Глава 5. Святоши и язычники (Глава 6)

В пятом часу утра, на следующий день, в дверь постучали. Три коротких удара, четких как молитвенный стук по дереву.

Лавка Юлиана была тихой, но не пустой. Воздух все еще дрожал от прерванного ритуала. Торговый зал, куда перетащили опустошенного, освещала одна-единственная уцелевшая свеча. Запах крови и смеси трав висел в горнице невидимым свидетелем. Опустошенный сидел у белой печи и неровно дышал: то замирая, то выдавая хриплый стон.

Диана сидела за столом, рядом лежала испачканная, порванная куртка. На руках были царапины и ссадины. Охотница не пыталась их скрыть. Не видела смысла.

В дверях стояли двое.

Первый, мужчина лет сорока-сорока пяти, седой, с лицом, изрезанным годами служения, но еще не сгорбленным под тяжестью времени. Серые глаза с усталостью, но не потухшие. Он окинул комнату взглядом, заметил лежавший на прилавке амбарный замок и понял, что здесь нет места притворству.

Второй, молодой, лет тридцати, стройный, с лицом, высеченным из мрамора. В глазах виднелось недоверие, а в позе чувствовалась неловкость: ряса сидела на нем как-то неестественно. Воротник явно жал, поэтому мужчина незаметно, то и дело поправлял его. Он будто пытался освободиться от чего-то чужого.

Но что Диане показалось действительно странным это то, что перед тем, как зайти в помещение, он надел тонкие черные перчатки.

«Священник-мизофоб? Его проблемы»

— Отец Сергий. Отец Матфей, — представился старший в этом странном тандеме.

Диана не протянула руки. Просто кивнула в сторону лежавшего.

— Он ваш.

Мизофоб шагнул вперед к лежавшему мужчине. Осмотрел его: бледность, судорожные подергивания, пена у рта и явные следы недавного избиения. Матфей перевел взгляд на женщину. Его темные глаза задержались на ссадинах и покрытых грязью штанах. Лицо его исказилось, не от жалости, а от презрения.

— Это вы его так? – Спросил он, не скрывая обвинительного тона.

— Ага, — съязвила женщина, явно закипая от скептицизма голосе священника. – Хрупкая женщина смогла избить крупного мужчину. Издеваетесь?

— Тогда объясните, кто вы такая? – Нахмурился он.

— Соцработник. – Глухо бросила она. – Приехала по вызову из районного отдела. Семья числиться в группе риска: муж с признаками агрессии, от жены частые жалобы на угрозы. Сегодня должна была провести профилактическую беседу.

Она промолчала.

— Вместо этого нашла вот это.

Отец Сергий уже подошел к Юлиану, который спешно закрывал дверь.

— Что случилось?

— Мужчина приехал, чтобы закодироваться, — начал Юлиан твердым голосом. – Во время сеанса всплыла другая проблема. Глубокая тревога, галлюцинации, внезапная агрессия. Я заподозрил вторичное поражение, не психоз, а проникновение. Пока собирался с мыслями, этот сорвался с цепи и попытался навредить мне. Тут женщина на пороге, быстро реагировала, увидев все. Вдвоем его скрутили. Немного успокоился. Ну я проверил пульс, реакцию зрачков… Увидел признаки. Те, что остаются от контакта…

Сергий кивнул. Он знал Юлиана, тогда еще Юлия, чуть ли не с детства. Они росли в одной деревне, на одной улице, но пошли по разным дорогам. После рукопожатия Сергий не оборвал связи с давним другом. Да и сам Юлиан был частым гостем в монастыре: приносил травы для монахов и дьяконов, когда те заболевали. Он не раз становился свидетелем того, как Юлиан спасал плоть, а не душу.

— Матфей, — тихо сказал старший. – Юлиан – мой старый друг. Его методы прошли проверку временем и были отмечены церковным советом как «духовные практики». Не делай, пожалуйста, поспешных выводов.

— Поспешных выводов? – фыркнул тот, не отводя взгляд от Дианы. – Соцработник, что приехал по вызову, но до сих пор не уехал. У вас нет других семей в списке?

— В пять утра? – парировала она. – Данный вызов был срочным. И, кстати, я не завершила осмотр. Поэтому жду, когда он придет в себя.

— Но по вашим рукам видно, что вы недавно пережили нападение, — настаивал
Матфей. – А у пострадавшего такие же ссадины, царапины, синяки, следы борьбы. Вы не просто ждали. Вы дрались.

Диана почесала лоб.

— Отче, вы чем слушали знахаря? Агрессор напал на целителя. Нужно было вмешаться. Или вы бы остались в стороне, если бы перед вами на кого-то напали? Прочитали бы молитву в ожидании, когда зло отступил само?

Женщина демонстративно посмотрела на его перчатки. На то, как он почти ничего не касался голыми руками.

— Знаете, впервые вижу святого отца, страдающего мизофобией. Вы точно настоящий, отче? Или ряса – просто костюм?

Матфей машинально потянулся к воротнику, что теперь казался кандалами. Его взгляд, полный презрения, остановился на льняной нити, опоясывающей запястье женщины.

— Я предпочитаю осуждать порицателей Веры, — холодно бросил он.

Диана поднялась с места. Движения были плавными, хищными. Она медленно подошла к священнику, сократив дистанцию до шага. Матфей не отступил, но его пальцы сжались в кулаки.

-Не всем ваша вера помогает, Отче, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — То, что вы порицаете, ходило по этой земле задолго до того, как первая молитва была произнесена. Задолго до того, как первые колокола пропели свою песню.

Она кивнула на его перчатки.

— И оно всё ещё здесь. И оно видит вас насквозь.

— А вы, я смотрю, ведьма, — проговорил Матфей. Голос дрогнул — не от страха, от гнева.

— Юлий, — устало бросила Диана, не обращая внимания на мизофоба. Она отвернулась, будто он уже не существовал. — Я же говорила, что не переношу святош на дух. Они не замечают того, что не вписано в их дорогой канон. За ним — всё ересь. Так какая от них польза, если они слепы?

Отец Матфей медленно обернулся. Их взгляды столкнулись как клинки в темноте. Ее зеленые глаза смотрели с вызовом, усталым, но не сломленным. Его карие – с холодным презрением, смешанным раздражением.

Сергий сделал шаг вперед, хотел что-то сказать, чтобы разрядить обстановку, но охотница опередила его.

— Вы думаете одержимость – это театр? Голова кружится, голос хрипит, кресты дымятся? Нет.

Волкова опустила взгляд на опустошенного, чье время утекало как песок меж пальцами.

— Она начинается тише. С голоса, который шепчет, что ты виноват. С желания убить кого-то. А потом, — она посмотрела прямо на Матфея. – Потом тело становиться чужим. И ты уже не человек, ты -зеркало.

— Одержимость, — выдохнул Матфей. – Прикрытие для психоза.

— Просто вы не сталкивались с ней по-настоящему, отче, — тихо сказала она.