Я нарисую ваш портрЭт
Валентина Яшина Возрастные ограничения 18+
Через два дня он явился снова. Постучал в ординаторскую, затем робко засунул свою лысоватую голову в приоткрытую дверь, выискивая меня взглядом…
Был у меня один пациент — художник. Лечился он у дерматолога и ещё у целого ряда специалистов, а ко мне приходил на плазмаферез — детоксикацию, проще говоря. Кто-то из коллег даже узнал его и сообщил, что он известен где-то там, в определённых кругах. Но поскольку в тех кругах я не вращалась, образ его мне был не знаком. Да и что бы это изменило? Лётчику, к примеру, не важна звёздность пассажиров — он всё равно не поведёт самолёт хвостом вперёд и не станет нарушать правила. В моём случае — то же самое.
Перед процедурой он долго возился, ёрзал, устраивался на функциональной кровати, которая, увы, комфортной мягкостью не обладала, но и предназначение у неё было совсем другое. Найдя наконец удобное положение, он замирал, что-то тихо себе нашёптывал и даже пытался улыбаться.
Но пока моя помощница — медсестричка — устанавливала венфлон, обеспечивая венозный доступ, он свободной рукой хватал мою и стискивал её до боли.
Я всегда с пониманием относилась к людям искусства — они ведь такие тонкие и ранимые, поэтому мягко высвобождала руку и, вытягивая губы дудочкой, говорила: — Чи-чи-чи… Как ребёнку в колыбельной. Хотя как он мог видеть мои губы, если я постоянно была в маске?
После этого он блаженно засыпал, и дальнейшая «гравитационная хирургия крови» проходила под его мирное сопение.
А наркоз не показан? — спросите вы. Отвечаю: процедура полностью безболезненная, но психологически не слишком комфортная. Поэтому — седация. И только седация.
Курс лечения короткий — всего пять процедур. Но улучшения были налицо. Вернее, даже на лице. Кожа очищалась, взгляд становился живее, а мой пациент — бодрее и заметно оптимистичнее.
Благодарность зашкаливала.
— Я нарисую ваш портрЭт! — сказал он однажды.
— Спасибо… может, не надо?
Но он был настроен решительно.
Портрет не заставил себя долго ждать.
Худощавый, с взъерошенными вокруг лысины волосами и щедрой улыбкой, мой бывший пациент торжественно внёс в ординаторскую обещанный сюрприз размером семьдесят на метр, тщательно завёрнутый в бумагу. Водрузил на стол, прислонив к стене. Коллеги замерли.
— Это вам! — сказал он. — Только возьму с вас обещание: когда состоится выставка, вы ненадолго вернёте мне её.
— Конечно. Спасибо.
Я пребывала в лёгком ступоре.
— Хорошего дня! — и он размашистыми шагами удалился.
Все с нескрываемым любопытством окружили стол. Я не спешила, отрывала бумагу понемногу, желая первой увидеть свою художественную копию.
Из тонкой серебристой рамки на меня смотрело удивительное лицо: овальное, с плотным подбородком, глубокими серыми глазами — вернее, одним, потому что второй был сильно прищурен, словно подмигивал, и короткими чёрными волосами, закрученными в спиральки и винтики.
— Уф… — выдохнула я. — А я уж испугалась, что будет не похоже.
Все дружно рассмеялись.
— А ты всё под блондинку косишь! — хохотала М. — Вон как тебя художники видят!
— Но глаза-то серые. Вернее, один. Тут прямое попадание! — подхватили коллеги.
И я смеялась вместе с ними.
Художник сделал наш день.
Дома возникла дилемма: где повесить портрет? Тут? Там? Не годится. В кабинете? Вроде лучше.
Я когда-то читала, что картинам нужен правильный свет и ракурс. Полезла в интернет — и понеслось…
Начала с перестановки мебели, избавления от лишнего, сменила даже шторы на серебристые. А закончила — в совершенно пустой комнате с висящим на стене портретом, который временами подмигивал — то лукаво, то игриво. Гулкое эхо гуляло по пространству.
— Нет, так не пойдёт…
Пришлось вернуть письменный стол и кресло. Не сама, конечно — попросила доброго соседа, который помогал мне, почему-то с опаской поглядывая на картину.
— Мне кажется, он тормозит мыслительный процесс, — буркнул сосед себе под нос.
А через два дня художник явился снова. Постучал в ординаторскую, затем робко засунул свою лысоватую голову в приоткрытую дверь, выискивая меня взглядом…
— Извините… — сказал он, помявшись. — Я перепутал портреты. Тот, что у вас — мужской. Я когда-то рисовал одного человека, но он так и не забрал картину. Пусть остаётся у вас. А вам…
Он вышел в коридор и вернулся с новым «сюрпризом».
— Вот этот.
Коллеги снова затаили дыхание. Что на этот раз?
- До свиданья, — сказал художник и быстро испарился.
А чего мне, собственно, бояться?
Я без страха сорвала бумагу — и застыла.
Милое лицо с острым подбородком, серые глаза, светлые волосы, тонкими спиральками разметавшиеся по всему полотну. И губы… дудочкой! Видимо, навеяло моё «чи-чи-чи».
Теперь у меня две картины. Висят рядышком — мой портрет и того неизвестного мужчины.
Как инь и ян.
И, кстати, жених у меня появился недавно — точная копия.
Может, то был он?
Кто ж его знает. Увидим.
Был у меня один пациент — художник. Лечился он у дерматолога и ещё у целого ряда специалистов, а ко мне приходил на плазмаферез — детоксикацию, проще говоря. Кто-то из коллег даже узнал его и сообщил, что он известен где-то там, в определённых кругах. Но поскольку в тех кругах я не вращалась, образ его мне был не знаком. Да и что бы это изменило? Лётчику, к примеру, не важна звёздность пассажиров — он всё равно не поведёт самолёт хвостом вперёд и не станет нарушать правила. В моём случае — то же самое.
Перед процедурой он долго возился, ёрзал, устраивался на функциональной кровати, которая, увы, комфортной мягкостью не обладала, но и предназначение у неё было совсем другое. Найдя наконец удобное положение, он замирал, что-то тихо себе нашёптывал и даже пытался улыбаться.
Но пока моя помощница — медсестричка — устанавливала венфлон, обеспечивая венозный доступ, он свободной рукой хватал мою и стискивал её до боли.
Я всегда с пониманием относилась к людям искусства — они ведь такие тонкие и ранимые, поэтому мягко высвобождала руку и, вытягивая губы дудочкой, говорила: — Чи-чи-чи… Как ребёнку в колыбельной. Хотя как он мог видеть мои губы, если я постоянно была в маске?
После этого он блаженно засыпал, и дальнейшая «гравитационная хирургия крови» проходила под его мирное сопение.
А наркоз не показан? — спросите вы. Отвечаю: процедура полностью безболезненная, но психологически не слишком комфортная. Поэтому — седация. И только седация.
Курс лечения короткий — всего пять процедур. Но улучшения были налицо. Вернее, даже на лице. Кожа очищалась, взгляд становился живее, а мой пациент — бодрее и заметно оптимистичнее.
Благодарность зашкаливала.
— Я нарисую ваш портрЭт! — сказал он однажды.
— Спасибо… может, не надо?
Но он был настроен решительно.
Портрет не заставил себя долго ждать.
Худощавый, с взъерошенными вокруг лысины волосами и щедрой улыбкой, мой бывший пациент торжественно внёс в ординаторскую обещанный сюрприз размером семьдесят на метр, тщательно завёрнутый в бумагу. Водрузил на стол, прислонив к стене. Коллеги замерли.
— Это вам! — сказал он. — Только возьму с вас обещание: когда состоится выставка, вы ненадолго вернёте мне её.
— Конечно. Спасибо.
Я пребывала в лёгком ступоре.
— Хорошего дня! — и он размашистыми шагами удалился.
Все с нескрываемым любопытством окружили стол. Я не спешила, отрывала бумагу понемногу, желая первой увидеть свою художественную копию.
Из тонкой серебристой рамки на меня смотрело удивительное лицо: овальное, с плотным подбородком, глубокими серыми глазами — вернее, одним, потому что второй был сильно прищурен, словно подмигивал, и короткими чёрными волосами, закрученными в спиральки и винтики.
— Уф… — выдохнула я. — А я уж испугалась, что будет не похоже.
Все дружно рассмеялись.
— А ты всё под блондинку косишь! — хохотала М. — Вон как тебя художники видят!
— Но глаза-то серые. Вернее, один. Тут прямое попадание! — подхватили коллеги.
И я смеялась вместе с ними.
Художник сделал наш день.
Дома возникла дилемма: где повесить портрет? Тут? Там? Не годится. В кабинете? Вроде лучше.
Я когда-то читала, что картинам нужен правильный свет и ракурс. Полезла в интернет — и понеслось…
Начала с перестановки мебели, избавления от лишнего, сменила даже шторы на серебристые. А закончила — в совершенно пустой комнате с висящим на стене портретом, который временами подмигивал — то лукаво, то игриво. Гулкое эхо гуляло по пространству.
— Нет, так не пойдёт…
Пришлось вернуть письменный стол и кресло. Не сама, конечно — попросила доброго соседа, который помогал мне, почему-то с опаской поглядывая на картину.
— Мне кажется, он тормозит мыслительный процесс, — буркнул сосед себе под нос.
А через два дня художник явился снова. Постучал в ординаторскую, затем робко засунул свою лысоватую голову в приоткрытую дверь, выискивая меня взглядом…
— Извините… — сказал он, помявшись. — Я перепутал портреты. Тот, что у вас — мужской. Я когда-то рисовал одного человека, но он так и не забрал картину. Пусть остаётся у вас. А вам…
Он вышел в коридор и вернулся с новым «сюрпризом».
— Вот этот.
Коллеги снова затаили дыхание. Что на этот раз?
- До свиданья, — сказал художник и быстро испарился.
А чего мне, собственно, бояться?
Я без страха сорвала бумагу — и застыла.
Милое лицо с острым подбородком, серые глаза, светлые волосы, тонкими спиральками разметавшиеся по всему полотну. И губы… дудочкой! Видимо, навеяло моё «чи-чи-чи».
Теперь у меня две картины. Висят рядышком — мой портрет и того неизвестного мужчины.
Как инь и ян.
И, кстати, жених у меня появился недавно — точная копия.
Может, то был он?
Кто ж его знает. Увидим.
Свидетельство о публикации (PSBN) 86294
Все права на произведение принадлежат автору. Опубликовано 30 Января 2026 года
В
Автор
Пишу литературные произведения и мини- новеллы в разных жанрах Почти все мои персонажи имеют своих прототипов. Возможно кто-то узнаёт в них себя или своих..
Рецензии и комментарии 0