" Глобус", 36-я глава из книги "Посвящение "

Каждый дурак знает, самая удобная рубрика- международное положение.

«Членам ЦК КПСС — полагается знать»Правду".
Членам Профсоюзов — газету «Труд».
Ракетчикам- «Красную Звезду».
Колхозникам — «Сельскую жизнь».
Болельщикам- «Советский спорт».
Чтоб гордиться достижениями Родины, которая вскормила…
Грудью…
Березовым соком…
А всяким там паровозным рабочим- «Гудок».
В добровольно- принудительном порядке.
Чтоб наизусть — «Вставай, проклятьем заклеймённый!»

Всем пионерам годовую подписку «Пионерской правды».
Комсомольцам- комсомольскую.
Октябрятам? Собирать металлолом и водить слепых бабушек через дорогу.
Обязательно: каждому полит- информатору назубок «Известия». Про догоним и перегоним, про надои молока в гекса литрах, про миллионы тон чугуна на душу населения, по сравнению с 1913-м.
Про пятилетку за три года, и про политическую ситуацию в мире.
Сознательный советский школьник…
И не надо тут: хиханьки-хаханьки!",- конец тирады.

Пока на Совете отряда раздавали должности, прогульщики курили за спортзалом.

Итоги голосования.
Постановили:
«Пионер- всем ребятам пример!
К делу Ленина-будь готов!
Всегда готов!»

Значит, юные ленинцы, хватаем дедовы газеты, вырезаем статьи и клеим в тетрадь. Чтоб информация к началу уроков…
А кто нет… по поведению- неуд. Родаков в школу. Разбирать будут.
Наш отряд борется за звание…

Тоска!

«Свободу Луису Карвалану!»
«Нет гонке вооружений!»
«СССР-оплот мира на Земле!»

Каждый дурак про это знает.

Если ни черта не выучил- про дорогого и горячо любимого, Леонида Ильича, всегда можно завернуть!
Про визит к Эрику Хонекеру, например. Или в Болгарию, к Николаю Чаушеску.
Про борьбу за мир во всем мире.
Про детей разных народов.
Ни у какой училки рука не поднимется за такое пару влепить.

За окном чирикали синички. Уже второй день с крыш капали сосульки. И термометр за окном безжалостно показывал не свойственные для нашего климата субтропические + 2.

Пассаты и муссоны несли циклоны с юга.
Март в этом году был тёплый.
Женщины сняли косынки, демонстрируя «шестимесячную». С парикмахерских густо потянуло «Дипломатом».

В кабинете по труду стоял чад, как от лесного пожара. Там, среди клубов дыма, непобедимо и легендарно, выжигались картинки на фанере, к 8-му марта. По коридорам носилась родительская тройка, выбивая деньги на цветы для директриссы.
В кабинет домоводства не возможно было зайти.
Оливье провоняло всю школу.

Романтически закатив глаза, Антонина Николаевна, классная руководительница, неопределённого, бальзаковского возраста, в зелёном пиджаке, с причёхой, зализаной назад, и с гулькой на затылке, без макияжа;
слушала очередного «международного обозревателя», как космические корабли, бороздят большой театр.

Этот обозреватель, выскочка, в принципе, молодец. По её предмету имеет пять. Руку правда тянет, ещё вопрос не дослушав. От зубов отскакивает: про моря-океаны. про неведомые страны, материки и континенты, и про Марианскую впадину. Неуклюжий, и самый высокий в классе. Рыжий, под демократку стриженый. Галстук помятый. Видно, в кармане таскает. Пиджак давно перерос. И брюки, уже подстреленые. Носки на ботинках подрал об сосульки. Видно из рабочей семьи.
Она взглянула на часы.

— Молодец. Садись. Будем начинать урок.

А потом наступил май. Последний учебный месяц.
К тому дню, когда негр на листке отрывного календаря разорвал цепи Империализма, всем в классе, да и в школе, стало заметно, что географичка проглотила глобус. Её живот округлился, вызывая «хи-хи» на переменах у девочек старших классов.

Начались каникулы.
А потом декретный отпуск.
И мы её больше не увидели.

Из Гороно прислали нового учителя. Похожего на Паганеля. С длинными, черными с проседью волосами, до плеч. Не молодого. С вытянутым лицом.
В бифокальных очках.
И с прокуренными желтыми зубами.
От него за версту несло никотином, капля которого, как известно, убивает лошадь. Наплевав на этот научный факт, он курил в форточку третьего этажа, посреди урока, распространяя дымовую завесу аж до стоматологического кабинета; запоем рассказывал книги про разведчиков.
Предмет свой он не очень то любил,
просто дорабатывал до пенсии. У него был чёрный послевоенный френч, как на портретах Сталина. Телепавшийся на его туберкуллезном тельце, как на тремпеле.
Юрий, тоже Николаевич, стал новым классным руководителем.
При нём было о-чень строго.
Неучей он лупил деревянной указкой.

А завместо полит информации устраивал Апартеид: самолично оболванивал особо патлатых канцелярскими ножницами, дотягиваясь при этом своими костлявыми пальцами до двоечников на Камчатке.
Ученикам он насвистел, что отморозил уши, во время блокады, в Ленинграде. И хотя всем было ужасно интересно на это поглядеть… Показать их он категорически отказался. В его классе была лучшая дисциплина по школе: всё мальчишки аккуратно обскублены под бокс.
А девочкам запрещалось носить мини юбки.
Его никто не любил.Даже подлизы и ябеды.

До конца школы все вспоминали Антонину Николаевну.
Первую учительницу.
Первые четыре года.
Международный женский день. После которого, на педсовете, выяснилось, что она «проглотила глобус.»

Фото в школьном альбоме, это всё что от неё осталось.

" Глобус"

«Посвящение», 36-я глава. март, 25 год