Следы прошлого ведут в будущее... (Глава 1)

Cентябрьское утро 1979 года. Последние дни Бабьего лета.
Я, Александр Ветров, почти тридцатилетний мужик, офицер запаса, военный инвалид, стою возле окна своих 9-метровых «личных апартаментов» в небольшой родительской квартирке на Васильевском острове, в Питере.
За моими плечами служба в спецназе Советской Армии, командировки в горячие точки, последние в Афганистан… Ранение, а потом… медицинское освидетельствование и…ПРИГОВОР: Не годен к военной службе…
Когда услышал, то в глазах потемнело. В ушах колокольный звон. Вот и закончена моя недолгая молодая активная жизнь: «свободен»… вчистую…
Работу мне наше Министерство обороны, как и его отделы на местах, не предложило. Опытные военспецы, ставшие инвалидами, к сожалению, в здоровой армии не нужны. Куда бы ни обращался, везде «маньяна» — приходите завтра. А ничему другому, кроме как профессионально воевать, что подтверждали награды, я не научился.
Женой и детьми не обзавелся, не успел. Конфетно-букетные периоды с девушками в военном училище бывали, но до чего-то серьезного не доходило. После выпуска пошли командировки в горячие точки, даже в Африке побывал. Мысли о создании семьи все время отодвигал на второй, третий…десятый план, хотя монахом себя не считал.
Мои родители – вся моя семья.
Мама, бывший преподаватель химии и биологии в школе — на пенсии. Ее хобби — комнатные цветы. Они стали визитной карточкой нашего дома.
Отец, инженер-конструктор, еще работает… Его письменный стол в таком же малюсеньком, как и мои «апартаменты», 9-метровом кабинете, как всегда, завален чертежами, а книжные шкафы и полки ломятся от технической литературы: справочников, журналов, книг.
Сегодня ПЕРВЫЙ день моей новой неизвестной ГРАЖДАНСКОЙ жизни. Работы никакой, планов на будущее никаких, доход – пенсия по инвалидности, в общем, я — нахлебник на шее у родителей. Но самое унизительное для меня, молодого мужика, это ходить с тростью, без которой могу передвигаться только по родительской квартире…
Из радиолы тихо лилась музыка Эдварда Грига. Я прикрыл глаза и явственно почувствовал весеннее пробуждение природы, образы яркого и красочного утра в северной деревне, может в норвежской, а может и русской. Плавные звуки мелодии из сюиты «Пер Гюнт» погрузили меня в атмосферу природной красоты и спокойствия.
И вдруг… зазвучали мрачные аккорды. Музыка захлестнула меня горечью потерь, печали и скорби.
Перед глазами стали проплывать картинки последнего боя в горах Гиндукуша, гибели моих боевых друзей, и сопровождение мною груза «200» домой, в Союз, в транспортном самолете АН-12, «Черном тюльпане», из Кабула. Спасибо летунам, укрывшим меня, послеоперационного, как груз «300», солдатскими шинелями и угостившими «наркомовскими» 100- граммами водки, чтобы не замерз…
Я не заметил, как подошел отец. Он положил руку на мое плечо и предложил:
— Завтра я уезжаю на неделю-полторы в Прибалтику, у меня там кое-какие производственные дела. Не хочешь ли махнуть вместе со мной? Посмотрел бы Таллинн, Тарту, ведь тебе надо, наконец, узнавать страну, в которой живешь…
Мама, вошедшая вслед за отцом, поддержала его:
— Сынок, тебе надо сменить обстановку… И лучше всего, побывать там, где ты еще не был… Прибалтика не худший вариант… как ни как «советское зарубежье»…
— Пап, когда едем?
— Завтра…

Глава 2
Утром следующего дня я, как в былые армейские дни, забросил сменный комплект белья в небольшую дорожную сумку — «тревожный чемоданчик», надел свою светло-серую куртку с шерстяной подстежкой, и обулся видавшие виды мои счастливые военные берцы.
Отец был экипирован примерно также, как и я: в светло-зеленую куртку-Аляску, бежевую клетчатую кепи в стиле Гэтсби, ботинки Wrangler. Короче, наше снаряжение соответствовало осенней погоде, а она в Прибалтике очень переменчивая.
Мама приготовила нам «дорожный паек»: бутерброды с ветчиной, картонную коробочку с еще горячими моими любимыми маковыми плюшками и термос с кофе.
Около одиннадцати часов вечера нас встретил питерский железнодорожный вокзал «Варшавский». Фирменный поезд повышенной комфортности «Адмиралтеец» отправлялся из Ленинграда около полуночи.
Мы заняли места в двухместном купе и только расположились, собираясь отдохнуть, как дверь купе рывком отодвинулась.
На пороге стояла стройная девушка, на вид 20-25 лет, среднего роста, в брючном костюме, с рыжими вьющимися волосами, небрежно струящимися по плечам. Ее изумрудные глаза притягивали, испепеляли, и уничтожали. Пиджак темно-бордового цвета жестко контрастировал с белоснежными брюками, обтягивающими крутые бедра. Шелковая блузка в мелкий черный горошек очерчивала надрывно вздымающуюся грудь. Агрессивный наряд девушки смягчал завязанный на блузке черный узкий бант. Весь облик этой прекрасной незнакомки сквозил надменностью, уверенностью и неприступностью.
Поставленным голосом девушка громко заявила:
— Я выкупила это купе и поеду в нем. Вот мой билет.
Светло-зеленый бумажный железнодорожный билет выпал из ее маленькой ручки на ковер купе. Я, нагнувшись, поднял его.
К нашему счастью, в дверях мгновенно появился проводник вагона. Я передал ему билет. Он уставился в него, иронично усмехнулся, и спокойно сказал:
— Дамочка, прошу успокоиться. Ваш вагон номер 9, а это вагон номер 6.
Лицо незадачливой пассажирки «сдулось», но извинений от нее не последовало.
Более того, девушка все тем же поставленным голосом, холодно взглянув на меня, потребовала:
— Кто-нибудь поможет девушке перенести ее вещи в девятый вагон.
Я не стал препираться, вышел из купе, взял чемодан девушки и, не говоря ни слова, опираясь на трость, побрел, впереди незадачливой пассажирки в девятый вагон.
Чемодан был тяжелым, и пока я добрался до места назначения, весь взмок. Раненая нога безбожно ныла.
Поставил чемодан около купе, повернулся, чтобы уйти и услышал тихо произнесенное:
— Простите… Спасибо…
Я ничего не ответил. Вернулся в свое купе. Мы с отцом, наконец-то, расположились … и до самого прибытия в Таллинн, нас больше никто не беспокоил…
Я старался забыть об этой нечаянной встрече… в душе было обидно, что этой надменной красотке начихать на молодого инвалида, пусть даже и привлекательного, как говорила мама… Но человек предполагает, а Господь располагает…

Глава 3
Поезд Ленинград-Таллинн, наконец-то дотащился до перрона. Утро было солнечным, довольно прохладным. Часы показывали около восьми часов утра.
У вагона нас встретил высокий широкоплечий седовласый мужчина. Он схватил моего отца в охапку своими огромными ручищами, и широко улыбаясь, приятным баритоном пропел:
— Тэрэ, Николас, хорошо, что приехали. Вовремя. Дай тебя обниму. Покажи, наконец, моего внучатого племянника…
И, обернувшись ко мне, спросил: Как звать-то тебя?
Я замялся от неожиданности.
— Алекс…Александр.
Он протянул мне руку. Я был ошарашен, так как с детства знал, что у отца, воспитанника детдома, родственников нет, тем более в Эстонии… Оглядев меня пронзительным взглядом серо-голубых глаз, мужчина представился:
— Арвид Унгерн фон Штернберг, кузен твоей бабушки, баронессы Марии Эдуардовны Унгерн фон Штернберг.
Для тебя я, дядя Арвид или просто Арвид, ведь мы взрослые люди? А тебя, разреши мне называть первым именем – Алексом?
Я ничего не смог сказать и только кивнул: перехватило дыхание, и пропал дар речи. Отец не проронил ни слова. Арвид же, продолжая улыбаться, обратился к нему:
— Николас, ты, как партизан. Ничего не рассказывал сыну? …
Отец только хмыкнул.
– Хорошо. Придется самому… Алекс, ты бывал раньше в Таллинне?
— Нет. И в Эстонии тоже, — промямлил я вдруг осипшим голосом.
— Тогда за мною Обзорная экскурсия по городу.
Лихо управляя вазовской «копейкой», он с гордостью показывал достопримечательности старого города и без устали рассказывал о Таллинне, Тарту, острове Даго. Оказалось, что его повествование предназначалось только для меня, так как отец приезжал раньше в Таллинн, где они и встречались.
За все время нашей авто-экскурсии отец не проронил ни слова…
Наконец, мы подъехали к высоким ажурным чугунным воротам небольшого старинного особняка, в готическом стиле, на окраине города.
Арвид нажал на кнопку-ключ управления, ворота открылись, и «копейка», тихо въехав во двор, остановилась напротив крыльца. Мы вышли.

Глава 4
Арвид нажал на кнопку дверного звонка. Раздался мелодичный перезвон колокольчика. Дубовая дверь отворилась, и нас встретил пожилой мужчина, высокого роста, в темно-синей ливрее, с вышивкой серебряными нитями на воротнике и обшлагам манжеты.
— Томас, — тихо произнес Арвид, — помоги Алексу расположиться наверху, в гостевой.
— Николас, а ты, как всегда, внизу, в своей комнате?
— Да, — ответил отец. – Мне в ней легко думается.
По широкой лестнице Томас проводил меня на второй этаж в конец коридора.
Шум наших шагов заглушал зеленый ковер с плотным высоким ворсом, геометрическими рисунками. Он сочетался со светло-зелеными обоями на стенах, где висели картины исключительно с батальными сценами: штурмами старинных городов и замков, рыцарскими поединками.
Комната была угловой и довольно большой. Солнечные лучи проникали в высокие узкие стрельчатые окна, отражались в полированной крышке небольшого бюро из красного дерева. Справа от бюро находилась шикарная 2-х спальная кровать, накрытая однотонным персиковым покрывалом и небольшой шифоньер. Справа от двери, в небольшой нише, за перегородкой, на которой висело «ростовое» зеркало, находился санузел. Обои комнаты ласкали глаз мягкими пастельными тонами без рисунка. Воздух был свежим. Я почувствовал усталость, быстро разделся, поставил около кровати домашние тапки и плюхнулся в кровать. Уснул быстро, спал без сновидений.
Проснулся от стука в дверь. Открыл глаза, взглянул в окно. Уже смеркалось.
— Войдите, не заперто.
Дверь отворил Томас.
— Вас ждут в гостиной, — сказал он и удалился.
Я оделся и вышел. Спустившись на первый этаж, вошел в уютную гостиную, на стенах которой в позолоченных рамах висели картины на морскую тематику. Отец с Арвидом сидели в глубоких старинных креслах, тихо разговаривали между собой, попивая кофе, тонкий запах которого заполнял все помещение. Я с удовольствием вдохнул этот одуряющий аромат. Тут же вспомнил ленинградский магазин «Березка», в котором мы с мамой, давясь в очереди, на заработанные мною «чеки» Внешторгбанка, покупали небольшие коробочки, с расфасованными в них по 200 граммов, кофейными зернами. Стоил зерновой кофе дорого и был в Совдепии предметом престижа.

Глава 5
Арвид жестом пригласил меня присесть в пустующее кресло и достал с этажерки, стоящей около его кресла, толстенный фотоальбом, в коленкоровом переплёте с металлической накладкой под эмаль, тройным золотым обрезом и застёжкой. Посередине «лица» обложки имелось место под герб. Однако оно пустовало, так как по-моему, герб был аккуратно срезан. Но я не стал заострять на этом внимание.
Каждая фотография была датирована, а на них — мужчины и женщины, пожилые и молодые, дети в нарядах конца 19 начала 20 веков.
Меня привлекла одна из последних, к моему удивлению, цветная фотография: под развернутым штандартом с геральдическим гербом стояла группа мужчин из семи человек в офицерской военной форме дореволюционного образца.
Трое — в пехотных мундирах: кители зеленоватого оттенка с нагрудными карманами, подпоясанные коричневыми поясными ремнями. На плечах — жесткие погоны. Но что на них было изображено не видно. Мужчины были в шароварах такого же цвета, что и китель, свободные в бедрах и обтягивающие голень. Шаровары были заправлены в черные кожаные сапоги.
Двое – в форме геодезистов — офицеров Императорского Корпуса военных топографов: в темно-зеленых двубортных мундирах, застегнутых на 8 пуговиц со скошенными черными воротниками, клапанами на обшлагах, на которых виднелось шитье, возможно, серебряное, с бортом, присвоенное мундиру офицеров Генерального штаба. Шаровары — серо-синие, со светло-синими выпушками. К поясной портупее были пристегнуты драгунские сабли.
Двое последних относились военным летчикам, одетым в кожаные куртки черного цвета с отложными воротниками, окантованными красной выпушкой; кожаные шаровары— черного цвета; на головах лихо сдвинутые черные пилотки, середину которых украшали кокарды, с авиационным знаком из оксидированного серебра — Двуглавым Орлом с распростертыми крыльями, держащим в лапах пропеллер и меч; на шеи были повязаны белые шарфы — важнейший атрибут обмундирования романтических бесшабашных летчиков. В правом нижнем углу фотографии стояла дата, 19… Последние две цифры отсутствовали из-за оторванного уголка.
Арвид, видя мое любопытство, пояснил:
— Это последняя фотография всех баронов Унгерн фон Штернберг, проживавших в Российской империи на начало августа 1914 года. Это кузены и дяди твоего отца. После октября 1917 года четверо из них смогли уехать на чужбину. Об их дальнейшей судьбе ничего не известно. Двое погибли от рук большевиков, а последний, первый с правого края на фото, жив – это я.
Странно, но Арвид на фотографии в форме офицера-геодезиста Императорского Корпуса военных топографов выглядел также как и сейчас: высокий, широкоплечий седовласый. Я открыл было рот, чтобы высказать свое изумление, но Арвид поднял вверх указательный палец, призывая к молчанию, налил нам с отцом еще кофе из серебряного кофейника и продолжил.
— Алекс, хочу представить тебе этого человека, сказал он, указывая рукой на отца: его родовое имя — барон Николас-Густав-Максимилиан Унгерн фон Штернберг. Он племянник барона Роберта-Николая-Максимилиана (Романа Федоровича) Унгерн фон Штернберг. Я непроизвольно вздрогнул. Мне хотелось кричать от ужаса, ведь имя дяди моего отца, в советское время звучало не иначе как КРОВАВЫЙ БАРОН, оно было красной тряпкой, синонимом кровожадного чудовища. А тут родня…
Арвид заметил мое замешательство, и продолжил.
— Алекс, жизнь сложная штука… иногда не поймешь, где черное, а где белое… Часто человек, открыто защищающий свои идеалы, кажется окружающим сумасшедшим; его ненавидят, игнорируют, прессингуют, выдумывают небылицы, окружают ложью, предают; даже близкие его сторонятся … короче, он становится изгоем. Полагаю, что при таких обстоятельствах, только человек, обладающий стальной волей и безмерной верой в свои идеалы, может выжить…
Скажи, ты мог бы пожертвовать своей жизнью ради жизни своего отца и защиты его рода?
— Ради отца – Да, — не раздумывая, ответил я. А вот являюсь ли я членом отцовского рода Унгерн фон Штернберг, чтобы его защищать, — не знаю… ведь я, по Свидетельству о рождении – Ветров и живу уже почти 30 лет под этой фамилией.
Арвид, задумавшись, сказал, повернувшись к отцу:
— Николас, если его примет камень, то он, тот, последний, кто спасет род…
Время перевалило глубоко за полночь. Вслед за хозяином, мы с отцом встали со своих мест.
— Алекс, — вдруг спросил Арвид, — как твои познания истории Средневековья.
— В объеме школьной программы, — ответил я.
— А иностранные языки?
– Английский — вполне сносно, даже немного на «Кокни» (англ. Cockney), немецкий – хуже, в основном со словарем, фарси – бытовой, «рыночный».
— А французский?
— Никак. «Прононс» — «рязанский».
— Что ж, придется тебе помочь наверстать упущенное. А сейчас, всем спокойной ночи…

Глава 6
Я спал тревожно, просыпаясь каждый час… Мысли роились в голове и мне не удавалось собрать их в единое целое…Почему отец молчал о своей родне? Не доверял? Знает ли обо всем этом мама? Причем здесь Средневековье… И в чем мне хотят помочь наверстать упущенное… Какая-то мистика…
Но вот и утро…
Быстро позавтракали: овсянка с фруктами, сырники и, конечно, кофе. Отец уехал по своим производственным делам.
Арвид пригласил меня в кабинет.
— Присаживайся, — и показал на глубокое кресло с деревянными подлокотниками напротив письменного стола.
— Алекс, я вижу у тебя проблемы со здоровьем. Николас попросил провести диагностику моей аппаратурой. Ты не возражаешь?
— Но у меня нет при себе Истории болезни.
— Она мне не нужна.
— Вы экстрасенс? Сейчас это модно…
Он улыбнулся.
— Нет, я просто ученый-физик…
Я кивнул в знак согласия. Арвид встал со своего места, открыл лежавшую на столе небольшую плоскую шкатулку из малахита, крышку которой украшала золотая змейка, и достал из нее широкий отливающий, как будто серебром, Обруч, опутанный множеством проводов. Помог надеть его на мою голову и сказал:
— Закрой глаза, расслабься и постарайся ни о чем не думать.
Я повиновался. Закрыл глаза, моя голова поплыла, и я провалился в темноту…
Через некоторое время очнулся, по-прежнему сидя в кресле. Руки лежали на подлокотниках. Обруча на голове не было. Передо мною в кресле за письменным столом сидел Арвид.
На краю стола, на подносе, стоял кофейник и две маленькие фарфоровые кофейные чашечки. Их стенки были очень тонкими, практически прозрачными. А на дне как бы высвечивалось изображение синего дракона. Арвид налил в них кофе и одну подал мне. Чашечка с кофе казалась невесомой. Мои руки непроизвольно напряглись.
— Алекс, успокойся. Держи чашку уверенно. Она не расколется, несмотря на внешнюю хрупкость. Это китайский костяной фарфор. Чашки изготовлены в 18 веке, при династии Цин, которая правила долго и пала в 1912 году. Многие страны пытались заполучить секрет рецепта костяного фарфора. Особенно старались англичане, протянувшие свои щупальца по всей Азии.
У нас, в Союзе, на Ломоносовском фарфоровом заводе, лет десять назад удалось получить тонкостенный костяной фарфор. Изделия из него были тоньше и белее, чем китайские и английские, которые славились в Европе. Но я приверженец старины, люблю себя побаловать антиквариатом…
— Алекс, как ты себя чувствуешь? Голова болит?
— Нет. Все в порядке.
И тут он обратился ко мне по-французски, который я раньше не учил, с простенькой фразой – обращением:
— Парле Ву франсэ? Донэ-муа, силь Ву пле кафэ.(Вы говорите по-французски? Подайте мне, пожалуйста, чашечку кофе).
— Пожалуйста, – ответил я также по-французски, исполняя его просьбу.
Арвид тут же произнес еще фразу на другом языке, пояснив, что это венгерский.
— Алекс, Eеирти, амит мондок? (Алекс, Вы меня понимаете?)
Я кивнул и ответил на венгерском, причем, так, как будто бы всегда знал этот язык, используя языковые особенности при обращении к старшему по возрасту.
Арвид довольно потер руки. А меня пробил холодный пот.
— Теперь в спортзал… — сказал он и поднялся с кресла.

Глава 7
Мы вышли из кабинета и прошли по коридору первого этажа. В конце его была открыта дверь в довольно большое помещение, которое освещалось естественным светом, льющимся сквозь мозаичные стекла.
В центре зала располагались: площадка для вольных упражнений, размером приблизительно 14x14 м; конь, длиною около 160 см; кольца, подвешенные на тросах; перекладина; параллельные брусья; бревно; в углу — стойка с холодным оружием, учебным и не только.
— Сначала необходимо разогреть мышцы, — сказал Арвид.- Пробеги, как сможешь, два круга. Я посмотрю на твою «дыхалку». А там будет видно.
Я хотел сказать ему, что мое тяжелое ранение правой ноги, которую с трудом отстоял от ампутации в госпитале, вряд ли позволит мне выполнить его просьбу. Однако предложение Арвида показалось мне забавным. Один круг в общей сложности составлял 100 метров. Я проковылял его, опираясь на трость, полагая, что на второй вряд ли меня хватит. Но не тут-то было…
— А теперь сделай еще раз, тоже самое, надев вот это…
Из ниоткуда появился Томас с кучей какого-то железа, в которое он начал меня облачать.
Арвид комментировал названия каждой части обмундирования.
— Алекс, это гамбезон, — указал он на длинную поддоспешную рубаху. Она у меня тонкая: сшита всего из 8 слоев верблюжьей шерсти; доспехи хоуберк — кольчуга до колен, с рукавами полной длины, и слитным с ней кольчужным капюшоном; шоссы — кольчужные чулки, открытый норманнский шлем яйцевидной формы; перчатки…
— Да… внушительно… – пролепетал я.
Но — назвался груздем, полезай в кузов…
Я буквально прополз во всем этом железе, с тростью в руке, злосчастный второй круг, и на финише больше походил на загнанную лошадь, готовящуюся отбросить копыта…
Арвид остановил меня и протянул длинный, не меньше метра, обоюдоострый железный меч, сказав при этом:
— Попробуй попасть мечом в вон тот манекен и сбить с него шлем.
В метрах пяти от меня, на площадке для вольных упражнений, стоял рыцарь, мало похожий на скульптуру или магазинный манекен. Но от промышленных дизайнеров всякое можно ожидать. Я припустился, если можно так выразиться, к манекену, опираясь в этот раз на рукоять меча, чтобы как можно быстрее выполнить задание и прекратить над собой издевательство. Однако стоило мне доковылять до рыцаря и замахнуться внушительным по размерам и довольно-таки тяжелым мечом, как манекен вдруг отступил в сторону. Я был ошарашен, встал как вкопанный, а меч, от неожиданности, выпал из моих рук.
— Не стой на месте! – закричал Арвид.- Это машина! Подними меч и сражайся… Она тебя не убьет, но пошлепать по пятой точке может и не слабо…
Я поднял меч, руки дрожали от напряжения. Рыцарь медленно подходил ко мне. Собрав всю оставшуюся в теле силу, ощутив клокочущую злость, я ударил эту чертову машину, правда, попал не по шлему, а только в область живота. В ответ получил неожиданный удар по голове и потерял сознание.

Глава 8
Очнулся в кровати у себя в комнате. Солнце уже садилось за горизонт. Рядом в кресле сидел отец. Он ласково похлопал меня по руке.
— Как ты?
— Нормально. Папа, почему ты ничего не рассказывал мне о своей родне, об Арвиде.
Отец тяжело вздохнул.
— Алекс, когда ты был школьником, а потом курсантом, моя откровенность могла бы испортить тебе не только карьеру, но и всю жизнь… Да и нам с мамой тоже… Арвид нашел меня семнадцать лет назад. Сначала я не поверил в его рассказ, так как в Аксайский детский дом для детей из репрессированных семей, попал маленьким. Ниодной фотографии родителей и наших совместных семейных при мне не было. Потом мне удалось познакомиться с архивными документами. А когда приехал в Тарту, увидел наш дом, услышал эстонскую речь и колыбельную песню, которую когда-то пела мне моя мама, я словно проснулся от долгого сна…
Сынок, страна Советов дала мне много: образование, работу, уважение сослуживцев, возможность работать за границей, но лишила главного – моей семьи, радости общения с моими близкими.
Ты вырос… теперь я и Арвид готовы тебе рассказать обо всем. Единственная просьба: не говори пока ничего маме, ведь она женщина…Я не хочу, чтобы она переживала… И еще… постарайся отнестись ко всему, что ты здесь увидишь и узнаешь, ко всем манипуляциям с твоим телом, серьезно… даже к рыцарю с мечом … Это не сказка… — и он улыбнулся.
Я дал обещание.
— Отец, откуда у Арвида Обруч, обучивший меня за один сеанс понимать и немного говорить на французском и венгерском.
Он потупился, а потом, вздохнув, ответил:
— Арвид всегда занимался наукой, даже во время войны… но не в Советском Союзе… Он — ученый. Я не знаю конкретно о его специализации, но это связано с физикой пространства, медициной, историей и теологией… Арвид — профессор Гарвардского университета, имеет много наград и не только нашей страны. При этом, он очень скромный человек. После окончания Второй мировой войны наше Советское Правительство вернуло Арвиду родительский дом в Таллине… Все технические диковинки, которые ты здесь видишь, имеют отношение к его работе. К сожалению, жена и дети Арвида погибли в автокатастрофе. Мы у него единственные родственники…
В дверь постучали.
— Войдите, не заперто.
Вошел Томас.
— Вас ждут в гостиной, — сказал он и удалился.

Глава 9
За поздним обедом или ранним ужином, Арвид, как и подобает хозяину дома, развлекал нас, рассказывая смешные истории и мужские анекдоты… Когда мы насытились, он предложил перейти в кабинет, чтобы выпить кофе…
— Николас, ты закончил свои производственные дела?
— Практически «да». Остался заключительный аккорд. Думаю, через пяток дней можно отчаливать домой…
— Алекс, как твоя голова, не болит? А правая нога?
— Все в порядке, не волнуйтесь…
— Извини, что пока не ввожу тебя в суть проводимых манипуляций… Полагаю, через недельку, ты поднатореешь в языках, совсем забудешь о своих ранах и будешь физически подготовлен к заброске… А там… куда кривая выведет…
— К заброске? Какой заброске?..
Я был удивлен, так как ни о какой «заброске» ранее речи не было, ведь я приехал в Таллинн на экскурсию. Кроме того, я ничего не говорил Арвиду о характере своего ранения, из-за которого меня вчистую списали из армии, а также о роде войск, в котором служил. В молчании отца, об этих «деталях», я не сомневался.
Арвид продолжил.
— Завтра, Алекс, если не возражаешь, ты вновь посидишь с Обручем и встретишься на ристалище со своим «рыцарским приятелем»… А нам, с Николасом, надо будет подзаняться с Томасом: что-то его аппаратура забарахлила. Я – теоретик, а твой отец — прекрасный инженер и конструктор, может и придумает что-нибудь интересное. Причина, думаю, кроется в твоей, Алекс, неуемной неизрасходованной энергии, а может быть и в чем-то другом…
Они с отцом переглянулись.
— Арвид, Вы хотите сказать, что Томас, как и рыцарь, тоже машина?
— Да… ведь я не рабовладелец, заставляющий человека работать на себя 24 часа в сутки. Томас – робот с индивидуальной программой по обслуживанию и защите хозяина. Здесь у меня он вот уже больше 15 лет помогает по хозяйству в качестве управляющего. Николас всегда проводит технический осмотр и профилактику этих машин. Кстати, ты смотрел фильм «Его звали Роберт», где в главной роли снимался Олег Стриженов?
— Да.
— В написании сценария к фильму я тоже участвовал, в качестве консультанта. А облик «робота Роберта» во многом списан с Томаса. Прошло всего 12 лет после выхода в прокат этой «фантастической» комедии, но она почему-то не заставила людей задуматься о том, что роботы могут заменить их здесь, на Земле, и, к сожалению, самым негуманным образом — путем уничтожения… Этот фильм не пошел в широком прокате…А жаль…

Глава 10
На следующее утро, как уже повелось, ровно в 9 часов, я вошел в кабинет Арвида. Он сидел за своим огромным письменным столом и что-то писал. Увидев меня, отложил бумаги, жестом предложил присесть, а затем, сделав лицо серьезным, сказал:
— Алекс, вчера ты удивился, услышав слова о возможной заброске.
Я утвердительно кивнул.
— Но прежде, чем пояснить их, вынужден еще раз спросить: Ты готов защитить род Унгерн фон Штернберг, род твоего отца, род наших предков?..
— Да, — ответил я без колебания.
— Благодарю. Теперь… не мудрствуя лукаво, вернусь к Средневековой истории. Кратко хочу пояснить тебе об Обруче и Проклятии, насланном на наш род, и попросить твоей помощи в его снятии… Работенка эта сложная, кровавая, связанная с большим риском для жизни. Поэтому, вводя тебя в состояние ГИПНОЗА, я применяю определенные манипуляции посредством Обруча. Также стараюсь закрепить воздействие, оказанное Обручем на твое тело, физическими упражнениями, взятыми из манускриптов, для укрепления мышц тела, получения тобой новых знаний и навыков по выживанию в условии средневековья: владению приемами древнерусского рукопашного боя, обращению с холодным оружием, особенно с мечом, навыки сражения которым сегодня, к сожалению, практически утрачены молодыми людьми.
Обруч, обучающий тебя, связан с Единым информационным полем Земли. Он призван помочь не только вспомнить знания и навыки из прошлых твоих воплощений, эгрегора рода, но и углубить их. Кроме того, Обруч, влияя на структуру мозга, помогает обрести новые способности в разных областях знаний, повысить уровень регенерации тканей, омолодить организм.
Относительно тебя, Обруч также способствует лечению твоих ран и болячек, полученных во время учебы и службы в армии, в том числе, застарелый гастрит… Все это, вместе взятое, даст тебе возможность выжить.
Он задумался…
— Алекс, пройдем в гостиную. Николас должен подойти домой минут через двадцать, он звонил мне от проходной завода. Так что наше ожидание будет недолгим.
Действительно, отец не заставил себя долго ждать…
Обед был без излишеств: борщ со сметаной, котлеты с гречневой кашей, компот, гренки, — но очень вкусным.
— Арвид, Вы заказываете еду в кафе? – спросил я.
— Нет. Все это приготовил Томас. Я, и твой отец, предпочитаем здоровую домашнюю пищу, не из субпродуктов.
После обеда мы втроем отправились в кабинет Арвида, оставив заботу по уборке обеденной посуды на Томаса.

Глава 11
Когда расселись в кабинете, Арвид сказал:
— Что ж, все в сборе и можно приступить к краткому изложению событий, в связи с которыми мы здесь собрались…
Из курса истории, Алекс, ты знаешь, что любая война, это продолжение политики другими средствами…
В конце 12 начале 13 веков главными конкурентами в европейской торговле были: Византийская империя и Венецианская республика. Чтобы устранить торгового конкурента, богатые купцы из Венеции, сделали предложение Папе Римскому Иннокентию III, от которого тот не смог отказаться. Кроме того, венецианцы согласились выделить деньги и транспорт на очередной, Четвертый поход крестоносцев в Святую Землю.
Однако на встрече инициаторов и спонсоров похода, проходившей в декабре 1203 года, дож Венеции Энрико Дандоло предложил собравшимся идти не в Святую Землю, как намечалось ранее, а захватить столицу христианского государства Византия, Константинополь.
Причины банальные: нестабильное положение царствующего дома, борьба за власть претендентов на престол и их отказ от христианских догматов. Предложение было поддержано церковными иерархами и принято всеми присутствовавшими. Вот почему, Четвертый Крестовый поход приобрел печально известную репутацию самого циничного и корыстного из всех крестовых походов.
Арвид обернулся к отцу.
— Николас, ты знакомился с венгерскими архивами, что там говорилось об Иоганне Штернберге?

Глава 12
Отец достал из кармана свой видавший виды блокнот и, как на выступлении перед Высочайшей Приемной комиссией, неторопливо начал:
— В исторических хрониках упоминается об активном участии в Четвертом Крестовом походе крестоносца, рыцаря Тевтонского Ордена, известного мечника, кутилы и бретера, а также родоначальника Северной линии баронов Унгерн фон Штернберг — Иоганне Штернберге, который входил в свиту сына венгерского Короля Белы Ш, Принца Андраша Крестоносца.
Иоганн непосредственно участвовал в апреле 1204 года в окончательном штурме Константинополя.
Как и многие крестоносцы, Иоганн Штернберг вернулся из Крестового похода с дорогими трофеями.
Однако после возвращения братьев-рыцарей в Венгрию, судьба Иоганна круто изменилась в худшую сторону. Его благодетель, принц Андраш, ставший Королем Венгрии Андрашем II, отлучил Иоганна от королевского двора.
Братья-рыцари, получившие от Андраша II за службу и участие в Крестовом походе место для поселения в Трансильвании, Барцашаге, стали испытывать притеснения со стороны местных аристократов, входивших в окружения короля. Направляемые в связи с этим Обращения и жалобы на имя короля оставались без ответа. Фактически, без предъявления королем веских обвинений, братья-рыцари оказались в опале.
В конце 1210 года на собрании братьев-рыцарей, Иоганн, был избран КОМТУРОМ Тевтонского ордена области Барцашаг. На него, с согласия Ландмейстера (провинциального магистра) Трансильвании, были возложены церковные, административно-хозяйственные и военные функции. Тогда же Иоганн предложил собравшимся готовиться к исходу из венгерского королевства, поиску нового места для проживания и покровителей, желающих принять под свою руку побывавших в сражениях воинов. Предложение Комтура было принято…
Негативные изменения в жизни Иоганна во взаимоотношениях с королем Андрашем II, по бытовавшим при дворе слухам, были связаны со смертью старшей сестры монарха, вдовы византийского императора Исаака П Ангела — игумении византийского православного монастыря Святой Евстолии — Марии Ангел. Но подробностей ее смерти, и причинах насланного ею на род Штернберг проклятия, никто из окружения короля, как и братьев-рыцарей, не знал, кроме самого Иоганна.
Обострившиеся отношения с королем привели к тому, что в начале следующего 1211 года отряд рыцарей-крестоносцев из 500 всадников и многих пехотинцев во главе с Иоганном Штернберг бежали в Ливонию, где, согласно историческим хроникам, по договору с Орденом меченосцев (официальное название — «Ливонские братья воинства Христова») участвовали в битве с половцами.
После этой битвы Иоганн Штернберг был прозван УНГАРНОМ, то есть ВЕНГЕРСКИМ ВОЕВОДОЮ, или ВЕНГЕРЦЕМ. Такое прозвище он принял вместо настоящего фамильного имени Штернберг.
Смена фамилии спасла жизнь Иоганну от мести со стороны Андраша II. Под именем Хальзе фон Унгерн (Iohannes de Ungaria), Иоганн стал вассалом рижского архиепископа Альберта фон Буксгевденома, и владельцем многих поместий в Дерптском Епископстве, а также небольших земельных наделов на островах Даго и Сааремаа, принадлежавшим шведам.
За время относительно спокойной жизни в Дерптском Епископстве Иоганн женился на дочери князя ливов Каупо и постепенно превратился в деятельного землевладельца. Через шесть лет Иоганн, участвуя в рейде крестоносцев против эстонских язычников, был тяжело ранен.
В семейной летописной книге князей Каупо имеется запись о том, что перед смертью Иоганн Унгерн покаялся в том, что во время захвата в Константинополе Православного женского монастыря Святой Евстолии, тяжело ранил игумению Марию Ангел. За это она прокляла его и его род по мужской линии до 7 колена, предрекая смерть от насилия…
Как указано в исторических летописях, после окончания Четвертого Крестового похода монастырь Святой Евстолии не возродился и в церковных книгах больше не упоминался.
Иоганн был первым, кого из рода Унгерн настигло проклятие византийской игумении…
На этом отец закончил свой рассказ…

Глава 13
Я сидел с отвисшей челюстью, так как раньше ничего подобного не слышал.
— Что было дальше? – с волнением в голосе спросил я.
Арвид улыбнулся и продолжил историю рода.
За заслуги перед Шведской короной, 27 октября 1653 года Королева Швеции Христина возвела представителей Северной линии дворян Унгернов, а именно подполковника Вольмара (Вольдемара), полковников Оттона и Рейнгольда – в Баронское достоинство Шведского Королевства – под двойным родовым именем — УНГЕРН фон ШТЕРНБЕРГ. Однако, несмотря на это, проклятие игумении Марии Ангел продолжало действовать и неотступно настигало мужчин нашего рода. Все трое пали на полях сражений. Не буду останавливаться на исторических событиях 18-19 веков, отмечу одно: ВОЕННАЯ КАРЬЕРА у мужчин рода Унгерн фон Штернберг была главным профессиональным занятием. Они участвовали во многих военных конфликтах Российской империи. Но никто из них не вернулся с полей сражений живым. Да и сейчас, в нашем ХХ веке проклятие продолжает действовать…
Не безызвестный тебе Роберт-Николай-Максимилиан (Роман Федорович) Унгерн фон Штернберг участвовал в Первой Мировой и Гражданской войнах. Был расстрелян большевиками в Сибири, Новониколаевске, в 1921 году…
В июне 1940 года, после присоединения независимой Эстонской Республики к СССР, практически всё семейство Унгерн фон Штернберг переехало из Таллинна и Тарту на хутор — дачу на острове Даго, в бывшее имение Альт-Кустгоф. Причиной явилось то, что многие из представителей рода активно поддерживали деятельность буржуазно-националистических сил Эстонии в борьбе за сохранение независимого государства.
В начале августа 1940 года, согласно архивных документов, в Альт-Кустгоф, приехала полуторка с сотрудниками НКВД. Пойманных взрослых и детей сажали в машину и увозили на сборный пункт в Тарту, а потом распределяли кого куда… Твоего деда, Алекс, барона Густова Унгерн фон Штернберг расстреляли. А Николаса, твоего отца, которому было 6 лет, определили в детский дом для детей из семей репрессированных, в городе Аксай Ростовской области. Там он получил новую фамилию, Ветров, и отчество, Васильевич, по имени директора детского дома; правда, имя, данное родителями, оставили прежним, без изменения – Николай…
Меня в то время в Альт-Кустгофе не было. В августе 1939 года я уехал в Швейцарию, сопровождал тетушку Агнесу Рудольфовну … на лечение.
Арвид замолчал. Его глаза на мгновение потускнели. Он вздрогнул, и, приходя в себя, улыбнулся. Глядя мне в глаза, Арвид мягко перешел к расспросам о моей службе, личной жизни «убежденного» холостяка, перемежая свои вопросы короткими веселыми замечаниями.
Затем он предложил:
— Алекс, не хочешь ли проветриться, а то уже который день не выходишь на улицу. Здесь недалеко старый парк, деревья в котором посажены еще твоим пра-прадедом.
Мне надо было побыть одному, чтобы переварить полученную информацию… И надев куртку, я вышел из дома.

Глава 14
Светило осеннее солнце. С моря дул свежий ветер. Я шел по дорожке-брусчатке, выложенной камнем редкой магматической породы — габбро-диабазом, когда-то обтесанным вручную и обладающим потрясающей прочностью, которой уступает даже гранит. Вдоль дорожки стояли деревянные скамейки.
На одной из них сидела девушка, читавшая книгу. Я хотел пройти мимо, но вдруг книга упала на землю, мы одновременно нагнулись, чтобы ее поднять и стукнулись лбами. С головы девушки сполз берет, и копна рыжих вьющихся волос упала на плечи. Когда она подняла лицо, я узнал ее: это была незнакомка из поезда.
— Простите, — одновременно выпалили мы, не сговариваясь, и рассмеялись.
Странно, но прежней маски самодовольства на ее лице я не увидел.
— Эрика, — представилась она.
— Алекс, — ответил я.
— Вы живете здесь? – показала она рукой на дом Арвида.
— Нет. Я здесь отдыхаю, — ответил я, — отвернулся от нее, и уже хотел пойти дальше, как Эрика спросила:
— А где Ваша трость? Вы шли так быстро и не хромали, я даже Вас не узнала.
Я растерялся, но не захотел ей подыгрывать и продолжать разговор. Всплывшие воспоминания о встрече в поезде вызывали неприятные чувства.
— Алекс, — продолжила она, — я рада нашей встрече. Еще раз простите меня за несдержанность при прошлой встрече и не держите на меня обиды. Давайте пройдемся, а то я зачиталась и немного замерзла.
Я прервал ее.
— Куда Вас проводить?.. Я первый раз в Таллинне и ничего здесь не знаю.
— Хотите, я побуду на сегодня Вашим гидом? И давайте перейдем на «Ты», ведь мы ровестники?..
Я согласился. Неотложных дел на сегодня у меня не было, а девушка мне нравилась.
Эрика взяла меня под руку.
На ней были модные черные джинсы, слегка приталенное полупальто с узором «гусиная лапка», в котором углы черных клеток, удлиненные по диагонали, словно стрелки «выходили» за грани квадратов белого поля.
С подачи очаровательной киноактрисы Одри Хепберн в фильме «Завтрак у Тиффани» этот рисунок стал в Союзе мега популярным символом респектабельности и элегантности.
Стройные ноги Эрики были одеты в черные полуботинки с каблуком рюмочкой, а белый фетровый берет, был украшен небольшой брошью в виде черного скарабея.
Завершали модный образ девушки небольшая прямоугольная белая сумочка из кожи с черным скарабеем на замке и черные перчатки.
— Алекс, я родилась в этом городе. Его цвет для меня всегда глубокий голубой с тонкой прозеленью, как море.
— Ты хочешь сказать, что Таллинн – бирюзовый город?
Она рассмеялась.
— Я не думала, что ты разбираешься в красках…
— А какой цвет у твоего родного города?
Я задумался. Цвет у Питера для меня всегда был прозрачным светло-голубым, несмотря на его внешнюю серо-коричневую чиновничью монументальность.
Но Эрике я сказал иное:
— Не знаю. Для меня цвет у Питера неопределенный, меняется в зависимости от моего настроения.
Мы рассмеялись.
— Давай поедем в центр на трамвае. – предложила Эрика. — Я покажу тебе свой старый город…
Кольцевая остановка была невдалеке. Мы сели в маленький «серый» немецкий трамвай. Из его окна я залюбовался красивыми каменными домиками с вывесками на незнакомом языке. Повсюду слышалась непонятная речь, которую я понемногу начал понимать, что меня обрадовало. Да, занятия с Обручем по освоению языков не проходили даром.
Эрика была неугомонной, переводила каждую вывеску, название остановок и улиц, рассказывала интересные случаи из их истории.
Она была неотразима: щеки порозовели, голос звенел колокольчиком. Все окружающие мужчины не сводили с нее глаз. Это внимание заводило меня и, стыдно признаться, но во мне проснулась ревность…
Мы вышли на трамвайной остановке, улице Виру, прошли через Ратушную площадь и вышли на маленькую старинную улочку Карья (Karja)… и все говорили…говорили обо всем и не о чем…
Я не замечал, как летело время.
— Алекс, ты пьешь пиво?
— Я его не люблю. Но для поддержания хорошей компании, могу выпить немного.
— На улочке, по которой мы идем, находится самый старый таллиннский пивной ресторан под названием Карья Келдер (Karja Kelder), — с гордостью заявила Эрика. – Он известен всей Эстонии и всем, кто знает и любит Таллинн. В нем вкусное пиво и отличная еда. Это очень популярное место, но там всегда очередь, придется постоять. Ты не против?
— Не против. Пошли. Где наша не пропадала?
Перед входом в ресторан действительно стояла большая толпа.
Швейцар был эстонец. Мы подошли к дверям, чтобы занять очередь.
Вдруг этот блюститель порядка, посмотрев на нас, неожиданно бросил:
— Проходите, пожалуйста! И распахнул двери.
Мы удивились, и смущаясь, под косыми взглядами очередников, тут же прошли в распахнутую дверь. Разделись в гардеробе, спустились вниз по лестнице и оказались в огромном сводчатом каменном зале.
Он был полон, стоял оглушающий гул. Над сидящими людьми висела белая пелена дыма, так сильно было накурено. Шум работавших вентиляторов заглушал громкие разговоры, но плохо рассеивал клубящуюся пелену табачного дыма.
Однако людей это не смущало.
Между столиками сновали официанты в длинных, почти до пола, коричневых клеёнчатых передниках, разнося огромные кружки полные пива. К нам подошел кельнер, указал места за свободным каменным столом, вокруг которого стояли такие же каменные скамьи, покрытые для удобства, деревянными сиденьями…
Заказ ждать пришлось на удивление недолго. Еда и пиво оказались необыкновенно хороши!
Я смотрел в изумрудные глаза Эрики, и мне было тепло и уютно…

Глава 15
Уже смеркалось, когда мы вышли из ресторана. На улице шел холодный дождь, и дул пронизывающий ветер.
Я проводил Эрику до ее дома. Она пригласила меня на кофе, но я отказался, несмотря на огромное желание побыть подольше рядом с нею…
Прощаясь, девушка чмокнула меня в щеку и, протянув свои руки к воротнику моей куртки, поправила его.
— Ты занят завтра?
— Да.
— Если освободишься до восьми часов вечера, позвони по этому номеру телефона. Буду ждать… и протянула неизвестно откуда взявшийся листок с уже написанным номером.
Я не помню, как домчался до дома. Мечты о возможном семейном счастье заполнили все мое существо…
Вот я и у двери. Прозвенел колокольчик.
Дверь открыл Томас. Проходя мимо него, я заметил вспыхнувшее мерцание маленькой пуговички у него на наружном кармане ливреи.
— Алекс, — услышал я голос Арвида, — подойди ко мне. Он протянул руки к воротнику моей куртки и снял из-под него маленькую кнопочку.
— Ты никого не встречал в парке? Расскажи, кто это был,- тревожно спросил он.
Я подробно рассказал о встрече с Эрикой и передал ему листок с ее номером телефона.
Арвид улыбнулся, ушел к себе в кабинет, а вернувшись через некоторое время, сказал:
— Алекс, ко мне всегда было пристальное внимание сотрудников спецслужб. Теперь вы, как единственные мои родственники, вошли в круг их интересов.
Ты молодец, что не обмолвился Эрике об Обруче, иначе, высокопоставленных чиновников, желающих излечиться и омолодиться, было бы здесь хоть пруд пруди.
А сейчас, я, как близкий родственник, ученый и экстрасенс (при этом он ухмыльнулся), провожу своему внучатому племяннику, отдавшему здоровье при защите Отечества, стандартное лечение «пассами», пока мне это еще не запретили…
Ты молодец, что не пошел домой, на кофе, к этой девочке, не уведомив меня. Она, сотрудник одного из управлений комитета по нетрадиционной медицине, обладает недюжей энергетической силой… Удивлен, что ты не поддался ее ментальному давлению. Надеюсь, что после обнаружения мною установленных прослушек и на пальто Николаса, когда он был на производстве, и твоей куртке, сотрудники спецслужбы не будут больше вас беспокоить. Сказав это, он возвратил мне листок с номером телефона Эрики.
Это известие поразило меня как упавший с крыши кирпич…
На меня, как будто, вылили ушат холодной воды… Да, расслабился, разнюнился, потерял бдительность при виде женской юбки. Мне хотелось выть и материться.

Глава 16
В течение последующих двух дней, согласно установившемуся порядку, после манипуляций с Обручем я упорно занимался в физкультурном зале фехтованием на саблях, мечах в спарринге с Томасом и рыцарем. К концу десятого дня занятий, я стал даже предугадывать действия моих противников, как будто читал открытую книгу. Это несказанно радовало Арвида, а меня приводило в изумление. Мое физическое состояние не просто улучшилось, оно возвратилось к той форме, какая была до Афгана. Боли от ранений исчезли, также как и операционные рубцы. Я перестал пользоваться тростью, что воодушевляло меня на «новые свершения».
Эрике я не звонил, хотя думал о ней постоянно, и не раз представлял эту встречу…
Прошло пятнадцать дней с момента нашего пребывания в Таллинне. Отец взял на работе отпуск, о чем предупредил маму. Вечером Арвид серьезным голосом сказал:
— Завтра мы едем на Сааремаа. Там нас ожидает последняя попытка уничтожить проклятие игумении Марии Ангел, и возможность дать роду Унгерн фон Штернберг жить спокойно…
— Значит попытки вытащить род из дерьма уже были? – спросил я.
— Конечно, — ответил он. Однако каждый раз, прослеживая жизненный путь мужчин очередного колена нашего рода, Мы, твой отец и я, убеждались, что все напрасно… А те, кого забрасывали, либо пропадали бесследно, либо по непонятным причинам, побывав за гранью, возвращались с полной потерей памяти.
— Вы хотите сказать, что при заброске пропадает тело?
— Нет. В параллельную реальность, точнее в матрицу Единого информационного поля Земли, уходит только Душа забрасываемого, переходя в тело определенного ею члена рода и сливаясь с его Душой.
Если забрасываемый погибал, то его тело, находящееся здесь, превращалось в пыль. Если оставался в живых, то Хранители Обруча были обязаны позаботиться о его телесном и духовном здоровье.
Фотография семи баронов, которая, Алекс, тебя заинтересовала, была сделана после заседания Совета рода, на котором меня избрали Главным Хранителем Обруча.
Причинами избрания были не только мой солидный, уже в то время, возраст, но и моя деятельность по исследованию пространства и времени, торсионных полей, медицине, так как наши мысли, эмоции и интеллект влияют на информацию, которая распространяется не только внутри нашего тела, но и вне его, в окружающий мир, и не только наш, но и параллельный. Алекс, мы, твой отец и я, являемся Хранителями Обруча…
Ты последний в седьмом колене. Если у тебя не получится, род исчезнет, а вместе с ним и твои еще не родившиеся сыновья…
Он замолчал, а затем снял со своей шеи подвеску – небольшой кулон в виде белесого невзрачного круглого камешка на тонкой серебряной цепочке и надел его мне на шею.
— Это талисман Хранителей Обруча… Если вдруг у тебя там возникнет безвыходная ситуация, нажми на него, и ты окажешься в нашем времени, здесь в Таллинне. Мы с Николасом будем ждать твоего возращения…
Кулон лег в яремную впадинку на шее и исчез. Точнее, я чувствовал его, но не видел.
— Спасибо, дядя Арвид…
Я поклонился в знак благодарности, считая, все же, кулон не более чем, психологическим успокоительным. Но эффект его исчезновения я ничем не мог объяснить.
— Алекс, ты уходишь на задание завтра, и мы с Николасом решили разрешить тебе встречу с Эрикой… до утра… Я не буду разглашать подробности нашего с нею разговора, и надеюсь, что твоя злость на нее исчезнет…
От услышанного, я потерял дар речи…

Глава 17
Около восьми часов вечера того же дня я позвонил Эрике. Раздались три гудка, и в трубке прозвучал мелодичный колокольчик голоса девушки.
— Алло…
— Привет… Я не смог тебе позвонить в условленное время. Ты свободна? Можешь уделить мне немного времени для прогулки?
— Да… Буду через полчаса в парке у нашей скамейки…
И вот мы снова в парке. С моря дул легкий ветерок. Каблучки черных полуботинок Эрики стучали по брусчатке дорожки. Ее рыжие волосы струились по плечам…
— Давай пойдем в кафе, — сказала она, здесь недалеко, на улице Колпи.
— Я согласился.
Кафе Клейн (Klein) на улице Колпи, 25 манил нас приятным светом старинных фонарей. Небольшие круглые чистые столики с небольшими букетиками белых астр в маленьких вазочках создавали уют и навевали спокойствие. Мы устроились на мягких венских стульях, заказали карамельно-миндальный десерт с каким-то сложным названием и фруктовый чай… Разговор не клеился. Эрика молча смотрела на меня и улыбалась, а я мычал что-то невразумительное…
Наконец, наклонившись к моему уху, она тихо прошептала:
— Пойдем домой…
От ее слов у меня по телу разлилось тепло…
В маленькой квартирке Эрики было тихо. Все дышало чистотой и уютом. Она нежно обняла меня за шею. Наши губы слились в долгом поцелуе и мне было страшно нарушить эту идиллию. Я уткнулся в ее рыжие волосы, которые пахли полевыми цветами и медом.
Я таял, как снег на солнышке, в ее ласках, возбуждался как вулкан, и опадал как морской отлив… В эти восхитительные паузы, наполненные ласками, я чувствовал накапливающуюся нежность, которая прорывалась потом сладостными излияниями…
За окном забрезжил рассвет. Эрика спала. Ее рыжие волосы разметались по подушке. Я встал, прошел в ванную, принял холодный душ.
Когда вернулся, Эрика открыла глаза, они сияли изумрудным цветом. Она улыбалась. И у меня защемило сердце от мысли, что это, возможно, последняя наша встреча. Насколько мог, я отогнал от себя эту мрачную мысль…
— Эрика, я сегодня уезжаю… по работе… Это тяжелая работа… Если я не вернусь… то хочу, чтобы ты знала:
— Я счастлив… я очень счастлив…
Она обвила руками мою шею и тихо прошептала:
— Я буду ждать тебя, Алекс… Возвращайся.
Она проводила меня до дверей квартиры. Ее рыжие волосы струились легкими волнами по плечам. Я боялся оглянуться, не хотел продлевать прощание и убеждал себя, что наше расставание не надолго, я обязательно вернусь… к ней… ДОМОЙ.

Глава 18
Стоял теплый осенний день. Подъехав к пристани, у которой стоял паром, Арвид предъявил пограничникам наши паспорта граждан СССР и спецпропуск для въезда на остров Сааремаа, являвшегося погранзоной, и мы отплыли… В Куйвасту, у причала, нас также встретили пограничники. На удивление проверка документов Арвида, отца и моих прошла очень быстро, буквально за 3 минуты.
А вот другим пассажирам пришлось на эту процедуру потратить не менее получаса, прежде чем сойти на берег.
Пограничники очень серьёзно изучали у прибывших гражданских лиц: оформленные в местной милиции официальные приглашения родственников, проживавших на Сааремаа. В них обязательно указывалось: кто приглашает, кого именно приглашают, время посещения «от и до» и степень родства; справки из отдела милиции и паспортного стола приглашенного с отметкой о его постоянном месте жительства, и, конечно, советские паспорта. Въезд иностранцам на остров был запрещен. Именно от пограничников в последнюю очередь зависело: пускать того или иного гражданина на остров или нет, даже не смотря на официальное приглашение. В моей голове была каша от обилия информации, полученной за прошедшие дни. Отец и Арвид всю дорогу молчали.
Сойдя с парома и пройдя по тропинке между величественными строевыми соснами, мы вышли на песчаный берег, где высился огромный валун, на котором я увидел отпечаток большой человеческой руки с зияющими отверстиями для пальцев.
Отец крепко обнял меня, как тогда, когда провожал в последнюю командировку в Афган… В его глазах стояли слезы. Он отвернулся…
Арвид тоже обнял меня за плечи:
— Александр, я надеюсь, что родовой камень примет тебя, верю в твою Звезду… и не забудь, пожалуйста, о моем подарке. А сейчас приложи левую руку к этому отпечатку, вложи пальцы в отверстия и прижмись всем телом к камню.
Я выполнил его просьбу. Мою руку охватил всепоглощающий огонь. Пальцы как будто что-то стиснуло. Я побледнел и почувствовал, что теряю сознание. Отец, видя мое состояние, бросился ко мне, попытался оттащить от камня, но Арвид оттолкнул его, крикнув:
— Не смей! Он последний в нашем роду и должен снять проклятие!
Это были последние слова, что я услышал…

Продолжение следует.