Глава 4. Слово Велеса. (Глава 5)

Лавка знахаря стояла на краю поселка, среди старых яблонь и зарослей полыни. Изнутри доносился запах сушенных трав, дерева и чего-то древнего, глубинного. В дневное время, особенно в выходные, это место привлекало посетителей заповедника: кто-то покупал настойки от мигрени, кто-то брал вырезанные Юлианом обереги из бересты.

Внутри убранство по канону древнерусской избы: красный угол с иконами и церковными свечами, у окна стоял массивный дубовый стол и четыре стула, на полу расстилался широкий ковер с разными узорами. Особое место уделялось печи, на которой были две бутафорских фигурки: домовенок Кузя и черный кот. Прилавок с оберегами и сборами трав располагался перед дверью, запертой амбарным замком.

Именно за ней творилось то, что посчитали бы богохульством и ересью. На стенах располагались высокие стеллажи, полки которых были забиты банками: травы, корни, сушёные цветы. У каждой банки есть дата сбора. Вот собранная на 3 день луны в июне прошлого года полынь. Рядом – шиповник, снятый в определённый час, в особый день лунного цикла. Часть сборов шли на продажу, часть – на изотерические практики. В углу комнаты стоял небольшой алтарь: три гладких камня, осиновая чаша, набор для измельчения трав, небольшой котелок для приготовления отваров.

За этим увесистым замком заканчивалась лавка, и начинался рубеж. Укрепленный рубеж между мирами.

Когда Диана, пыхтя и ругаясь, втащила опустошенного в лавку, Юлиан уже ждал. Он стоял около прилавка, в простой черной рубашке с закатанными рукавами. Лицо было сосредоточенно, а глаза казались темнее обычного.

— Ты привезла его живым, — заметил он без тени удивления.

— Он еще помнит боль, — ответила охотница, пронося тело за дверь. Там она опустила его на пол.

Опустошенный лежал на белой простыне, почти не дыша. Грудь была не подвижна. Кожа холодная, сухая как у фарфоровой куклы. Он не моргал, даже когда свет попадал в глаза, зрачки не сужались. Из горла доносилось бормотание не слова, а ритм. Мужчина словно отсчитывал время до чего-то.

— Не будем терять время, — сказал знахарь, зажигая последнюю свечу.

Диана кивнула, посмотрев на ровно пламя.

— Держи его, — коротко бросил Юлиан.

Охотница опустилась на колени рядом с опустошенным и прижала его плечи к полу. Тот не сопротивлялся. Защитный круг под простыней ограничивал его силу. Опустошенный лишь смотрел куда-то за Диану и шептал.

Тем временем знахарь налил в чашу воду, бросил щепотку заготовленных трав и начал:

Голос мужчины был тверд. Слова четки. Юлиана провел ладонью над чашей, и вода слегка взволновалась, рябью отвечая на зов.

Слуга Хаоса вдруг дернулся. Изо рта вырвался хриплый стон.

— Не трогай… Не трогай…

Но знахарь не остановился. Он поднес чашу к лицу опустошенного и прыснул воду ему в глаза.

Вдруг пламя свечей дрогнуло. Не от сквозняка, от чего-то внутри, чего-то неестественного. С верхних полок попадали банки. Юлиан запнулся. Слова заговора застряли в горле. Руки его задрожали. Вода расплескалась по полу, размывая защитный круг. Мужчина помотал головой. Он попытался продолжить, но голос сорвался как испорченная струна. Сквозняк в доме стал сильнее. Он затушил половину свечей. Изба погружалась во тьму.

— Юлий, — прошептала Диана, чувствуя приближение зла.

Но знахарь не остановился. Он решил продолжить, но осиновую чашу выбило из рук невидимой, но ощутимой силой. Вода окончательно вылилась на пол.

— Юлий! – Закричала охотница, когда из носа Старцева пошла тонкая струйка крови.

Юлиан упал на колени, уперевшись ладонями во влажный пол. Диана отпустила опустошенного и рванула к знахарю. Положила тому ладонь на плечо.

— Он сильнее, чем те… — выдохнул Старцев, разбито, хрипло. – Это не просто слуга. Это сломанная душа, ставшая зеркалом.

Охотница посмотрела в глаза наставника с тревогой. Она знала, что души становятся зеркалами послы двадцать первого дня цикла. Но «Слово Велеса» — самый сильный заговор в арсенале Юлия, не сработало. Более того оно отразилось в самого Старцева. Он не просто совершил ошибку, его заставили ее совершить.

Опустошенный засмеялся. Его громкий смех отразился от стеллажей.

— Глупцы! Я его слуга. Ваши песнопения ничто!

Волкова бросила грозный взгляд на мужчину. Но опустошенный продолжал смеяться. Он радовался поражению охотницы.

— Я его слуга! Я ему нужен! А вы ничтожны перед ним, пред его Волей!

Заткнись, пустой, — взъелась женщина. – Или я тебя замолчать.

— Ха-ха, жалкая девка, что взяла на себя непосильную ношу… Ты проиграешь!

— Замолчи…

Диана рванула было к нему, но Юлий удержал ее за рукав кофты. Потом вытер кровь тыльной стороной ладони. Взглянул на Диану, которая еле сдерживалась, чтобы не придушить опустошенного.

— Обратимся к церкви, — тихо выдал знахарь.

— Ты шутишь? – Воскликнула Диана.

— Ди, здесь не помогло «Слово Велеса», — возразил мужчина. – Моих знаний и сил не хватает. Он сильнее.

Диана опустила голову.

— Мы для них безумцы. Они скорее воспримут все это как секту.

— Ди, я народный целитель, знахарь, а не заклинатель падших душ, — парировал тот, не глядя.

Охотница сжала зубы. Она не любила церковь.

— Святоши все портят. Особенно, когда дело касается того, что не вписывается в их канон.

Юлиан поднял на нее усталый взгляд.

— Ди, мы где-то ошиблись. И теперь у опустошенного один путь. Ты можешь сама оборвать его жизнь, или побороться еще чуть-чуть, но с другими.

Женщина молчала. Она понимала, что имел ввиду Юлий. Началась финальная фаза луны. Диана посмотрела на не скрывающего ликование опустошенного. На остатки защитного круга, на воду, что утекала сквозь щели, смывая кровь на полу. На дрожащие руки знахаря. Юлий был на пределе. Повторный ритуал может закончиться плачевно. И тогда лавка Юлиана станет свидетелем преступления. Но, с другой стороны, согласиться на его предложение, значит переступить через себя.

И в итоге – кивок.

— Ладно, будет, по-твоему. Зови. Но любезничать я с ними не буду. Если замечу что-то не то, выдворю наружу.

— Я не сомневаюсь, — грустно усмехнулся знахарь, поднявшись с колен.