Билет на катастрофу (Глава 6)

Актовый зал школы №13 сегодня напоминал растревоженный, но счастливый муравейник. Зрителей набилось столько, что яблоку негде было упасть: родители толпились в проходах, учителя в парадных костюмах чинно восседали в первых рядах, а на галёрке старшеклассники создавали постоянный гул. Воздух, густой от запаха лака для волос и казённого паркета, дрожал от нетерпения.

Праздник открыли младшие классы. Сцена заполнялась стайками первоклашек в белоснежных бантах, которые старательно выкрикивали стихи, выискивая в зале глазами мам и пап. Каждый номер сопровождался искренним восторгом — здесь, в Славянске, умели радоваться своим детям так, будто каждый из них был как минимум мировой звездой.

Злата сидела в самой гуще одиннадцатого «А», ощущая, как внутри тугой пружиной сжимается ожидание. Ладони слегка увлажнились, а взгляд то и дело возвращался к тяжелому бархатному занавесу. Там, за кулисами, сейчас находился Марк. Она знала: их выход — следующий. Сердце билось так сильно, что отдавалось где-то в горле.

«Пора», — пронеслось у неё в голове, когда свет в зале погас.

На сцену вышла Светлана Пивень. Злата знала, что Света поёт, но представить не могла, *как*. Чистый, удивительно сильный голос наполнил пространство, коснулся стен и поднялся под самый потолок, возвращаясь к слушателям мягкой волной. В нём звучала такая искренность, что по коже побежали мурашки.

Песня была о матери. О самом родном человеке, которого Злата потеряла так давно, что черты лица уже начали стираться. Но сейчас, под звуки Светиного голоса, воспоминания ожили: тепло рук, тихий смех и то самое ощущение полной защищённости, которое, казалось, невозможно вернуть. Это была не просто музыка — это была живая тоска. Зал притих. Даже самые шумные старшеклассники замерли, боясь спугнуть это хрупкое звучание.

Когда последняя нота растаяла в воздухе, повисла короткая, почти священная тишина, а затем зал буквально взорвался аплодисментами. Злата незаметно вытерла слезу, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит натянутая струна.

Света, смущённая триумфом, низко поклонилась и направилась к кулисам. Она сделала три уверенных шага, но внезапно замерла. Её лицо вытянулось, а глаза округлились от изумления. Она уставилась в темноту бокового прохода, будто увидела нечто, не поддающееся никакой логике. Света осторожно отступила назад, быстро перекрестилась — машинально, почти отчаянно — и, резко развернувшись, почти бегом скрылась за противоположными кулисами.

По залу пронёсся недоуменный шепоток. Злата подалась вперёд, вглядываясь в ту часть сцены, которая так напугала подругу.

— Что там такое?.. — прошептала Оля, мертвой хваткой вцепившись в руку Златы.

***

И тут тишину прорезал звук, от которого зубы заныли даже у последних рядов. Это был скрип, долетавший словно из самых глубин ада: сухой, надрывный, металлический. Раз, другой, третий… А затем из бокового прохода на свет софитов торжественно выплыла синяя детская коляска. Это был настоящий антиквариат — из тех громоздких моделей советских времён, в которых когда-то возили грудничков.

Но сейчас в ней развалился пассажир, при виде которого у Златы перехватило дыхание. Это был Володя Толкачёв. Один из самых рослых парней в классе теперь изображал «крошку». Волосатая нога одноклассника бесцеремонно свешивалась через край и практически касалась колеса. Особый сюрреализм картине придавал надетый на огромную стопу крошечный вязаный носочек с милыми детскими узорчиками.

На голове Володи красовался кружевной чепчик, завязочки которого буквально впивались в его тройной подбородок, а во рту торчала соска. Горе-малыш сосал её так интенсивно, что его щеки ходили ходуном. Бедная коляска явно не была рассчитана на атлета весом под девяносто килограммов: широкие плечи Толкачёва угрожающе выгнули козырёк, туловище с трудом втиснулось в люльку, а голова торчала наружу, как у переросшего кукушонка в чужом гнезде.

Экипаж приводила в движение Лиля Сезоненко. Переодетая в «бодренькую старушку» — в цветастом платке и юбке до пят, — она толкала это транспортное средство с таким рвением, будто участвовала в гонках на выживание. Впрочем, передвижению это помогало мало. Железные опоры коляски опасно прогнулись, колеса разъехались в стороны под углом, который противоречил всем законам физики, и каждый оборот сопровождался тем самым душераздирающим скрипом.

Судя по расширенным глазам Вовы и тому, как он вцепился в бортики своими огромными лапищами, он в этот момент не играл роль — он истово молился всем богам механики, чтобы эта конструкция не развалилась прямо посреди сцены, похоронив его под обломками синего дерматина.

Зал взорвался. Первым не выдержал Богдан, чей хохот громом раскатился под потолком, а через секунду к нему присоединились все: и первоклашки, и строгие учителя, и даже Лариса Петровна, которая пыталась прикрыть рот ладонью, но плечи её мелко дрожали.

Злата смотрела на это шествие, чувствуя, как от смеха начинают болеть ребра.
— Марк… — простонала она сквозь слёзы. — Ну ты и садист.

А «старушка» Лиля, тем временем, сохраняя абсолютно невозмутимое лицо, продолжала свой путь к центру сцены. Пока зал заходился в экстазе от скрипучего воя, с противоположного края, неспешно прогуливаясь, появился Саша Соколов.

Саша вжился в роль «интеллигентного прохожего» на все сто: на нем был дедушкин плащ явно на три размера больше, на носу красовались очки без стекол, а в руках он с достоинством держал сложенную газету. Саша вышагивал так важно, будто шел не по школьным подмосткам, а по Елисейским полям.

Но всё внимание зрителей мгновенно переключилось на его «спутницу». Наташа Капота, изображавшая собаку, превзошла все ожидания. Наташа была одета в обтягивающий коричневый спортивный костюм, к которому сзади был пришит хвост из старого мехового воротника. На голове у неё красовался ободок с ушами из чёрных носков. Самым эпичным был поводок — Саша вел её на толстенной бельевой веревке, которая крепилась к ярко-розовому ошейнику.

Наташа двигалась на четвереньках с таким рвением, что её коленки издавали по паркету глухой стук. Она то и дело останавливалась и демонстративно «принюхивалась» к первому ряду учителей. Когда эти две процессии поравнялись в центре сцены, зрители затаили дыхание.

Саша Соколов галантно приподнял невидимую шляпу:
— Прекрасный вечер для прогулки, не находитe, сударыня? Какое… э-э… крупное у вас пополнение в семействе. Весь в отца?

Наташа-собака, войдя в раж, звонко рявкнула и попыталась ухватить зубами ту самую болтающуюся ногу в носочке. Володя в коляске вздрогнул так, будто по нему пропустили разряд тока. Соска чудом не вылетела у него изо рта, а синяя конструкция под ним издала такой предсмертный хруст, что первый ряд зрительного зала синхронно зажмурился.

От перепуга Володя принял единственное «верное» решение: эвакуироваться. Он попытался перевалиться через край люльки. Но законы физики оказались сильнее. Коляска угрожающе наклонилась, колеса разъехались, и с диким скрежетом металлическая конструкция повалилась на землю вместе с «младенцем».

Вова приземлился на четвереньки, но на этом его злоключения не закончились. Коляска зацепилась за огромный импровизированный памперс, перевернулась вверх тормашками и решила, что теперь её очередь «кататься» на младенце. Актеры на сцене на секунду застыли, ошарашенные такой импровизацией, а потом вместе с залом дружно грянули хохотом. Злата к этому моменту уже не могла стоять — она согнулась пополам, вцепившись в плечи стоящего впереди одноклассника.

Володя, проявляя чудеса актерской выдержки, даже в этой ситуации остался в образе. Пытаясь скинуть железный балласт, он начал интенсивно вилять задом вправо и влево. Но не тут-то было! Коляска плотно «оседлала» его пятую точку и упорно не желала покидать место. Сквозь смех и слезы Лиля-старушка решила прийти на помощь своему «внучку», но принимать помощь от хрупкой бабушки девяностокилограммовый младенец посчитал нецелесообразным.

Неуклюже переставляя руки, он сделал три резвых шажка вперёд на четвереньках к самому краю сцены. В этот раз вилять тазом пришлось гораздо интенсивнее. С победным лязгом коляска наконец-то соскочила с памперса и по дуге полетела в сторону подходившей Лили. Но Володя не рассчитал инерцию. Потеряв тяжелый балласт, его тело качнулось вперёд слишком сильно. Под новый взрыв хохота «младенец» потерял равновесие и кувырком полетел с края сцены прямо на пол зрительного зала.

Приземление было эпичным. Вова плюхнулся на спину с таким глухим звуком, что, казалось, само здание вздрогнуло. Он замер в нелепой позе: руки и ноги оставались поднятыми вверх, как у перевернутого жука, а чепчик съехал на самые глаза. В зале на мгновение воцарилась звенящая тишина. Все затаили дыхание. Тишину нарушили лишь осторожные шаги Саши и Лили, которые на цыпочках подошли к краю сцены и заглянули вниз.

— Погодь, щас подсоблю! — вдруг звонко произнесла «старушка» Лиля.
Она решительно задрала повыше юбку, сверкнув кедами, и сиганула со сцены вниз.

Инстинкт самосохранения сработал быстрее логики. Ещё до того как Лиля коснулась пола, «младенец» пулей вскочил на четвереньки и рванул прямо в зрительный зал под неимоверный рёв толпы. Зрители вскакивали со своих мест, пропуская беглеца. Вова удирал со скоростью котенка, забавно виляя упакованным в огромный памперс задом и продолжая на ходу интенсивно сосать соску.

— А ну стой! — разнеслось над залом громкое девичье требование.

Лиля, размахивая подолом, бросилась в погоню между рядами. Зал превратился в одну сплошную волну хохота. Злата, уже не пытаясь вытирать слезы, бессильно опустилась на спинку чьего-то кресла. Она смотрела на этот безумный марафон и понимала: в Киеве она могла ходить в лучшие театры, но такого искреннего, сносящего крышу счастья не чувствовала никогда.

Между тем Лиля, преодолев половину ряда, совершила отчаянный прыжок через лавочку и удивлённых зрителей, вцепившись в «беглого внука». Злата видела происходящее со стороны и не разобрала, за что именно Лиля ухватила Володю. Зато реакцию младенца увидели все.

Вова резко замер. Из-за лавочки выскочила его голова с широко открытыми, почти безумными глазами. Щеки «малыша» надулись, послышался сочный звук «тьфу!» — и соска, словно пуля, совершила плавный полёт в сторону зрителей. А в следующую секунду зал прорезал дикий вопль, больше напоминающий трубный зов раненого лося или разъярённого быка. Это был крик души человека, чей памперс (и достоинство) только что прошли через суровое испытание.

Чем закончилось представление, Злата уже не помнила. События слились в яркое пятно из аплодисментов и криков «Браво!». Только свежий воздух школьного двора сумел немного привести её в чувство.

— Марк, ну ты красавчик! Это блеск! Фурор! — выдохнула Злата, вытирая тушь под глазами. — Такого я ещё нигде не видела!

— Да какой там фурор… — Марк досадливо махнул рукой, хотя в глубине его глаз плясали искорки удовлетворения. — Это полный провал. Понимаешь, они только до встречи в центре зала действовали по сценарию. А дальше… дальше началась какая-то катастрофа.

— Самая лучшая катастрофа в мире! — закричала Оля, выбегая на крыльцо вслед за ними.

И вся компания снова взорвалась смехом, до икоты вспоминая полёт соски и «грациозный» прыжок Лили. В этот вечер лоскутное королевство праздновало свою самую нелепую и самую громкую победу.