Глава 6. Два пути на рассвете (Глава 7)

Когда священники покинули лавку Юлиана, утро уже полностью вступило в свои права. В воздухе пахло свежестью и мокрой травой. Но вокруг было слишком тихо. Небо висело низко, серое подобное пепелищу погребального костра. Дождя не было; только серая мгла цеплялась за одежду как пальцы из прошлого.

С крыши старого сарая, где Юлиан хранил запасы собранных трав, с веток яблонь падали холодные капли утренней росы. Они падали на одежду отца Сергия с глухим стуком, будто призраки прошлого стучали в дверь.

Отце Матфей шел рядом, не глядя на него. Лицо молодого священника казалось маской холодного спокойствия, но под ним бурлили давно забытые эмоции. Раздражение, страх и старая боль, что он так глубоко закопал, прорывались наружу в мелких жестах. Он шел следом за опытным напарником, но временами то отставал, то стремился вперед так быстро, что слякоть под ногами летела во все стороны.

— Это не состояние человека после кодировки, — тихо сказал Сергий, не оборачиваясь. – Больше похоже на попытку изгнания.

— Но у этого человека не единого признака одержимости, — отрезал Матфей, сбавив шаг. Ему все еще казалось, что та женщина-соцработник или кем бы она не была, смотрела на него с таким же презрением, что он когда-то. – Он не реагировал ни на Слово, ни на Символ, ни на Освященную воду. Даже при чтении Евангелия – полная пассивность. Это не демоны. Это психоз. И эти двое явно задумали с этим человеком что-то неладное.

Сергий остановился. Капля росы упала ему на ладонь. Мужчина посмотрел на молодого священника не как на подчиненного, а как на того, чье сердце давно перестало слушать молитвы.

— Иногда бывает так, что привычные действия имеют неожиданные последствия. — Начал он мягко. – Особенно, если что-то пошло не так. Взгляд того человека… был пустым, словно из него изъяли душу. С таким взглядом не ходят к целителю. Я видел подобные глаза в других заведениях. И это, мой юный брат, самый жуткий взгляд.

Матфей фыркнул.

— Народные целители, экстрасенсы, шептуны…ведьмы – все это язычество. Они грязь, очерняющая веру своим существованием. Паразиты, что используют беды людей для собственной выгоды.

Он сжал кулаки так сильно, что сквозь тонкую ткань перчаток стало заметно побелевшие костяшки. Голос мужчины дрогнул.

— Ненавижу…

Слова повисли в воздухе тяжелым камнем на дне колодца. Где-то вдалеке прогремел гром, предупреждал о приближении дождя.

Сергий вздохнул.

— Матфей, я понимаю, что у тебя есть определенный взгляд на мир. Но не все народные целители – шарлатаны. Юлиан не использует слово там, где оно не уместно. Он и нашим братьям помогал от недуга, от бессонницы, от тоски, что съедала душу. Иногда даже нам, тем, кто несет на себе бремя служения, нужно снимать груз.

Он сделал паузу, взглянул на перчатки, которые Матфей не снял до сих пор. Зрелый священник опустил взгляд ниже и обратил внимание на то, как его ученик держит Священное писание. Он вспомнил, что официально Матфей не является Отче. Его не рукопожали, да и в сане отказали. В монастыре молодой дьякон был только из-за наставления и одного из уважаемых отцов, который взял молодого священника на поруку.

— У каждого из нас есть изъяны, Матфей. Кто-то их принял и живет с ними, а кто-то всячески пытается преобразовать их в преимущества. Однако ненавидеть людей за то, что они не пришли к нашей вере… Это похоже на средневековье. К счастью, мы живем в эпоху, где возможно все. В том числе священником может стать тот, кто совершил тяжкий грех по отношению к себе…

Матфей медленно разжал кулак. Потом отвел взгляд в сторону. В какой-то момент ему показалось, что под ремнем часов что-то обожгло его. Дьякон молча опустил голову. Он понимал, к чему наставник сказал ему это. Не пристыдить, а напомнить, что он также чужой в своей среде

Сергий подошел к молодому священнику и положил ему руку на плечо.

— Иногда стоит прислушиваться и к таким язвительным соцработникам, предпочитающим верить в Лешего и Домового…

— Только если мир перевернется, Отче Сергий, — бросил Матфей куда-то в землю.

На горизонте замаячила машина, что вызвал Юлиан. Матфей осторожно убрал ладонь наставника с плеча и зашагал в сторону авто. Зрелый священник не двинулся.

— Мир уже сошел с ума, Ринат, — сказал он тихо, будто шепча не небу, а земле под ногами. – Просто мы этого еще не видим.

Молодой священник остановился на полпути, прислушиваясь к голосу наставника. Сергий же оторвал взгляд от комьев земли и поднял голову вверх, обращая взор на небо. В далеке клубились свинцовые течи, напоминающие о призраках забытого прошлого. Прошлого, что пытались стереть, но кто-то все еще помнил о нем.

— Все эти странности… Эти голоса в головах, рассуждения о душевных болезнях. Страх перед собственной жизнью, зеркалами и самоубийства… Это не болезнь, — проговорил он. – Это признак того, что мир уже не тот, что был прежде.

— Вы слишком много думаете, отче Сергий, — бросил дьякон, направляясь к машине. Однако около двери он остановился. На правой руке – часы, скрывающее шрамы, что порицались другими в монастыре. Матфей слышал эти разговоры: «Как он может носить время на руке, если мы должны жить по одному закону?». Однако до этого момента он не обращал на это внимания.

На пальцах – перчатки, что промокли насквозь. Священник не должен носить перчатки, не может быть брезгливым по отношению к своему долгу. Но он носил. Потому что иначе не мог.

Однако Матфей ничего не сказал. Не сказал, что за этой ненавистью, клубилось что-то еще. То, что дьякон старательно скрывал. Но то, что потихоньку пробуждалось… И это что-то было жаждой. Не воды…

После ухода священников в избе повисла тишина, тревожная, тяжелая. Разочарование, гнев и осознание, горькое осознание того, что мир не верит тем, кто видит тьму, наполнили зал раньше, чем погасла последняя свеча.

Диана стояла у окна, глядя как черная лада со священниками исчезла за поворотом.

— Ну… мы дали им шанс, — ровно сказала она. — Но помощи от них, как с козла молока. Что будем делать? Закажем службу за упокой?

Юлиан сидел за столом, держа в ладонях чашу с укрепляющим тело отваром. Он давно умылся, переоделся, но дрожь в руках сохранялась.

— Не будь такой радикальной, — устало произнес он, поставив чашку на стол.

Диана отошла от окна и села напротив знахаря.

— Сегодня 21 день цикла. Мы перескочили порог. Это была точка невозврата. Душу ему мы уже не вернем.

Целитель отрешенно взглянул на клубящийся сизый дым, исходящий от свечи. Был один способ. Сложный в реализации, но необходимые компоненты были в арсенале. Мужчина залпом выпили отвар и встал с места.

— Когда я обучался у Вячеслава Изъяславовича, твоего дедушки, — начал он, шагнув в комнату за амбарным замком. – Он научил меня изготовлению одного амулета. Да, жрецы Перуна в первую очередь воины, но у них есть свои обереги. Наставник рассказывал, что таким образом жрецы узнавали о том, что кто-то из их близких в беде. А еще он уверял, что ты носила такой оберег, когда училась в школе.

Волкова отвела взгляд в сторону шепчущего опустошенного. Внутри воительницы все еще горела надежда на спасение души, на возвращение ее к Свету, к закону Порядка, но время играло против них.

— Ты про амулет Перуна? – глухо бросила она. – Он работает только на оповещение.

Знахарь вернулся из комнаты и положил перед Дианой необходимые компоненты. На столе очутились дубовая веточка, еловая шишка и обычная льняная нитка с иглой в мотке. Охотница скептически посмотрела на целителя. Юлиан тут же взял один из ингредиентов и начал создавать амулет.

— Как это нам поможет? – спросила его женщина.

— Опустошение – это нормальное состояние? – уточнил он, связывая ветвь.

Диана ответила не сразу.

— Подумай сама, — знахарь взял в руки шишки и приложил ее к ветке. – Удерживать его силой – мы не можем. Юридически – опустошенный еще человек. Остановить опустошение и ограничить влияние Хаоса на разум без души – нам не дает ограничения в методах.

Мужчина завязал крепкий узел на двух компонентах и показал его Диане. Волкова молча посмотрела на заготовку. Она напоминала ту самую фигуру, что стала неотъемлемой частью ее школьного рюкзака. Женщина закусила нижнюю губу. Одно дело, когда дедушка использовал оберег для того, что защитить внучку, но другое – использовать оберег для отслеживания опустошенного.

— Он не заточен на слежку, Юлий, — выдала женщина.

— Он нет, но у нас есть свой личный индикатор – твоя нить, — указал знахарь. – Она и будет для нас сигналом.

Диана посмотрела прямо на Старцева.

— Ты же понимаешь, что за это время может кто-то пострадать? Хаос не остановится на одном теле…

Юлиан опустил взгляд на оберег.

— Знаю, но сейчас нам остается только это…

Женщина закрыла глаза. В словах Юлия был толк.

— Мы опоздаем, — тихо сказала Диана, открыв глаза и взяв в руку иглу. – И следующая жертва будет на нашей совести.

— Согласен, — обреченно выдохнул старший. – Но в наших силах предотвратить распространение Хаоса.

За окном мгновенно потемнело, словно все светила поглотил Фернир – скандинавский бог.

Где-то вдали угухнула сова.

Лес ждал.

Диана тяжело вздохнула и проколола палец. Пару капель крови упали на узел, скрепляя амулет древнейшей силой.

А в углу, у печи, связанный мужчина шептал монотонно, без жизни:

— Скоро…Скоро…Скоро…