меня, как успешного русского, испаноговорящего адвоката, всегда было много… Срочность командировки была вызвана заменой в арбитражном заседании приболевшего партнера по бизнесу. Для Риккардо, этого южноамериканского Мачо, московское лето ассоциировалось с аргентинской зимой.
Перед вылетом из Аргентины, в ходе телефонного разговора, Риккардо сообщил:
Никаких подводных камней в Арбитраже не предвидится. Противник в заседании будет слабым, какая-то женщина, без
регалий. В общем, предстоит пятиминутное заседание…
Спасибо за информацию. Риккардо, я тебе уже сообщал рейс и время прилета. Встретишь меня в аэропорту. И не забудь
материалы дела. Должен же я, наконец, с ними ознакомиться. И еще… позвони моей маме и предупреди ее о моем
прилете, а то я не могу с ней связаться… Ее телефон ты знаешь.
Я перевел дух.
Не волнуйся, все будет ОК!
Гул моторов самолета при взлете потихоньку стих. Упиваясь наступившим душевным спокойствием, я решил немного помедитировать. Медитация вошла в мою жизнь лет 10 назад и стала регулярным необходимым «допингом», научила концентрироваться в доступных повседневных условиях, несмотря на отвлекающие факторы, в том числе, на уже длящийся несколько часов полет.
Мой учитель, индус, по национальности, всегда говорил:
Не сопротивляйся отвлекающим моментам, старайся просто наблюдать их, как облака, проходящие по небу разума, и
затем возвращайся к точке фокуса, будь то дыхание или другой объект внимания. Стремись к простоте, спокойствию и
осознанности. Сосредоточься на этом, а не на поиске каких-то специфических состояний. Помни, стабильность –
признак мастерства.
Вышел из состояния медитации минут через тридцать, и только потому, что нос защекотал приятный запах еды.
После сытного завтрака я поворочался в кресле, посмотрел рекламные журналы, которых было много, и незаметно уснул под спокойное урчание авиационных двигателей.
Глава 6.
Я находился в состоянии полусна-полуяви. Увидел себя студентом, стоявшим перед незнакомым пожилым экзаменатором, Профессором, который не спешил предлагать мне взять билет.
Я знаю, Эдуард, билеты ты выучил, поэтому давай поговорим.
Я насторожился, и даже не от того, что не мог вспомнить — какой сдаю предмет, и какие вопросы в процессе беседы может задать мне Профессор. Меня смутило другое: мы находились в огромном зале без окон, похожем на подвал для стрельбы из стрелового оружия, который когда-то был в родном военном училище. По середине зала стоял стол, за которым сидел Профессор, а из людей, кроме него и меня, в зале никого не было. Тело, как цепями, сковал холод. Но лицо Профессора оставалось спокойным, и он продолжил:
Скажи, чем были наполнены твои последние 5 лет? Какие цели ты достиг? Какие планы строишь на будущее?
Я призадумался.
Профессор, мне стыдно признаться, но я застрял в текучке, в круговороте мелочных дел по зарабатыванию денег: для
детей, их матерей и других женщин… я не написал ни одной значимой статьи, касающейся развития экономики в
Южной Америке, в частности, Аргентине. Даже преподавание в университете, общение со студентами, горящими порой
фантастическими прожектами по переустройству общества и государства, не принесло удовлетворения, не породило
никакого желания взбудоражить сонное болото нейронов в моем мозгу.
Лицо Профессора закаменело и я понял, что завалил экзамен. Я повернулся к нему спиной, желая уйти по-английски, не прощаясь, но вдруг услышал:
Ард,- я вздрогнул и повернулся к нему лицом.
Профессор, откуда Вы знаете мое семейное имя?
Он усмехнулся.
Не удивляйся. И не спрашивай. Скажи, Ард, у тебя никогда не возникал вопрос: почему тебе не везет с женщинами?
Профессор, Ваш вопрос касается моей личной жизни. А я не хочу о ней распространяться.
И все же…
Я понял, что должен ему честно ответить на поставленный вопрос — от этого зависит моя дальнейшая жизнь.
С детства я не был обделен женским вниманием, потому что рос единственным ребенком, как у родителей, так и у
бездетных тетушек. Физической и Мужской силой от природы, также обижен не был. Трижды был женат. Есть дети. С
женами всегда был честен. В браке им не изменял, а после — другая история. Расставался официально спокойно, без
истерик. Алименты платил исправно. Оказывал финансовую помощь по просьбе и при необходимости. В общем,
поступал, как и многие мужики, в подобной ситуации, по совести. Правда, иногда мне казалось, что вся эта
свистопляска со сменой «женщин как перчаток», происходила по чьей-то злой воле. Да и сейчас, у меня такое чувство,
что я в байдарке, несусь по бурной реке и никак не могу пристать к берегу, потому что он обрывистый и безлюдный, а
помощи попросить не у кого.
На губах у Профессора появилась усмешка.
Ард, одной из твоих бывших женщин на тебя наложено проклятие «Казановы». Чтобы его снять, тебе надо найти свою
«истинную» вторую половинку.
Профессор, я пресытился женщинами, их требованиями, капризами. Я привыкаю к душевному спокойствию, которое
несет одиночество. А для того, чтобы скинуть «напряг», любви не требуется. И потом, как найти мне эту половинку?
В глазах профессора засветились искорки пламени.
Ищи ту, которая без намека или подсказки сама назовет тебя твоим истинным именем! Возьми перстень. Он поможет.
Раскрой свой разум, Ард! Очнись!
Я проснулся как от толчка. Моя левая рука почти полностью онемела. Пальцы были крепко сжаты в кулак. Они побелели, и мне потребовалось больших усилий, чтобы их разжать. А когда это получилось, то увидел лежавший на ладони мужской перстень, похожий на серебряный, с большим темным рубином. Не раздумывая, я надел его на средний палец левой руки.
Камень засиял: от его центра по спирали стали расходиться солнечные сполохи, как поисковые сигналы радиоволн у радара.
Спасибо, Профессор, — пронеслось у меня в голове.
Хотел снять перстень, но он как будто слился с моим пальцем, и как я ни старался, снять его не смог.
Глава 7
Московское время стремительно приближалось к полуночи. Самолет мягко приземлился в Шереметьево. Забрав багаж с транспортерной ленты и пройдя «зеленый» коридор, я, предвкушая дружескую встречу, вышел в Зал прилета.
Но меня никто не встретил. Это удивило и разозлило, ведь я предварительно сообщил партнеру о времени прибытия рейса, и самолет не опоздал. Позвонил маме. Она взяла трубку только после третьей моей попытки дозвониться и сообщила, что находится на даче, и никаких звонков от моего партнера ей не поступало. Ключей от московской квартиры родителей у меня не было. Пришлось ехать в гостиницу. Поселился в «Пекине», на Маяковке. Гостиница находилась недалеко от Отчего дома.
Гостиничный номер стандартный, однокомнатный. Принял душ, прилег на кровать, и сразу провалился в темноту.
Передо мною быстро замелькали кадры из моей жизни.
Вот я, восьмилетний мальчик, бегу по улице венгерского города Кечкемет в школу, где должен состояться концерт в честь очередной годовщины Советской Армии. В этот город мы приехали недавно: мой отец – инженер. Он помогал венгерским коллегам «доводить до ума» поставленные из Союза самолеты.
Я почти добежал до школьного крыльца, как чья-то сильная рука схватила меня за воротник курточки. Оборачиваюсь, передо мною пожилая мадьярка. Она зло, с прищуром, смотрит на меня. Ее голос звучит как труба:
Ты, РУССКИЙ?
Да.
Не говоря больше ни слова, она дает мне пощечину. Я ничего не понимаю, так как все произошло неожиданно, и я не успел испугаться. И тут из школьных дверей выбежала мама. Она схватила за запястье руку старухи, поднятую для второго удара. К нам уже бегут: моя учительница и одноклассники – венгры… Они дружески хлопают меня по плечам и спине…Мне очень больно, но я не плачу.
Следующий кадр. мама, сидит в своем любимом кресле и гневно высказывается о моем втором разводе. Она кричит, что маленькой дочери нужен отец, а для меня главное в жизни – работа. Я ничего ей не отвечаю, потому что помню: мой отец всегда был в работе, и у него на меня никогда не хватало времени. Моим воспитанием занималась она – моя мама.
Еще кадр. Я в Нью-Йорке. Сижу на кровати в гостинице и смотрю на фотографию симпатичной женщины. У нее почему-то хищное выражение лица и злые глаза. А может солнечный лучик падает на фотографию не «под тем углом» и мне показалось? Она, моя молодая третья жена, и у меня есть сын, но они в Москве.
Следующий кадр. Я провожаю в аэропорту Эсейса жену с сыном и дочерью. Жена говорит быстро, очень быстро:
Я передам деньги на похороны твоего отца.
а потом… шепотом:
Спасибо тебе за все. Но нам надо расстаться. Я перегорела. Хочу самосовершенствоваться. За детей не волнуйся. У них
есть дедушки и бабушки. Надеюсь на твою финансовую поддержку. На развод подам сама.
Я стою оглушенный этим признанием. В душе пустота.
Кадры пропали. Я раскрыл глаза. На часах 7 утра. За окном уже рассвело. Город проснулся. Слышен нарастающий гул машин. Вот я и дома в России. Сегодня в десять – Арбитраж — Кассация. Набрал по мобиле аргентинского партнера. В делах с российскими компаниями он подчинялся мне и уже полгода жил в Москве на съемной квартире.
Доброе утро!- мягко «промурлыкал» я в трубку.
Какого черта! Кто там? Что надо! – рявкнул партнер, не узнавший спросонья мой голос.
Риккардо, почему ты меня не встретил?
Так Ваш самолет прилетает сегодня.
Ты уверен? Я трижды посылал тебе смс-сообщения, которые ты получил, и звонил тебе, или ты не помнишь? Я в гостинице «Пекин», в десять часов – заседание, а у меня до сих пор нет материалов дела.
Я привезу.
Жду тебя через полчаса.
Глава 8.
К началу судебного заседания я чуть не опоздала из-за традиционных автомобильных пробок.
Председательствующий в заседании Кассационной инстанция Арбитражного суда, рассматривая жалобу моего Доверителя на Постановление апелляционной инстанции об отказе в восстановлении процессуального срока для рассмотрения дела, уточнил:
Итак, Почтальон получил спорное письмо, о чем сделал соответствующую отметку с указанием времени, а уже через
три минуты зарегистрировал наличие неудачной попытки вручения этого письма оппоненту. Мы правильно Вас поняли?
Да. В дополнение к жалобе могу пояснить следующее. Мой Доверитель провел логистический хронометраж маршрута
движения на легковом и грузовом автомобилях от отделения связи до офиса компании оппонента, поскольку они
расположены в разных концах города. Добраться за три минуты из пункта «А» в пункт «Б» почтальон физически не
мог… Передача сообщений по телеграфной связи или электронной почте в договоре не предусмотрена. Кроме того,
Арбитражный Процессуальный Кодекс РФ не содержит критерий, по определению «уважительности» пропуска срока.
Суд решает этот вопрос по своему усмотрению…
Меня вызвали через десять минут. Жалоба моего Доверителя была удовлетворена. Срок для нового рассмотрения дела восстановлен.
Я вышла из здания суда. Меня окликнул приятный мужской голос:
Ксения Сергеевна.
Я обернулась. Передо мною стоял мой оппонент по сегодняшнему делу. Высокий, под два метра, широкоплечий голубоглазый платиновый блондин, возможно, прибалт или немец. Одет с «иголочки» Короче, Красавчик-Гренадер… Он улыбался во все свои 32 белых зуба. От него пахло сандалом и жасмином. Странно, но аромат не был тяжелым, и обволакивал нежной теплотой.
Позвольте представиться: Эдуард.
Что Вы хотели?
Просто познакомиться с Вами и поговорить.
Его улыбка стала еще шире.
Если по делу наших Доверителей, то все разговоры только в их присутствии.
Нет. Приглашаю Вас, как женщину, выпить со мною по чашечке кофе.
Я…я замужем.
Но я же не склоняю Вас к альдютеру. Я первый раз в Москве, ничего не знаю, знакомых нет, а сидеть одному в номере
гостиницы скучно.
Простите, Эдуард. Я очень занята.
Что ж, до свидания.
Глава 9.
На следующий день я пришла в офис коллегии, чтобы составить отчет о прошедшем рабочем дне. Дежурным адвокатом в тот день была Нина Янкелевич.
После обеда, в наш офис вошел высокий мужчина, одетый в стиле сафари «Африка»: куртка песочного оттенка с накладными карманами, зеленая рубашка в мелкую клетку с поясом, брюки свободного кроя под цвет куртки, смахивающие на спортивные, стрижка Маллет, с очень сильным и резким перепадом длины, бесцветный маникюр на ногтях пальцев рук.
Но меня поразили наручные часы, которые посетитель небрежно выставил, на показ. Это были мужские наручные механические швейцарские часы фирмы Лонжин (LONGINES) из коллекции Watchmaking tradition, с системой автоматической подзаводки, с сапфировым стеклом, водозащитой 3 атмосферы. Часы считались символом уверенности и безупречного вкуса, своего владельца. Часы Лонжин были несбывшейся мечтой моего бывшего мужа и стоили в Москве безумных денег.
Посетитель вошел уверенной походкой, по-хозяйски оглядел помещение и, не здороваясь, рявкнул:
Кто дежурный адвокат?
Я, — спокойно ответила Нинуля, одна из лучших, на мой взгляд, и не только, адвокатов города, награжденная корпоративной медалью «За заслуги в защите прав и свобод граждан» 1 степени. Соблюдая профессиональный дресс-код, Нина была одета в серый юбочный костюм, без навешанных на шею «килограммов» ювелирных побрякушек. Единственное украшение — обручальное кольцо, на пальце. Одежда на Нинуле смотрелась строго, опрятно и скромно. Однако, лицо выдавало ее возраст – чуть больше 50 лет.
Мужчина скептически посмотрел на нее.
А дежурных помоложе у Вас, в коллегии, никого нет? – едко усмехнувшись, заметил он.
От такого отрытого и откровенного хамства мы застыли. Нинуля, почти мгновенно придя в себя, улыбнулась и прошипела:
Простите, Вы, наверно, ошиблись адресом. Здесь нет «девочек по вызову».
Согласен – девочек нет. Если бы не вывеска на двери, то посчитал бы, что попал в Клуб «Кому за 40».
Нинуля поднялась с кресла, подошла к двери, открыла ее и медленно, цедя сквозь зубы слова, произнесла:
Еще раз. Простите. Ничем не можем Вам помочь. До свидания.
Не состоявшийся Клиент вскочил, как ужаленный, со стула, его лицо покрылось красными пятнами. Он ускоренным шагом вышел из офиса, хлопнув на прощанье дверью. Мы тяжело выдохнули.
Глава 10.
Но тут в дверь вновь постучали.
Войдите!
Дверь открылась и перед нами возник мой вчерашний «арбитражный оппонент» — Эдуард.
Добрый вечер, коллеги. Я, Эдуард Крестофф, адвокат Аргентинской Коллегии адвокатов города Буэнос-Айреса. Зашел к Вам посмотреть на жизнь столичных адвокатов без купюр и клиентов.
Здравствуйте, Эдуард. Познакомьтесь моя коллега Нина Янкелевич.
Дамы, Вы не спешите домой? — улыбнувшись как можно подобострастнее, спросил Эдуард.
Нет, — одновременно ответили мы.
Тогда, приглашаю Вас на кофе.
Расчет: каждый за себя? — съязвила я.
А разве не платит тот, кто пригласил? – парировал он.
Мне захотелось сказать ему что-нибудь колкое. Но тут мне на выручку пришла Нина. Она, смеясь, закричала:
Раунд окончен. Разошлись в разные углы. Мы согласны на приглашение, тем более, надо немножко расслабиться, после
тяжелого трудового дня…
Ресторан «Маритим», что недалеко от офиса коллегии, встретил нас спокойствием и гармонией. Вся его атмосфера располагала к неспешным разговорам и дружеским встречам… Мы посидели часа два. Эдуард, с вдохновением, рассказывал о Южной Америке, которая была для нас как terra incognita, о работе адвокатов в странах, где приходилось ему бывать и работать: Аргентине, Уругвае, Колумбии и Чили, жизни там наших соотечественников, двух эмиграционных волнах из России в Южную Америку после революции 1917 года и Второй мировой войны.
Эдуард, вы не собираетесь возвращаться в Россию? – спросила Нина.
Собираюсь, по окончании дел в Аргентине, ведь дым Отечества нам сладок и приятен. Тем более, по рождению, я,
русский, москвич, у меня здесь мама, окончил Юрфак МГУ и на сегодняшний день свободен от брачных уз.
А мне вчера Вы говорили иное, — прошептала Ксения.
Я рассмеялся.
Проверочка…
Вдруг у Нины зазвонил телефон.
Миша, я уже еду домой, — закричала Нина в трубку. — Не волнуйся.
Она подскочила с диванчика, извинилась и, стремглав, улетела. Мы с Ксенией остались вдвоем.
Разрешите проводить Вас до дома?
Разрешаю, – ответила она. — Но без кофе. Сегодня был действительно тяжелый день.
Я проводил Ксению до ее дома. Оказалось, она жила недалеко от нового Планетария, и не так далеко от моего временного пристанища, гостиницы «Пекин». Мы распрощались, и я поплелся в гостиницу. На завтра вновь предстояла работа с клиентами, старыми и новыми, и прочая, прочая, прочая…
Глава 11.
После нашей ресторанной «посиделки» Эдуард не появлялся в нашем офисе и не звонил. Я стала потихоньку о нем забывать.
Однако в четверг, ближе к полуночи, когда я уже готовилась отложить книжку и погасить настольную лампу, чтобы погрузиться в царство Морфея, раздался телефонный звонок.
Алло.
Ксения, здравствуйте. Это Эдуард. Простите, что так поздно Вас беспокою.
Доброй ночи, что-то случилось?
Нет. Просто захотел услышать Ваш голос.
Романтично… за окном полночь! Звезды в небе «понатырканы». Месяц где-то «пришвартузился». Не хватает только
Идальго с гитарой, поющего под окном серенаду…
В трубке послышалось сопение.
Ну, петь я не мастак, только в узком мужском кругу, да и то, под настроение… Но вместо серенады, примите… Крик
Мужской Души, ее желания и надежды, — ляпнул я почему-то не задумываясь.
Как много тех, с кем можно лечь в постель,
Как мало тех, с кем хочется проснуться,
И утром, расставаясь, улыбнуться
И помахать рукой, и улыбнуться,
И целый день, волнуясь, ждать вестей.
Как много тех, с кем можно просто жить,
Пить кофе, говорить и спорить,
С кем можно ездить отдыхать на море
И, как положено – и в радости, и в горе
Быть рядом, но при этом не любить…
Вот так и вьется эта канитель,
Легко встречаются, без боли расстаются.
Все потому, что много тех, с кем можно лечь в постель.
Все потому, что мало тех, с кем хочется проснуться…
Я обалдела.
Это же Асадов! Эдуард Асадов. Не думала, что его кто-то еще помнит…
После длительного молчания, Эдуард произнес:
Ксения, я хотел бы с Вами встретиться послезавтра, в субботу, мне надо съездить на дачу, забрать маму. Вы можете составить мне компанию? Прошу Вас, не откажите.
Я не ожидала такого предложения, и как оно было сделано. Кровь бросилась в лицо. Хорошо, что он этого не видел.
Но…- пролепетала я.
Ксения, не ссылайтесь на то, что Вы замужем. Из агентурных данных я узнал, что Вы в разводе.
Тааак… Разведка доложила точно. Что ж, мне ничего не остается, как согласиться? Или есть варианты?
Так Вы согласны?
От такого напора закружилась голова. И эти стихи, которые в пору моей школьной юности мы с девчонками переписывали друг у друга в свои личные дневнички.
Я согласна.
Хорошо. Я заеду за Вами в субботу, в 10 утра.
Он повесил трубку.
Мысли путались в голове: как себя вести с Эдуардом? Я знаю его не полных два дня. Что надеть: брюки, юбку, платье или комбинезон? Как встретит меня его мама? А может плюнуть и не поехать, придумать причину, типа: у меня голова болит или третье ухо.
Совесть вылезла из потаенного уголка и начала свою проповедь:
Стоп!!! Ксения Сергеевна! У тебя налицо гормональный сбой: сердце учащенно бьется, по телу несется горячая волна, перед глазами черные точки. Ты что, захотела получить ИНСУЛЬТ? И вообще… тебе уже не 18 лет. Ты только недавно развелась. А желания как у молоденькой… Красавец-Гренадер! Положи-ка свои глупые желания в карман и зашей его белыми нитками.
Глава 12.
Наступила суббота. Я заехал за Ксенией ровно в 10 часов. На ней был однотонный льняной комбинезон-кюлот фисташкового цвета под узкий ремешок. На ногах — бежевые кроссовки. В маленьких мочках ушей красовались небольшие сережки-кольцами, на руке — тонкий браслет. Эта недорогая бижутерия хорошо гармонировала с ее «луком». И говорило о наличии вкуса. Машинка мчала нас в Ближнее Подмосковье.
Ксения, я хотел бы предложить перейти на «Ты» и немного рассказать тебе о месте, в которое мы едем.
Согласна.
В начале 20-х годов прошлого века в Москве было создано «Всесоюзное общество старых большевиков» (ВОСБ).
Членами его могли стать лица, непрерывный партийный стаж которых продолжался, на то время, в течение 18 лет, то
есть с 1904 года. Основу Общества составляла дореволюционная интеллигенция, непосредственно участвовавшая
вместе с большевиками в Октябрьском перевороте 1917 года, называемом сейчас социалистической революцией.
Тогда же Общество получило в аренду землю в пределах сельсовета Жилинский Сходненского района Московской
области и близ лежащих деревень, — под дачные участки. До революции в этих местах также были дачи, в основном
купеческие. Поэтому дачному поселку «Старый большевик», зарегистрированному в 1930 году было передано
«экспроприированное» имущество. В 1935 году Общество было распущено, однако «возрастные» лица, старики,
постоянно проживавшие в поселке, властью не были выселены и оставлены в нем «без права выезда» доживать свой
век. Мои родственники по материнской линии, включая маму, жили в этом поселке до начала 50-х годов прошлого
века. И только в 1953 году руководство НКВД разрешило им вернуться в Москву.
Ксения, еще я хочу тебе немножко рассказать о своей маме. Ее зовут Екатерина Николаевна. Она москвичка. В раннем
детстве у нее проявилась способность, управлять энергетическими потоками своего тела, и воздействовать ими на
других людей. В Союзе такие люди были на жестком учете. Зная об этих способностях дочери и обладая аналогичными,
ее родители и особенно бабушка, учили маму контролировать силу и, по возможности, скрывать ее. Мама,
дисциплинированный, но жесткий человек. Она прямо выражает свое отношение к людям. Ее мало интересует реакция
на это людей не из ее круга… поэтому прошу тебя, будь внимательна и осторожна при общении с ней.
В это время машина въехала в дачный поселок и подъехала к добротному деревянному забору, высотой около 3-х метров. Войдя в калитку, я увидела бревенчатый двухэтажный дом с мезонином, возвышавшимся над кровлей, имевшим собственные стены, крышу и большие окна, а также террасу, которая опиралась на массивные колонны крыльца.
Дореволюционная постройка начала 20 века выглядела добротно.
На крыльце нас встретила невысокая хрупкая седая женщина в полупрозрачном розовом платье, плотно облегающем фигуру. Ее лицо сохранило следы былой величавой красоты.
Эдуард представил нас друг другу:
Мама, это Ксения, адвокатесса, моя московская коллега.
Ксения, познакомься, моя мама, Екатерина Николаевна.
Протянув руку для рукопожатия, я неожиданно почувствовала сильный ледяной укол, пронзивший все мое тело, исходивший от этой женщины. Екатерина Николаевна чуть коснулась своими пальцами моих, и вдруг, меня как будто хлыстом ударили по груди и животу в виде буквы «Z». Я непроизвольно согнулась. Эдуард подхватил меня под локти, быстро отодвинул в сторону, прикрыв своей спиной, и что-то рявкнул, обращаясь к матери, по-испански. Екатерина Николаевна спокойно ответила ему также по-испански. Этого языка я не знала. Но по взаимным яростным взглядам обоих, выпрямленной как струна спине матери Эдуарда, поняла, что она не довольна моим появлением. Екатерина Николаевна гордо вскинула голову. На ее лице промелькнула злобная змеиная ухмылка, от которой мне стало не по себе, и сразу возникло огромное желание убежать, скрыться где-нибудь от этого «монстра».
Эдуард, — прошипела она, — я надеюсь, ты покажешь своей гостье ее комнату в мезонине?
Он только кивнул, ничего не ответив, взял правой рукой меня под локоток, а в другую — мою сумку с вещами, и мы направились к дому. Поднявшись на второй этаж, прошли в небольшую комнату в мезонине, «гостевую», отведенную для меня. Все пространство комнаты занимали: полуторная кровать, письменный стол у окна, стул, небольшое кресло, одностворчатый шифоньер, и, к моей радости, умывальник.
Располагайся… и прости маму за ее несдержанность.
Я ничего не ответила, а Эдуард вышел, прикрыв за собой дверь. От светлого радостного настроя на «единение с природой» ничего не осталось. Возникло лишь одно желание: побыстрее убраться из этого нерадушного дома…
Глава 13
Я прошел в комнату матери. Она сидела у окна в своем любимом кресле.
Сын, кого ты привез? Ксения не из нашего круга. Она ПЛЕБЕЙКА!
Мама, зачем ты ударила Ксению энергетическим хлыстом…
Сын, повторяю еще раз: она плебейка. И если бы не ты, я не разрешила бы ей сидеть с нами за одним столом.
Мама, ты не на приеме у Испанского короля…
Сын, я увидела твой слишком большой интерес к этой плебейке. Не забывай о нашем происхождении и статусе в обществе.
Мама, мне нравится эта женщина. Более того, я хочу связать с нею свою жизнь. До встречи с Ксенией, общаясь с
другими женщинами, я не испытывал такого чувства душевного родства, как с нею. Ксения красивая, умная женщина.
Как профессионал, она не только хорошо ориентируется в действующем законодательстве, но и умело применяет свои
знания, логически выстраивая варианты защиты интересов своих клиентов.
Сын, прекрати петь ей дифирамбы… не будь дураком. Ты вернешься в Америку и будешь продолжать свою жизнь. А ее
забудь. Она тебе не пара. Ведь ей нужны только твои деньги.
Мама, Ксения моложе меня на 4 года; она в официальном разводе, у нее нет детей; мы работаем в одной сфере;
уровень ее подготовки достаточно высок, как и уровень доходов, судя по сданным ею налоговым декларациям; она
материально обеспечена: у нее личная квартира в центре, на Садово-Кудринской. Что еще ты хочешь услышать?
Сын, прекрати! Я надеюсь, что она не знает, в каком управлении ты работаешь на самом деле, и в каком ты звании.
Мама! Разве это главное? Да, я офицер. Служу там, куда направили. Мой контракт с аргентинской юридической фирмой
заканчивается через год. Я надеюсь официально вернуться в Россию. Думаю, что и дома не буду забыт, даже если уйду
в отставку, ведь я допущен к работе в судах как юрист, имеющий диплом МГУ. Родная, я взрослый мальчик, и сам
набиваю себе шишки…Не волнуйся! Опыт общения с женщинами у меня достаточно большой. Об одном прошу, не трогай
Ксению…
Глава 14
Я сидела в кресле в гостевой комнате. Раздался стук в дверь.
Войдите.
Вошел Эдуард.
Ксения, нас ждут внизу, к чаю.
Мы спустились на первый этаж, в столовую. К моему удивлению, в ней уже находились две женщины: Екатерина Николаевна и Елена Ивановна, которую Эдуард представил как экономку. Первая сидела в кресле-качалке, держа на коленях книгу. Вторая – сервировала стол под чайные приборы. На столе дымился самовар, стояли четыре фарфоровые чашечки, сахарница, заварочный чайник, большое блюдо с пирожками и креманки со смородиновым вареньем.
Какая красота!- воскликнула я. – Это же раритетный Чайный сервиз «Весенний» Императорского Фарфорового Завода.
Откуда такая осведомленность? – холодно прозвучал голос Екатерины Николаевны. – Вас Эдуард просветил?
Нет. У моей мамы есть две чашечки из этого сервиза. Они остались от бабушки. Ее семья до революции жила в Царском
Селе, в доме у родственников: Раевского Михаила Николаевича.
Дальше чаепитие продолжилось почти в полном молчании. Екатерину Николаевну, судя по взгляду, удивило, что я держу свою чашечку левой рукой, оттопырив мизинец. Да, «бытовое» воспитание моей мамы и бабушки — никуда не денешь.
Екатерина Николаевна говорила мало, обращаясь к сыну, исключительно по-испански и всем своим видом игнорируя меня. Елена Ивановна молчала. От ее лица сквозило равнодушием. Это мне не нравилось, а Эдуарда злило. Его синие глаза стали практически черными. Он вдруг обратился ко мне по-английски. Я ответила. Его вопросы стали сыпаться как из «рога изобилия». В один момент, взгляд Екатерины Николаевны, обращенный на меня, смягчился. Она перешла на русский:
Ксения, приятно слышать хорошую английскую речь, а не американский суржик. Где Вы обучались языку?
Сначала дома. Моя мама преподавала английский язык в школе, потом в МГУ. Затем в Астонском Университете
Бирмингеме, а недавно повышала уровень на практике в Шеффилдском университете. К сожалению, на сегодня, здесь в
России, лингвистическое образование хромает. По этой причине, общение в Интернете становится для нас юристов-
международников все труднее: использование оппонентом американского языка, с его голландско-итальяно-испанским
суржиком, начиненным молодежным слэнгом, ставит порой меня и моих коллег в тупик, а это может привести к ошибкам
при защите интересов российских Доверителей. Обидно, что в наших вузах иностранный язык не преподают его
носители, а без ежедневного общения, и не только профессионального, но и «бытового», мы утрачиваем навыки
разговорной речи, поскольку смысловое значение отдельных слов и фраз со временем меняется и порой на
противоположное…
Эдуард хотел меня поддержать, но Екатерина Николаевна вдруг раздраженно заявила:
Эдуард, вызови мне такси. Я еду домой. Думаю, Вы найдете здесь с Ксенией общий язык. А у меня дома дела.
Мое настроение упало ниже нуля.
Правда, перед самым отъездом, Екатерина Николаевна «снизошла» до «неугодной» гостьи и, «на всякий случай», попросила, чтобы я написала ей, в ее блокнот, свой номер мобильника.
После ее отъезда на даче стало «легче дышать». Со слов Елены Ивановны я выяснила, что Екатерина Николаевна, будучи во втором браке, была замужем за одним из сотрудников советского посольства в Мадриде и прожила в Испании более 20 лет. Сама Елена Ивановна служила в этой семье экономкой больше 40 лет. У нее не было детей. Для Эдуарда она была Нянюшкой. На время отсутствия на даче членов семьи, Елена Ивановна следила за содержанием дома и сада. Огорода, в привычном понимании советских дачников, у семьи не было. В небольшой тепличке росли перец, базилик, сельдерей, лук-порей, чеснок и салат. Все остальное покупалось на рынке в Зеленограде. К сожалению, каким бы ни был задушевным разговор с Еленой Ивановной, но он не убрал негатива от знакомства с Екатериной Николаевной. И мне все больше хотелось уехать домой.
Глава 15.
Мы сидели вдвоем в столовой. Елена Ивановна, сославшись на усталость, ушла в свою комнату.
Ксения, не обижайся на маму. После моего третьего развода, она сама занялась мне подбором невест. Поначалу я не противился, а потом разозлился и когда бывал в России, стал ей делать назло, знакомить ее с женщинами, с которыми знакомился сам. Понимаю, что для мужика за сорок, говорить об этом смешно. Только в одном я пошел ей навстречу: не противодействовал ее «смотринам».
Я вспыхнула от негодования.
То есть, ты хочешь сказать, что мой приезд сюда – это участие в маминых «смотринах»?
Эдуард промолчал.
И какая я у Вас в очереди по «смотринному» списку? 101-я как у Пушкина?
Моему возмущению не было предела. Я ругала себя последними словами:
Дура! Повелась на стихи… Идиотка… Домой…Быстрее домой…
Но время стремительно двигалось к полуночи. Задействовать автотранспорт Эдуарда я не хотела, такси вызвать побоялась, осталось только одно: рано утром добраться до шоссе, а там домой, общественным транспортом. Произнеся про себя эти слова, как мантру, я, как можно спокойнее, сказала:
Спокойной ночи, Эдуард!
Спокойной ночи…
Я поднялась в отведенную для меня комнату, ополоснулась из умывальника, надела свою новую атласную летнюю пижаму с розовыми и белыми пионами и легла в постель. Уснула сразу.
Проснулась под утро, как будто что-то сильно кольнуло в сердце, и меня вновь опахнуло холодом. Открыла глаза, и увидела Эдуарда. Он сидел в кресле перед моей кроватью и задумчиво, в упор, смотрел на меня. От его взгляда, меня бросило в дрожь, руки заиндевели. Эдуард встал с кресла и опустился перед кроватью на колени.
Ксения, прости меня… Я не смог уснуть после твоей отповеди, касательно «смотрин». Прости… Сам не понимаю, зачем
тебе это рассказал. Может потому, что для себя решил – ничего от тебя не утаивать? Мы ведь взрослые люди.
Она дрожала. Я взял ее за запястье.
Давай я согрею тебя…
Мне хотелось обладать ею, до боли в висках, до учащенного сердцебиения, до помешательства. Ксения смотрела на меня со страхом. И что мне оставалось делать? Я уперся взглядом в пол и прошептал:
…без поползновений…
Ксении ничего не оставалось делать, как отодвинуться к стене. Я лег рядом, поверх покрывала, которым она была укутана, и крепко обнял. Потом очень нежно провел пальцами по ее щеке и поцеловал в макушку. Ксения сжалась в комок, насколько это было возможно, и уткнувшись в мою грудь снова уснула. А я не мог спать. По телу растеклась теплота от нежности к этой женщине, нахохлившемуся маленькому воробушку.
В комнату заглянули солнечные лучи. Я потихоньку встал, и спустился вниз на кухню. Затворил тесто, как учила бабушка, вымешал, постепенно добавляя муку. Сформировал массу в виде жгута, разрезал на ровные кусочки и обжарил в разогретом масле до золотистого цвета. Заварил кофе, разлил в две кружки. Поставил все на поднос и поднялся в комнату, к Ксении.
Передо мною, в кровати спала женщина, свернувшаяся в комочек, к которой меня тянуло, так тянуло, что я начал скрежетать зубами, а мое мужское достоинство так напряглось, что чуть не лопнул шов на домашних штанах. С большим трудом я взял себя в руки.
И тут она проснулась. На меня взволнованно смотрели испуганные изумрудные глаза. А в моей душе вновь поднялась волна желания, которую я с трудом подавил. Из горла, против моей воли, вдруг вырвались слова, которые когда-то в детстве сказал мне отец, там, в Венгрии, после того, как меня, маленького мальчика, ударила по лицу старуха-мадьярка, узнав, что я русский:
Лапуля, сынок, прости меня… Прости, что не был рядом, не защитил…
И сейчас я сказал Ксении те же слова:
Лапуля, прости меня…
Она улыбнулась.
Странное имя Ла-пу-ля: и мое, и не мое…Никто раньше так меня не называл. Но от того, как Эдуард его произнес, мне стало тепло на душе.
Глава 16.
Эдуард поставил на стол поднос, на котором стояли две кружки с дымящимся кофе, большая тарелка с творожными пряженцами и бумажными салфетками. Пододвинув кресло вплотную к кровати, Эдуард протянул мне кружку с кофе и салфетку.
Пряженец выбери сама. Сахар, две ложечки, уже в кружке.
Интересно, откуда он знает про мою норму сахара? Разберусь позднее. Желудок противно заурчал. Но после первого же пряженца приумолк.
Вкусно! Очень вкусно! Передай спасибо Елене Ивановне, — сказала я, — У меня только мама делала такие пряженцы.
Лицо Эдуарда тронула довольная лукавая улыбка. Его глаза счастливо заблестели.
Пряженцы я испек сам, меня бабушка научила.
Я чуть не подавилась. Пряженцы были ровными, пышными, с золотистой корочкой.
А что еще ты умеешь готовить?
Скажу без лишней скромности… Всё…- ответил Эдуард.
Боже, какой завидный жених пропадает! Хотя, это плохо, когда муж хорошо готовит!
Почему?
Потому что, он постоянно будет говорить жене, что она «НЕУМЕХА»!
Эдуард рассмеялся.
В этом что-то есть!
Я попыталась встать с кровати. С первого раза мне это не удалось. Меня шатало из стороны в сторону, голова кружилась, и я плюхнулась обратно на пятую точку. Несмотря на сытный завтрак, моя энергия как будто уходила в темную воронку. Из носа пошла кровь…Я была на гране обморока…
Что со мной? Я умираю?
Эдуард выудил откуда-то, из кармана, маленькую бутылочку и поднес мне ко рту.
Выпей, Лапуля, тебе станет легче.
Я повиновалась, выпила содержимое бутылочки, по вкусу напоминающее ликер, и мои глаза закрылись.
Очнулась на закате. Во всем теле чувствовался подъем, и я без труда встала с кровати. Подошла к умывальнику. Ополоснула лицо. На верхней полочке умывальника стояло небольшое зеркало. Я взглянула в него и чуть не закричала от ужаса: мое лицо вытянулось, скулы обострились. А зеленые глаза впали и сделались огромными, как блюдца. Под ними наметились черные круги. Мне стало страшно.
Вот это отдохнула! Домой!…Быстрее домой!…
Стащила пижаму, натянула джинсы, футболку, схватила сумку и потихоньку просочилась за дверь комнаты. Осторожно спустилась по лестнице вниз и выскочила из дома, а затем и за калитку. Не встретив никого у соседских домов, я изо всей силы помчалась по садовой дорожке к трассе. Мне повезло. К остановке подошел рейсовый автобус. Я вскочила в него, дверцы захлопнулись, и автобус тронулся. Меня обуяла безумная радость. Наконец-то закончился мой «триллерный» уикенд.
Глава 17
Не могу понять, что происходит. Злость, гнев, раздражение навалились на меня, когда я не обнаружил Ксению ни в доме, ни в саду. Вот, ухаживай за женщиной, а тебе…никакой благодарности… я не мог найти себе места. Елена Ивановна, видя мое состояние, предложила «почаёвничать». Я согласился и прошел в столовую. Она быстро засервировала стол под чайные приборы. На столе уже стоял дымящийся самовар.
Эдюшка, ты сам не свой… Что случилось?
Нянюшка, как тебе Ксения? Глянулась или нет?
Дорогой мой, Ксения очень умная, приятная, скромная девушка. Я не увидела в ней корысти. К сожалению, Ксения и
твоя мама — противоположные сущности. Если ты хочешь быть рядом с Ксенией, приготовься к войне с Катей…
Она налила мне чай в большую кружку из эксклюзивной коллекции Tattoo Serpenta, изготовленную на питерском Императорском фарфоровом заводе из тончайшего костяного фарфора. На чайной паре была изображена грациозная Хэби – Змея в стилистике традиционной японской татуировки ирэдзуми, окруженная пышными пионами.
Нянюшка, зачем ты налила чай в любимую кружку матери?
Я знал, что Хэби – Змея – талисман матери — могучий защитный символ, который дарит своему обладателю здоровье, долголетие и благополучие. А пионы добавляют владельцу достаток, удачу и смелость. Год змеи был годом рождения моей матери, годом начала Великой Отечественной войны.
Эдюшка, просто этим я хотела тебе пожелать победы в предстоящей «войне» с твоей маман. К сожалению, эта война неотвратима…
Я задумался. Передо мною всплыло лицо Ксении, которая за полтора дня пребывания на даче болезненно изменилась: лицо вытянулось, скулы обострились, глаза впали, а под ними наметились черные круги. Неужели мама? Не в этом ли причина бегства Ксении с дачи? Не может быть. Видя внешние изменения на лице Ксении, я дал ей ударную дозу энергетической настойки. И тут, каким-то седьмым чувством, я почувствовал, что Ксении грозит опасность. Выскочив из-за стола, я прокричал Елене Ивановне, что уезжаю. Хлопнул дверцей машины и помчался в Москву.
Глава 18.
Какое счастье вернуться домой! Солнце еще не село за горизонт. Его закат сиял золотисто-алым цветом. Я непроизвольно залюбовалась им. Включила музыку через Алису и отправилась принимать ванну. Играл блюз, я лежала в ванной и, казалось, большего счастья мне не нужно. Мочалкой прошлась по всему телу, терла себя с исступлением до красноты, стараясь смыть весь негатив, который я испытала на даче у Эдуарда. Через полчаса вода начала остывать. Я ополоснулась под душем, и на голое тело надела мягкий махровый халат.
Вышла в коридорчик и увидела, что входная дверь в квартиру приоткрыта. Странно, неужели я забыла ее запереть? Заперла дверь и прошла на кухню…
И тут мои ноги подкосились, я хотела закричать, но не смогла, горло сдавило невидимой силой, потому что за столом сидел Эдуард, тихонечко помешивающий чай в МОЕЙ КРУЖКЕ! Он не дал мне упасть, подхватил под руки и усадил на стул.
Что ты здесь делаешь? – просипела я.
Я хотел удостовериться, что ты добралась до дома.
Но я не говорила тебе номер моей квартиры. Кто тебе сказал?
Ксюша, успокойся. Я напомню тебе, что у меня есть агентурные данные, а потом… я чувствую тебя на расстоянии, твои
эмоции, твой запах. Для меня это очень неожиданно, ведь я — не монах и был близко знаком со многими женщинами.
Кроме того, если ты помнишь, у нас с тобой, секса еще не было.
Эдуард! Мы взрослые люди! Не надо усложнять жизнь ни мне, ни себе. Мы едва знакомы. Зачем я тебе? А потом,
объясни, почему я теряю сознание при близком нахождении рядом с тобой. Что за жидкость ты дал мне выпить?
Вот как раз по этому поводу нам необходимо серьезно поговорить. Тебе налить чай? Я тут похозяйничал, и сам его
заварил. Кстати, у тебя неплохая коллекция чаев. И извини, что себе я налил чай в эту кружку — я пью чай только из
кружек. А здесь, кроме этой, других не увидел.
Он встал. Достал из посудного шкафчика чайную чашку и подал мне, налив в нее чай. Сделав глоток, я спросила:
Эдуард, входная дверь была открыта, или ты открыл ее сам?
Ксения, я не взломщик сейфов, не вор и не грабитель. А войти в твою квартиру мне помог один мужичок, который
сейчас находится в гостиной. Желаешь посмотреть?
Глава 19.
Мои волосы встали дыбом. Получается, пока я была в ванной, беззаботно бултыхалась, слушая музыку, меня могли не только ограбить, но и … не хотелось думать, кто это мог быть, и что грабитель мог со мною потом сотворить, если бы не Эдуард…
Я вскочила со стула и бросилась в комнату. На полу сидел связанный веревками по рукам и ногам, с кляпом во рту, мой бывший муженек. Под одним глазом у него красовался здоровенный синяк, второй глаз заплыл. На столе стояли открытые коробки, заполненные моим антиквариатом и посудой. На руках у Андрея лохмотьями свисали тонкие резиновые перчатки.
На углу стола лежала небольшая металлическая монтировка, изогнутая сразу с двух концов. Так значит вот, что мне предназначалось? Я застыла в оцепенении от ужаса.
Увидев меня, Андрей понурил голову.
Ты знаешь его? – спросил Эдуард.
Знала, — глухо ответила я. – Это мой бывший муж.
Он пришел за своим имуществом?
Нет.
Вызвать наряд?
Плечи Ксении вздрогнули.
Мне необходимо с ним поговорить с глазу на глаз.
Я буду поблизости.
Эдуард вытащил кляп изо рта Андрея и вышел их гостиной. Мой бывший муженек обрушился на меня и с ругательствами. Я молчала. И чем больше он распалялся, тем гаже становилось на Душе. Наконец, источник ругательств иссяк.
Андрей, ты хотел меня убить? Почему?
Бес попутал. Я увидел тебя, Нину и этого костолома в ресторане «Маритим». И мне стало не по себе. Я не хотел тебя
убивать, только попугать — поэтому и взял с собой монтировку. Ты не сдашь меня в полицию? У нас с Юлей скоро будет
ребенок.
Я поняла, что он врет – его выдали бегающие глаза.
Эдуард, — позвала я. — Развяжи его, пожалуйста, и пусть убирается. Только забери у него ключи от квартиры.
Эдуард развязал бывшего мужа. Тот спокойно, без слов, поднялся с пола, бросил на стол ключи от квартиры и ушел. Монтировка так и осталась лежать на столе. Эдуард запер за ним входную дверь.
Глава 20
Перемены, происшедшие с Ксением, после узнавания в грабителе бывшего мужа, произвели на меня шокирующее впечатление. Она была психологически раздавлена, но ни слез, ни истерики, лишь попросила, дать пару минут для разговора с бывшим мужем наедине. Затем, Ксения, находившаяся, как мне показалось, не в адеквате, попросила отпустить бедолагу, забрав у него ключи от ее квартиры. Отстранив меня в сторону, она вышла, пошатываясь, из гостиной, прошла в спальню, легла на кровать, сжавшись в комочек.
В подобных случаях, стресс у мужиков снимается единственным способом – крепким алкоголем без добавок, лучше водкой.
Я поспешил вслед за нею в спальню и спросил:
У тебя есть алкоголь?
Она ничего не ответила.
Я посмотрю в секретере?
Она продолжала молчать. Там, где и полагалось, в секретере, я отыскал бутылку коллекционного Армянского коньяка и коньячную стопочку. Подойдя к лежащей в кровати Ксении, налил в стопку содержимое из бутылки и хотел вложить стопку ей в руки, но понял, что не удастся, так как тело женщины мелко дрожало. Нажав своими пальцами на ее подбородок, я влил коньяк в рот Ксении. Затем, укрыл ее пледом, погладил по голове и прошептал:
Спи, моя красавица. Ничего не бойся. Я рядом.
Ксения закрыла глаза и сразу уснула. Моя голова заработала быстро.
Чтобы не разбудить Ксению, вышел из квартиры на лестничную площадку и позвонил партнеру:
Срочно сделай заказы: на замену замка в квартире с деревянной входной дверью, и в ресторане «Маритим»: овощные
салаты, суп-харчо, ростбиф, фрукты, хорошее красное полусухое вино к мясу и сладкое. Постарайся все сделать
быстро, в пределах двух часов, и сегодня, а не завтра. Особенно это касается замены замка. Ты у меня в долгу.
Сказал адрес квартиры Ксении и стал ждать. Буквально через полчаса в дверь постучали. Пожилой мужик быстро заменил личинку дверного замка, передал мне новые ключи и попросил расписаться в акте приема-сдачи работы. На мое предложение оплатить его работу, отказался, сказав, что господин Риккардо оплатил все.
Через час из ресторана был доставлен мой заказ, который партнер также уже оплатил, и цветы: три красные розы. Передо мною стояла одна задача: ждать пробуждение Ксении.
Глава 21
Происшедшие на даче события, реакция на Ксению моей матери, ее чашка со змеей не давали мне покоя.
Стоп! Перед отъездом мать попросила Ксению: записать в ее блокнот свой номер мобильного телефона… на всякий случай. Что Ксения и сделала собственноручно и своей ручкой… Я не придал тогда этому значение. Но сейчас, когда Ксения таяла не глазах… В голове запульсировали слова, сказанные мне однажды моим приятелем-японистом:
Если колдун захочет убить Вас, он зароет на Вашем пути магический предмет со следами Вашей энергетики.
Ксения добровольно написала в блокнот матери свой номер телефона своей ручкой. То есть она вступила в особую чувственную связь с этим листком, как «объектом», став «Жертвой». В голове, как удары, молота, продолжали звучать слова приятеля:
Если маг ночью из земли выкопает «объект» и подвергнет его «пыткам», то «жертва» испытает точно такие же страдания. Если «объект» – листок, с записями жертвы, привязать к «восковым фигуркам», на которых нанесено проклятие, то он передаст им энергетику жертвы через ее личные метки в виде потовых следов отпечатков пальцев, державших этот лист. Все. Считай, что Вы – покойник. Это далеко не сказка…
По моему телу пробежала волна холода… Я набрал номер телефона матери.
Мама, я просил тебя не трогать Ксению… Зачем ты это сделала?…
Как ты быстро догадался… Но сейчас уже ничем не поможешь. Захочешь что-то изменить, потребуется обмен этой
«жертвы» на другую. У тебя на все полгода. Больше я ничего не могу тебе сказать и повесила трубку.
Да. До какой же степени может довести женщину ревность. Что делать? Как мне спасти Ксению от смерти, ведь я виновен в действиях матери. В голове стал судорожно перебирать все известное о колдовстве и ритуалах Латинской Америки, где я сейчас проживал. И вспомнил.
В Парагвае есть народность — индейцы Гуарани. Лет пять назад мы с Риккардо, по разрешению парагвайских властей и договоренности с коллегами-адвокатами, в качестве посредников, возили к «народному целителю» — колдуну, нашу соотечественницу, жену одного из сотрудников посольства. Она сильно страдала от приступов мигрени. Традиционное лечение ей уже не помогало, приступы болезни происходили все чаще, а срок командировки хорошего парня, ее мужа, в Латинской Америке еще не перевалил и за половину.
Веры в исцеление у меня, как и у супруга больной, не было. Зато уверенность в положительном исходе целительского приема была у моего партнера по бизнесу, Риккардо, который всеми способами старался нас успокоить. Пришлось ждать приема два дня. На утро третьего дня к нам подошла молодая девушка, взяла за руку нашу «протеже» и углубилась в тропические заросли. Ждать пришлось недолго, минут тридцать. Но результат превзошел все ожидания. Когда они возвратились, то лицо нашей больной озаряла блаженная улыбка. От сопровождавшей мы услышали, что больше никаких процедур проходить не нужно. Женщина здорова. Для подстраховки мы пробыли в Парагвае еще сутки и вернулись в Аргентину, где женщина сдала повторные анализы. Как мне известно, на протяжении последующих пяти лет у нее не было ни одного приступа заболевания.
Вспомнив этот случай, я понял, чтобы спасти Ксению, ее необходимо вывезти из России и как можно быстрее. Но согласится ли она и на каких условиях? Я задумался. Неужели у меня начался новый виток в общении с женщинами? Что меня зацепило в Ксении? Ведь не молодая девочка, а я тащусь от ее запаха, плавных движений тела, голоса, детской непосредственности и доброты. Как она может работать в нашей сфере, где существует только «бизнес и ничего личного»?
Глава 22.
И тут я вспомнил о перстне. Интересно, а что будет, если я поднесу перстень к ее груди или шее? Ведь Профессор сказал, что кольцо мне поможет найти вторую половинку. Может Ксения она и есть?
Я вошел в спальню. Ксения спала. Присел на краешек кровати. Поднес перстень к яремной впадинке на ее шее. Камень, темный рубин, стал наливаться кроваво-красным цветом. Из его центра по спирали начали расходиться золотистые сполохи. А цвет камня становился все более алым.
Вдруг ресницы у Ксении задрожали, и я едва успел отдернуть от ее шеи руку. Ксения раскрыла глаза. Но в них не было страха, который я наблюдал последние два дня. Они лучились радостью узнавания меня. Ксения обвила мою шею своими нежными руками и поцеловала в губы… Я был сражен наповал таким ласковым к себе обращением.
Ксюша, солнышко! Столько нежных слов мне хочется сказать тебе.
Я прильнул к ее губам.
Ард! Прости! Ты, наверно, голодный! А я здесь валяюсь…
Я вздрогнул.
Что с тобой? Я тебя обидела? Тебе плохо? Ты побледнел. Ответь мне!
Как ты меня назвала?
Ард!
Почему?
Не знаю. Просто вырвалось из сердца. Если тебе не нравится, скажи имя, которым можно тебя называть.
Ксюша, Ард – это мое семейное имя, его знают только мои родители, а теперь и ты… Это имя — моя
защита. В «миру» мое имя Эдуард.
А могу ли я называть тебя им, когда мы вдвоем?
Да…
Глава 23
Я не рассказала Арду о своих видениях, когда была в полузабытьи, в которых он постоянно представал передо мною как воин. Сначала я увидела его грозным седовласым викингом. Мы стояли, обнявшись, на берегу серого холодного моря. Его серо-голубые глаза светились любовью и тоской.
Прости меня, Лапуля… — прошептал он.
Я, воин… а для воина самая высокая честь – это умереть в бою, чтобы попасть в Вальхаллу, небесный чертог в Асгарде.
Не плачь. Твой Ард будет достоин эт ...

(дальнейший текст произведения автоматически обрезан; попросите автора разбить длинный текст на несколько глав)