Порт (Глава 6)

Шестая тайна-рукопись из книги: «Тайны старого Рамбова», подготовленной из рукописи пятого секрета в книге «Секреты нашего двора»

…Середина семидесятых.
Конец лета, каникул, скоро в школу.
Ничего не изменилось, нас по-прежнему пятеро: Шурик, Вавка, Тарас, Толстый и я.
Нам всем “…по семь-восемь всем…”, впрочем, нет – уже за десять… совсем большие! И мы… в порту!
Это была моя очередная авантюра прийти сюда.
С чего вдруг мне в голову влетела эта затея? Бог весть! Возможно, просто из-за веселой песенки: “…мы пришли сегодня в порт, мы стоим, разинув рот, тут у каждого причала…” из мультика, который я как раз с удовольствием смотрел накануне. Впрочем, наш Ораниенбаумский порт совсем не такой огромный и яркий, как в том цветном мультфильме. В нем всего-то два небольших открытых для прохода причала и наглухо закрытая за высоким зелёным забором территория вдоль устья реки Карасты судоремонтного завода, куда нас наотрез отказались сегодня пустить…

— Ну, предводитель, — язвит в мою сторону Шурик, — куда двинем теперь?
— А давайте на карьер, — предлагает Вавка, показывая пальцем на огромную с пятиэтажный дом кучу песка, расположившуюся чуть поодаль полосы камышей напротив железнодорожного вокзала, только-только намытую со дна Финского залива, — давно собирались попрыгать с обрыва, а тут как раз… рядом оказались!
— Не-е, — брезгливо морщится Шурик, — гляди, песок ещё не высох, прыгать в него будет небезопасно, больно, да и перепачкаемся, как свиньи, дома ха такое точно влетит.
— Тогда на свалку, — торжествует Тарас, — на второй Ораниенбаум (следующая за городским вокзалом железнодорожная станция – примечание автора), там сейчас, говорят, килограммовые подшипники кто-то выбросил. Наберём их себе на гантели и ядра, а заодно и свинец для бит поищем.
— Не-е, — на этот раз не соглашается Толстый, — туда пять километров по железке по самому пеклу топать, к тому ж сейчас самое движение электричек началось, опасно, не дай Бог что случится.
— Ну… тогда-а-а, – тянет Вавка, — я не знаю.
Взоры всех снова устремляются ко мне, а я, честно-то говоря, и сам не знаю, растерян – ну, никак не ожидал, что устье реки, на котором со стороны платформы вокзала всегда так соблазнительно видно множество небольших корабликов, окажется, наглухо перекрыто заводской охраной.
А и, правда, куда ж нам теперь?
— Куда-куда? — упрямо давлю своё. – Куда и шли… в порт!
— Да куда тут в порт? — возмущается Толстый. — Опять через забор с колючей проволокой, что ли? Мало тебе в Меншиковском дворце досталось?
— Постой-постой, — улыбается Тарас, вспомнив, видимо, свой героический разговор с охранником, — а почему бы нам и вправду не попробовать через забор?
— Нет уж! — трясет головой Шурик. — Хватит с нас таких приключений. Никаких заборов и запретных зон! Так с вами недолго и на учет в Детскую комнату милиции попасть. А у меня, кстати, и в прошлый раз было…
— П-предчувствие, — смеясь, дразнят его Вавка и Тарас.
— Да постойте же вы, мужики, — что-то вдруг озаряет меня, — никаких заборов и запретных зон сегодня не будет, просто попробуем обойти завод не по набережной Каросты, а вокруг, через пассажирский причал.
— Так ведь там, — настораживается Толстый, — кроме стенки пирса и нет больше ничего.
— Как это нет? — вступается за моё предложение Тарас. — А сам вокзал, створные и приемные знаки, маяки, акватория…
— Да мало ли, что ещё? — поддерживает нас и Вавка.
— Вот именно, а главное, — продолжаю загадочно, — мы там ещё ни разу не были, вот и проведём разведку, есть ли оттуда проход к руслу реки со стороны порта или нет.
— А заодно и на рыбный причал заглянем, — вдруг мечтательно выдыхает Шурик.
— Какой причал? — тут же с интересом вскидываются Тарас и Вавка.
— Зачем это нам… на какой-то причал? — перебив их, давится от негодования неожиданным переходом Шурика в лоно “авантюристов”, Толстый.
— Там, на причале, у рыбаков, — неожиданно смущается тот, — говорят, у рыбаков можно воблы попросить.

…Вообще-то мы, действительно первый раз в порту.
Сюда очень далеко и очень неудобно идти, почти, как до Иликов, к тому ж надо преодолеть многолюдный центр города, пройдя мимо всех основных магазинов города, где обязательно встретится кто-нибудь из знакомых взрослых: либо с нашего дома, либо со школы. Конечно, в этом ничего такого уж страшного нет, но рано или поздно о нашем походе дойдет и до родителей, а нам вообще-то дальше чем “за соседний дом” уходить, не позволено.
Вот мы и не ходим… никуда, – почти!
Но сегодня можно: во-первых, каникулы кончаются, до следующего лета свободного времени на путешествия не будет, так что можно и понести заслуженное наказание в виде – со двора никуда! – а, во-вторых, идти-то нам сегодня больше некуда, уже все потаённые места в городе исхожены и облазаны. К тому ж цель нами на сегодня обозначена, и отступать от неё не в правилах даже у практичного Толстого.
К тому же тут всё так интересно вдруг оказалось!
Не такой уж он и маленький наш порт, не такой уж и скучный, как думалось. Во всяком случае, акватория гавани занята практически полностью. Каждые полчаса приходят-уходят, либо пассажирский теплоход, либо паром, а в промежутках между ними влетают и вылетают маленькие рыболовецкие шхуны, катера, судёнышки, вспомогательные кораблики, коих у соседнего причала оказалось полтора десятка, не меньше.
Вот только вход в русло реки и с этой стороны, оказывается, наглухо перекрыт заводской стеной. Очень жаль! Получается, что наша разведка вынуждена завершиться, даже не начавшись. Нам остается всего-то лишь исследовать дальний глухой угол гавани, где на почерневших от времени швартовых, кажется, болтается какая-то никому ненужная рухлядь. Кое-где видны разобранные голые корпуса кораблей, притопленные остовы судов, ржавые буи, дырявые бочки. Впрочем, нам ли не знать, что именно здесь, в таких местах и находится всё самое интересное, куда, как магнитом, и тянет настоящих следопытов.
Не видя, но всем своим нутром чувствуя предстоящее приключение, мы неспешно, нога за ногу движемся именно туда в дальний угол гавани, попутно обсуждая авантюрное предложение на сей раз Шурика и выбирая кого б нам спросить о сушёной рыбке, так соблазнительно висящей на ютах судов…

— Дя-де-нька, дядь, – вдруг просительным голосом взрывается Шурик, завидев на одном из них матроса, — дай воблы попробовать, пожалуйста.
Мы удивлённо смотрим на Сашку – похоже, он тут уже с кем-то бывал, раз знает что просить! – затем с опаской переводим взгляд на молодого матроса со шваброй, увиденного им первым на верхней палубе одного из судёнышек, всё-таки порт это тебе не хлебозавод, где грузчики направо и налево раздают пацанам не кондицию.
— Идите сюда, пацаны, — слышим почти сразу его дружелюбный ответ, — вон у вьюшки сохнет, возьмите по одной.
Мы радостно, хотя и сдержано, солидно, с некоторой опаской заходим по узкому трапу на корму судна.
— А можно корабль посмотреть? – недолго думая, спрашиваю улыбчивого матросика в обычной темно синей рабочей форме без погон.
— Это не корабль, – смеётся тот, – судно, но сейчас всё равно нельзя, я только-только палубу помыл, пусть высохнет. А вот там, — показывает в угол гавани, на свалку заветного барахла, — списанный корабль на завод для подготовки к переплавке притащили, вот там можете походить по верхней палубе, посмотреть. Только внутрь не лезьте, корабль обесточен, мало ли на что наткнётесь в темноте, поранитесь.
— Спасибо, дяденька, — кричим ему уже со стенки, покидая гостеприимное судно.

…Странно… и как это мы сами среди груды разодранных в клочья корпусов не разглядели эту, почти целую, посудину. А она, действительно, на фоне остальных кажется, не считая ржавчины на корпусе и отсутствие вантов на мачте, почти совсем целой, словно её только-только покинула команда. И, глядя, как она обречённо покачивается на волнах гавани, сиротливо поглядывая на железных неподъемных уже мертвецов вокруг себя, становится даже жалко её.
Впрочем, зато теперь мы можем спокойно всё изведать на ней.
И в итоге, как всегда, не раздумывая сходу несусь первым навстречу с неизвестностью, легко проскакивая аварийный, в сущности, без лееров трап, остановившись лишь посреди юта, чтобы осмотреться.
Трудно сказать, что это за судно, по-видимому – корабль, небольшой рейдовый тральщик. У него на корме имеется огромная вьюшка, кран-балка, некое подобие рельсов, дырявые буйки. Ребята все, кроме Толстого – тот никогда не спешит, не делает опрометчивых поступков, к тому ж аварийный трап! – сходу влетают на него за мной. Мы вместе быстро исследуем верхнюю палубу, где заметно уже похозяйничали заводские – орудия снято, тралы смотаны, гидравлика разобрана, щиты управления открыты, пусты – и озадачено останавливаемся перед огромным амбарным замком на бронированной двери в надстройку корабля.
— Глядите, — басит Тарас, — а люк-то в трюм открыт.
Он первым догадался, благо молодецкая силушка позволяет, попробовать повернуть массивные ручки на крышке, незаметно расположившейся на краю верхней палубы по правому борту, неожиданно распахнувшей нам вход вовнутрь корабля, по-видимому, в моторный отсек.
— Стой, Амбал, стой! — обернувшись на него, первым вспыхивает Шурик, видя, как тот уже закидывает внутрь ногу. — Не лезь туда, дурень, опять влипнешь в историю, а нам тебя тащить.
— Точно, — поддерживаю друга я, — оттуда тебя только подъемным краном поднять удастся.
— Вот именно я, — радостно подхватывает Вавка. – Лучше подвинься, Тарас, и не мешай, дай-ка я попробую.
— Ни в коем случае, — слышится голос с берега рассудительного Толстого, — ты в тапках-шлепанцах, в них прыгать нельзя.
— Зачем прыгать? – возмущается, – я туда просто слезу.
В результате, не сговариваясь, мы все вместе возимся перед люком и, больно стукнувшись лбами от нетерпения, наконец как-то чудом сразу вчетвером засовываем в него свои бедовые головы, вкушая мерзкий запах тухлой влаги необетованной темноты трюма.
— Не-е, Вавка, — выдыхаю глухо первым, — сюда просто так не слезешь, — и внутренне ликуя, добавляю, — глубоко! Придётся мне сюда прыгать…
— Это почему же тебе? — перебивает Шурик.
— Больше некому, — парирую, не задумываясь, — твоя задница едва ли меньше Тараса, поэтому, если что, — нам и тебя потом будет не вытащить.
— Да нечего туда вообще никому соваться! — кричит с пирса снова справедливо переполошившийся Толстый, — сказано же было вам, что во внутрь лезть нельзя!
— Вот именно, — обидевшись, поддакивает ему Шурик, — сказано было нельзя.
— Сказано, не сказано, — огрызаюсь. — Если нельзя, но очень хочется, то мо-ожно!.. — сердито кричу ему и, отпихну друзей в сторону, прыгаю, не глядя, туда, вовнутрь.
…И тут страшная боль пронизывает, кажется, всё моё тело, каждую его клеточку, атом, прокатившись дугой в триста восемьдесят вольт от ног до затылка, до самого мозжечка. Тысячи – нет! – миллионы искр сыплются у меня из глаз, ярко осветив, наверно, во всяком случае, я отчётливо увидел небольшое в сущности захламлённое какими-то железяками помещение. Мой никчёмный рассудок сжимается в маленький никчемный комочек вокруг моих горящих, как в Мартеновской печи, ступней, пробитых, как выяснится позже, тремя ржавыми толстыми гвоздями насквозь, а сознание, вспорхнув куда-то вверх, в безоблачные дали, впервые заводит свою неспешную рассудительную беседу со… Всевышним. Во всяком случае, готов поклясться, что видел, Его довольная преподнесенным мне уроком физиономия, точно лукаво подмигнула мне из… временной петли “Неизбежности”…
— П-придется п-прыгать! — слышу сквозь сумрак не стихающей боли знакомый до боли голос друга.
–– Делать б-больше н-нечего. Слышал, к-как он взвыл? — откровенно волнуется Шурик. — А теперь умолк, не отзывается, значит надо срочно п-прыгать.
— Стой, стой, — слышу, словно со стороны. — Сюда нельзя, гвозди! — кажется, это я хриплю не своим голосом, по-видимому, ещё оттуда, из поднебесья.
— Ты как? – переживает, чуть не плача, мой добрый товарищ.
— Что стряслось? — вторит ему Вавка.
— Не знаю. Ног не чувствую.
—Ты меня видишь? — в проёме появляется голова рассудительного Толстого. — Молодец, пересилил, значит, свой страхи зашел на корабль по опасному шаткому трапу!
— Не совсем, — выдыхаю, всматриваясь, — только силуэт… всё плывёт, рябит.
— Попробуй встать и вытянуть руки в сторону света.
— Хорошо, — киваю, приподнимаясь на локтях, но тут новая очередная высоковольтная волна накрывает меня с головой, лишь только пытаюсь подтянуть к себе ноги.
На мой глухой устрашающий всхлип Шурик и Тарас немедленно на руках опускают в трюм Вавку, который, к счастью, на ощупь сразу же натыкается на меня и на разодранные в клочья доски с гвоздями, пробившие мне ступни. Умничка Валерка, мой милый дружище Вавка — не зря самый старший из нас, хотя и самый маленький — в критический момент мгновенно принимает правильное решение. Пока моё ушедшее в пространство сознание не соединилось с израненным притихшим рассудком, он одним рывком срывает прилипшие к моим новеньким кедам мучители-кандалы. Высоковольтная волна, прокатившись по позвоночнику на этот раз в обратном направлении с головы в ноги, буквально пронзает меня насквозь, соединив части моего разума воедино. Шок бесчувствия уходит, но ему на смену является гнетущая тяжесть, сковывающая болевой дугой ноги и обволакивая волю… к жизни.
— Ну, ты там как? — почему-то шепчет Вавка мне в ухо.
— Кажется лучше, — прислушиваюсь к себе.
— Тогда попытайся встать, — слышу голос Шурика, до пояса засунувшего своё тело в трюм, — и давай свои руки мне, мы втроем сверху, а Вавка снизу, втащим тебя наружу.
Что мы и делаем в итоге на раз-два, план удался. Впрочем, это совсем неудивительно, мой вес несравним с массой Амбала, которого нам однажды чуть было не пришлось тащить с Иликовского полигона домой. Да и, к счастью, расстояние от порта до нашего двора почти в два раза короче, чем оттуда, жаль только, что от этого оно не становится проще: напомню – вокруг город, тысячи глаз, что нас совсем не радует
— Ну и что теперь будем делать, мужики? — наконец задаётся любимым вопросом Тарас, глядя на мои посиневшие вокруг сквозных дыр ступни.
— Что-что? — взрывается от безысходности обычно уравновешенный Толстый. — Делать тут нечего, срочно вызываем “Скорую”, чтоб обработали раны и сделали прививку от столбняка.
— Не-е, — капризно тяну сквозь зубы, — “Скорую помощь” нельзя, в школу тут же сообщат, влетит всем, мало не покажется.
— Тогда в поликлинику, — давит своё мудрый Толстый. — Нужно обязательно обработать раны и сделать укол.
— А как идти-то, — жмет плечами Вавка, — ног-то у него считай, что нет.
— На руках, — вскакивает Шурик.
— Да, не-ет! — морщится тот, — я не про то, как доставить, а про то, как «не спалиться», пока несем нас точно кто-нибудь из знакомых “спалит”, родителям донесет.
— Ну и что, что «спалит»? — возмущается всезнающий Толстый. – Всё равно, как только он домой на коленях вползет, сразу всё и откроется.
— Не-е, мужики, — капризничаю, но, жмурясь от боли, встаю на свои ноги, — всё это нам не подходит, ищите-ка лучше подорожник, да почище, — всхлипываю, глядя на сиреневые запекшие корочки сверху ступней и вытекающие из-под них черные струйки. — Как там было в поговорке восточной мудрости: “Путь осилит…”
— “…идущий”, — улыбается строгий Толстый, выдавший нам за это лето целую кучу подобных замечательных высказываний, начитавших их в какой-то толстой книге отца.
— Да, как можно, — жмурясь от сострадания ко мне, давит Шурик, — идти по живым ранам.
— Ничего-ничего, — подбадривает Вавка, – всё правильно, так и надо, нужно потерпеть, — он и сам никогда не обращает внимания на разодранные коленки и прочие неизбежные потери во время наших нескончаемых походов. — Сейчас потихоньку дойдем до Нижнего пруда, он тут совсем недалеко, вымоем ступни, как следует, и привяжем свежий подорожники.
— Правильно, — подхватывает Тарас, — они всю грязь из ран высосут и обработают без всяких там прививок и йодов.
— Ну, вообще-то, можно и так, — неохотно соглашается Толстый, — если ноги не опухнут на утро, то считай, пронесло!
— А терпеть, терпеть-то, как? — не на шутку расстраивается Шурик.
— Я потерплю, — благодарно улыбаюсь ему, им, своим друзьям, глядя, как они искренне переживают за мои ноги, — правда, потерплю! — улыбаюсь и теперь, глядя на них сквозь… теперь уже больше чем полвека, и делаю свой первый новый шаг вперед…
17.07.2018г.-2026г.

Автор приносит извинения за возможные совпадения имен, характеров персонажей и описанных ситуаций, дабы не желает обидеть кого-либо своим невинным желанием слегка приукрасить некогда запавшие в его памяти случАи (как говорил мой батька) из нашего двора.
Основа взята из дневников периода 1975-1980гг. Сокращено, откорректировано и получено глубокое удовлетворение встречей с героями, до сих пор живущих в авторских, а теперь, кажется, и твоих мыслях.
Одновременно автор благодарит своего критика и корректора (ЕМЮ) за оказанную помощь и терпение всё это выслушать в сто первый раз и даже несколько поправить, увы, недостаточно совершенный текст этой в очередной раз поправленной и дополненной рукописи уже давно изданной книги «Секреты нашего двора».
Впрочем, совершенство – это всегда конец истории, а здесь лишь её продолжение. Даст Бог она ещё ни один раз будет дополнена и переписана вот так запросто на ходу, на коленках. И пусть здесь в отличие от вышеупомянутой книги наверняка есть масса стилистических и орфографических ошибок, при нахождении которых автор, принеся свои очередные извинения за неудобство перед скрупулезными лингвистами, просит направить их администратору группы “Питер из окна автомобиля”, на любой удобной ему платформе (ВК, ОК, Макс) для исправления, рукопись всегда остаётся живее и важнее законченного текста, подчас открывая читателю новые немыслимые прежде в книге мысли и откровения.