Пролог. Та, что видит. (Глава 1)

Квартира 14 на Привокзальной улице 7 — не дом. Это ловушка времени. Маленькая однушка со стандартным планом заставлена картами, ножами и пустыми чашками из-под травяного чая, хотя ромашка и иван-чай давно перестали помогать. Это место давно перестало быть чем, где живут. Здесь обитают тени — и женщина, что охотится на них длиной в жизнь.

Четыре года Диана Волкова не спит спокойно. Четыре года она бежит — не от чего-то, а за чем-то. За тем, что не значиться в полицейских сводках, но оставляет за собой цепочку изломанных судеб, разбитых зеркал и мертвых глаз.

На стене, перед письменным столом, — доска расследований. Не как в детективном сериале. Настоящая, живая. Каждая черная нить — вена, пульсирующая тревогой. Фотографии жертв, найденные в общем доступе в интернете. Вырезки из газет, забранных из магазинов для ознакомления с ситуацией в городе. Скриншоты с записей видеонаблюдения, что получены через хорошего знакомого. Все за последние полгода.

Все началось с 6 января. Все — в пределах города на великой реке. И все — с одним и тем же следом: не кровью, а пустотой. Той самой, что остается, когда человек добровольно отдает свою боль.
Диана знает: это не психоз, как пишут в новостях. Это заражение.

Зло не приходит с когтями или клыками. Оно тихо пробирается в сознание через обещание покоя. Оно не убивает. Оно убеждает: «Отдай мне свою боль. Я дам тебе покой». А потом наблюдает. Пьет. Растет.

Она сидит за письменным столом, листает файлы перед включенным нетбуком. На экране очередной пост в местном блоге «Социальный коллапс или массовая истерия?Полиция закрывает дело. Общество требует простых ответов»Но Диана знает: правда в тишине, между словами. В том, что не попадает в протоколы.

В руке — стакан. Вода. Холодная. Прозрачная. Нормальная.

Но это маскировка. На случай, если в комнату зайдет Юлиан. Чтобы он не увидел дрожь. Чтобы не понял, что граница между реальность и кошмаром уже начала рваться.

Потому что луна налилась и полным диском светила в окно. Потому что видение близко.

Оно начинается с боли — острой, как удар в глаз. Правый зрачок сужается, зрение мутнеет. Стены комнаты колеблются, будто их сотрясает невидимый взрыв. Воздух становиться густым как смола.

И вот она не Диана. Она — он.

Тот, кто час назад убил.

Руки в крови. Сердце — в горле. В голове — только один голос, чужой, древний, безжалостный.«Ты убийца. Но он заслуживал смерти, правда?»

Он стоит перед зеркалом. Но отражение не его. В руках — бутылка с мутной жидкостью. На этикетке стертый логотип.

«Выпей. И боль уйдет. Станет хорошо.» — шепчет голос.

От пьет. И в этот момент — отдает себя.

— Уйди! — рычит он, и кулак врезается в стекло. Осколки летят подобно разбитому разуму. — Я сделал как ты говорил!

А в ответ — тихий смех.

Хватит!

Крик вырывается из собственного горла.

Реальность возвращается резко, ударом тока.

Стакан в руке раздавлен. Осколки впились в ладонь. Кровь капает на раскрытый ежедневник, смазывая стрелки, даты, имена. Тело дрожит. Дыхание прерывистое. Как после погони.

В дверях комнаты уже стоит сорокалетний мужчина, с короткими каштановыми волосами и густой, современно оформленной бородой. В руках его потрепанный временем кейс. Мужчина не удивлен. Он слышал, как разбилось стекло. Слышал, как ломалась душа.

Он проходит молча. Взгляд невольно цепляется за доску, что он видит не первый раз. Потом замечает кровь. Видит пустые, но не покорённые глаза Дианы.

— Ты не справляешься. Видения застают тебя даже дома. — Говорит он, ставя аптечку на стол. Голос тихий, но твёрдый как гранит.

— Это все полнолуние. Я всегда справлялась, — отвечает она, не глядя.

— Это было не «всегда», — возражает он, доставая пинцет. — Видения становятся длиннее. глубже. Ты становишься...

Он замолкает, вытаскивая первый осколок. Второй. Каждый как игла совести. Накладывает повязку. Белую. Чистую. Как последний шанс.

Молчание. Только тихое тиканье часов на стене.

— Может… обратимся к экзорцистам? — наконец спрашивает он, почти шепотом.

Диана смеется. Коротко. Жестоко. Без юмора.

— Церковь? Они сожгут меня раньше, чем услышат, Юлий. А если и выслушают — назовут ведьмой. Или еретичкой. Или… чем похуже.

Юлиан уже закрывает аптечку. Щелчок. Звук выстрелом в тишине.

— А если я скажу, — медленно произносит он, глядя ей к глаза, — что ты не враг, а, возможно, последняя надежда на мира на исцеление?

Диана не отвечает. Но во взгляде не отказ, а страх. Юлиан оказался прав. Она — последняя из рода.