Следы прошлого ведут в будущее...(Продолжение) (Глава 19)

Глава 19
Очнулся я от толчка в бок.
— Что, Иоганн, тебя укачало? Вставай. Скоро высадка…
Я лежал на палубе под тканевым навесом какого-то парусного судна, похожего на галеру (вспомнил это название из какого-то исторического фильма). Рядом со мною лежал меч, по форме смутно напоминавший тот, с которым я тренировался у Арвида.
Подняв вверх глаза, увидел, что надо мною склонился высокий черноволосый парень в кольчуге. Я обалдел. Вдруг кто-то его окликнул:
— Генрих, ты разбудил этого пьяного лежебоку?
— Да, Комтур Сильвио, он проснулся, — ответил Генрих.
В моей голове роем завертелись мысли. Меня как током ударило. То есть я, теперь не Александр Ветров, а Иоганн Штернберг…
Кровь запульсировала в висках, перед мысленным взором замелькали обрывочные образы, и я вспомнил, что Сильвио – это глава нашего Комтура. Среди братьев-рыцарей он считался очень опытным и удачливым воином, а также блестящим управленцем. Но главное, о чем старались не говорить вслух, он был непревзойденным интриганом и мстительным человеком. За пять лет членства в ордене, Сильвио сменил три области тевтонского «орденского государства», являясь одновременно комендантом трех замков-монастырей, представлявших собой церковные, военно-административные и хозяйственные центры ордена.
Я пригляделся к Генриху.
— Ба, это ты Генрих Штанге? Еле узнал тебя…- сказал я приподнявшись на локтях.
— И не мудрено. Ты пьешь с момента отплытия с Кипра…- ответствовал мне Генрих.
И вновь память Иоганна подсказала мне, что до начала похода Генрих был Контуром Христбурга, но за какую-то провинность собранием братьев-рыцарей был отстранен от должности, а его место занял все тот же Сильвио.
Генрих виртуозно владел копьем и был победителем бесчисленного количества конных схваток на копьях, и не только на турнирах. Однако был не в меру горяч и всегда «резал» правду в лицо, за что и получал на «орехи»…
Короче, в команде Сильвио были воины, не утратившие чувства собственного достоинства и справедливости, несмотря на данные ими обязательные обеты послушания.
Именно это качество досаждало Сильвио, так как он не принадлежал к рыцарскому сословию, а был бременским бюргером.
Сильвио, руководивший нашим комтуром, подбежал ко мне, и пригрозил:
— Ты, Иоганн, своим пьянством позоришь честь полноправного члена ордена и славной венецианской морской пехоты, в рядах которой мы будем сражаться.
Ладно, что ты пил во время нашего плаванья, а не на суше. Но если будешь продолжать, придется вытащить тебя на собрание братьев-рыцарей. А за нарушение обета послушания, никто с тобой цацкаться не будет.
— Комтур, я плохо переношу морскую качку,- ответил я, — поэтому и пил…
В этот момент наше судно сильно тряхнуло, и его днище врезалось в песчаный берег. Сильвио от удара отлетел к противоположному борту.
Было промозгло, накрапывал мелкий дождь, дул пронизывающий ветер.
— Господи, где я? Какой сегодня день, месяц и год?
— Иоганн, что ты стоишь как соляной столб? Ты не в себе? – с тревогой в голосе обратился ко мне Генрих, натягивая на свою кольчугу белый плащ с черным крестом.
— Прости, дружище, я как во сне. Ничего не помню. Какой сегодня день, год, где мы?
— Да… нельзя столько пить. Ладно, все потом. А сейчас… выгрузка…
Вслед за Генрихом я в полном облачении, прикрытый, как и он, белым плащом с черным крестом, с копьём, опущенным забралом побежал по шатким штурмовым мосткам, спущенным с галеры, и прыгнул в воду, где она была мне по пояс.
Вода была холодной, очень холодной… В голове стучала только одна мысль: быстрее на сушу, иначе смерть…
Выскочив на берег, наш отряд сразу вступил в бой с византийцами с целью захватить плацдарм.
Их экипировка была схожа с нашей и включала: пластинчатую кирасу, поверх которой была одета кожаная верхняя одежда, большой овальный деревянный щит, длинный, 70–80 см, обоюдоострый тяжёлый меч, шлем яйцевидной формы и кольчужные перчатки.
Я сражался рядом с Генрихом, прикрывая щитом его правый бок. Справа от меня сражался Сильвио.
Впрочем, сражения особо не получилось, византийцы, как только поняли, что всё по-серьёзному, пустились наутёк, хотя численное превосходство было на их стороне.
После высадки на берег, мокрые, продрогшие, голодные и злые, мы помчались к стенам города, желая на плечах убегающих врагов ворваться в него.
Но не тут-то было.
Приоткрывшиеся на одну створку ворота, захлопнулись у нас перед носом. А мы были обстреляны со стен из луков и самострелов.
Как это ни странно, но обороняла стены и башни города со стороны залива Золотой Рог в основном варяжская гвардия. Похоже, они-то и составляли наиболее боеспособную часть вооружённых сил Константинополя.

Глава 20
Мы отступили. Со стен через самодельные рупоры, сделанные из коры каких-то деревьев, раздавались в нашу сторону оскорбления и ругательства на немецком, датском и латыни.
Я пригляделся к бойницам. Между зубцами стен мелькали шлемы вражеских воинов. Я стал в них целиться из лука. Вдруг рядом со мною просвистела стрела.
Это выстрелил Сильвио. Метким выстрелом из лука он снял неосторожно высунувшегося над стеной глашатая, кричавшего в рупор. Тот завалился на левый бок и упал со стены. Мы дико заорали.
— Генрих, Иоганн, — прокричал Сильвио, — за мной, к глашатаю…
Под защитой накрывавших головы щитов, я, Генрих и Сильвио подбежали к мертвому глашатаю, выхватили из его еще теплых рук рупор и потащили тело к нашему расположению.
Спасибо морпехам нашей команды, которые дружной пальбой из луков и самострелов не давали защитникам стен стрелять по нам.
Однако, когда мы добрались до своих, щиты были измочалены болтами и испещрены стрелами. К счастью, никто из нашей троицы не пострадал.
Сильвио ловко обыскал труп, срезал с пояса кошель, внутри которого было пять серебряных монет, милиарисий, и две их половинки – кератии. Сабли при глашатае не было. Кинжал был простым, ручка деревянная, клинок весь в зазубринах, ножны без каких-либо украшений. Сильвио взял оружие себе.
Он протянул мне и Генриху по одному милиарисию и одному кератию. Но мы были рады и этому неожиданному подарку.
Увидев мой настрой потратить деньги на вино, Сильвио, еще раз пригрозил мне судом братьев-рыцарей. Нарываться на скандал не хотелось…. Я промолчал…
Генрих похлопал меня по плечу, сказав при этом:
— Иоганн, не спеши тратить. А застолье от нас не убежит…
Мы вознесли молитву Господу. Сильвио передал рупор глашатая находившемуся с нами, брату-священнику, рыцарю-госпитальеру, который начал «миссионерскую» информационную игру с противниками «на стене».
Он вещал о том, что только просвещенные европейские рыцари-крестоносцы, появившиеся под стенами Константинополя, несут жителям империи свет истинной веры. Что правители Византии садисты, сумасшедшие, патологические убийцы, интриганы и прочее.
Мне, человеку XX века, было стыдно слушать эти разглагольствования священнослужителя, так как я знал, что падение Константинополя означало не только слом вековой преграды на пути исламской экспансии на Запад, но и возникновение через полтора века в Европе первого мусульманского государства – Османской империи.
Фактически крестоносцы, в чьих рядах был и я, Александр Ветров – Иоганн Штернберг, выступили на стороне мусульман, расчистив им для завоевания путь на Запад, результатом которого стало порабощение и многовековое османское иго в Болгарии, Сербии, Греции. Но я не мог ничего изменить…

Глава 21
Вечером, сидя у костра, мне удалось выяснить у Генриха, смотревшего на меня с нескрываемым изумлением, что на дворе конец марта 1204 года.
На престоле Византии царствовал император Алексей V Дука, решительный и энергичный правитель, поддерживающий откровенно враждебное отношение местного населения к крестоносцам. Причиной тому, было противостояние РЕЛИГИОЗНЫХ традиций, и потому невозможность взаимопонимания между византийцами и представителями западной цивилизации — крестоносцами.
После разделения церквей на католическую и православную, к началу Четвертого Крестового похода, прошло не более пятидесяти лет, многие богословские и культурные различия ещё не сформировались, но тем не менее, это разделение стало одним из важнейших критериев для оценки людей в системе «свой-чужой».
Именно крестовые походы способствовали максимальному отдалению церквей друг от друга.
25 марта, в праздник Благовещения, мы стали свидетелями казни трех пленных венецианских купцов, захваченных византийцами при разгроме морского каравана с продовольствием для осаждающих город крестоносцев и венецианцев.
Купцов вывели на стену города, обращенную к заливу Золотой Рог, где уже горели их торговые корабли. На наших глазах руки осужденных развели и привязали к верхней горизонтальной балке креста «патибулума» (patibulum), затем к стволу креста прибили ноги. Кресты с обреченными вывесили на внешнюю сторону стены и жестко зафиксировали.
Сильвио, я и еще несколько человек из наших морпехов попытались попасть из луков в осужденных, дабы облегчить их муки. Но расстояние было приличным и дул сильный порывистый ветер… Стрелы не долетели. Казнимых облили маслом, а затем подожгли, причем горящий факел подносил к каждому из них сам император, о чем прокричали глашатаи.
Одежда на обреченных мгновенно вспыхнула и в считанные минуты тела несчастных были объяты пламенем. Во время этой святой Мессы священник орал со стены молитву, оканчивающуюся словами: «Из праха вышел и в прах возвратишься»…
Казнь купцов произвела на нас тягостное впечатление. Она была нацелена на запугивание, формирование в наших рядах страха перед врагами. Но эффект получился обратным. В нас утвердилось желание взять как можно скорее этот ненавистный город.
После публичной расправы, император Алексей V Дука заявил, чтобы чужеземцы: крестоносцы и венецианцы – должны убираться вон с земель Византии.
Командованию, осаждающих Константинополь, и нам, крестоносцам, ничего не оставалось, как готовиться к штурму города, а горожанам к его обороне…

Глава 22
Подготовка к штурму города напоминала драйвинг(соревнование конных упряжек), когда участвующие спортсмены, применяя свои приемы, на последнем круге, остервенело погоняя измученных лошадей, не видят перед собой ничего, кроме заветной надписи: Финиш.
Так и мы, чистили свое оружие, таскали бревна для таранов, крепили штурмовые мостки, латали доспехи и все бегом, бегом… Все для штурма, все для победы…
Наш комтур Сильвио получил приказ о совместных действиях с крестоносцами-минерами по подкопу крепостной стены с целью проникнуть за городские стены.
Генрих и я значились у Комтура постоянными нарушителями всех обязательных для братьев-рыцарей обетов, поэтому Сильвио старался ставить нас на тяжелую, опасную и самую грязную работу.
При подкопе стены меня поставили первым номером по вытаскиванию деревянных ведер с землей от минеров. Работать приходилось тайно, поздним вечером и ночью, очень тихо, чтобы не насторожить противника.
Генрих и еще двое наших морпехов передавали по цепочке ведра с землей и обратно, таскали бревна для укрепления деревянного крепежа.
И если мои товарищи зло бурчали, возмущаясь из-за предвзятого отношения Комтура, то я работал молча, стиснув зубы, так как знал, что мне надо попасть как можно скорее в город…
Когда закончили крепить свод «минной выработки», и подкоп был готов, Сильвио подбросил нашей четверке новую работенку.
На скрепленных борт к борту по два венецианских корабля, моряки-венецианцы, не входившие в состав морской пехоты, возвели на их мачтах высокую конструкцию, приспособленную для установки торсионных спрингалдов (стреломётов).
Работать приходилось на рассвете, когда морской плотный туман скрывал мачты судов. Наша четверка устанавливала стреломёты для дальнейшей их стрельбы по городу. Вечером, жуя оставшиеся сухари, я выискивал теплое место у костра, где можно было забыться во сне. На неизрасходованные деньги, полученные от Сильвио, я и Генрих покупали у разносчиков питьевую воду. Денег на жриц любви у нас не было… Из-за частых штормов венецианские купцы перестали поставлять провизию, рыбаки не выходили в море на рыбалку, а сухари и сушеное мясо подходили к концу. Мы начали голодать…

Глава 23
8 апреля 1204 года, в день Архангела Гавриила, стоя на вечерней молитве, мы просили Господа: «Не дать нам впасть в уныние и печаль, оградить от предателей и лжи, а главное даровать победу и скорейшее падение Константинополя».
На следующее утро, с восходом Солнца, начался ПЕРВЫЙ штурм города. Яростное сражение длилось до полудня – но все атаки были отбиты. К счастью, наша троица, Генрих, Сильвио и я, остались не просто живыми, но даже без «единой царапины».
К следующему штурму все осаждающие тщательно готовились, причем не только материально, но и духовно: священники читали проповедь за проповедью, а из обоза армии были изгнаны все куртизанки.
12 апреля начался новый штурм. Бомбардировка стен и минные подрывы привели к возникновению в городе пожаров. Огонь из-за сильного порывистого ветра стал быстро распространяться. Город ярко запылал и горел весь день до самого вечера и всю ночь. В некоторых местах из-за пожаров, стены рухнули.
К утру 13 апреля две трети зданий Константинополя превратились в руины. С первыми лучами солнца наш отряд под командованием Сильвио пошел в атаку. Мы пробивались с боем к центру города, собору Святой Софии.
По приказу Сильвио наш отряд разделился. Сильвио приказал Генриху следовать за ним. А я с оставшейся группой направился к небольшому монастырю, выглядевшему белой жемчужиной, сверкающей на ярком солнце и расположенному невдалеке от Святой Софии.
Ворота в монастырь были полуоткрыты. Большая группа солдат пыталась раскрыть их полностью.
Я отошел в сторону, чтобы им не мешать.
— Ты что заснул?- услышал я за спиной ехидный голос Сильвио.
— Что это за строения? – не отвечая на вопрос Сильвио, спросил я у него.
— Это православный женский монастырь Святой Евстолии. Там игуменией твоя землячка, Мария Ангел, венгерская принцесса Маргарита (Маргит) Венгерская, дочь Короля Венгрии Белы Ш.
Я тут же вспомнил слова Арвида о проклятии рода.
— Скорее в монастырь, его ворота уже открывают, — вскричал Сильвио – Там есть чем поживиться, ведь монастырь очень древний. Монахинь достаточно, чтобы порадовать наши чресла, И игумения молода и красива…
Повсюду сновали рыцари, солдаты и даже католические священники в сутанах. Алчность погромщиков поистине не знала границ.

Глава 24
День клонился к закату. Мы ворвались на территорию монастыря.
Вот и Главный храм. Я знал, что вход в любую православную церковь всегда расположен на западной стороне.
Любая церковь в своем внутреннем строении по ходу с запада на восток имеет притвор, трапезную, алтарные северные и южные части, огороженные иконостасами, центральную алтарную часть с Царскими Вратами и главной иконой в ней.
Пространство церкви все больше и больше заполнялось воинами.
Войдя в азарт, пьяные погромщики заставили танцевать на Главном престоле обнаженных уличных женщин и не постеснялись ввести в церковь мулов и коней, чтобы вывезти награбленное добро, которого было так много, что поистине никто не смог бы определить его количество или ценность.
Воины Христовы, разбивали раки, где покоились мощи святых, выхватывали оттуда золото, серебро, драгоценные камни, а сами мощи попросту выбрасывали и забрасывали, всякой мерзостью.
Главный престол был разрушен, на его осколках солдаты насиловали и убивали монахинь, вспарывая кинжалами их тела от лобка до грудины и отрубая головы.
— Игумении среди убитых монахинь нет, – зло пробурчал Сильвио, который, оказывается, хорошо знал ее в лицо.
— Сильвио, ты не видел Генриха?
— Нет. Я разминулся с ним у Святой Софии. – сказал Сльвио, нахмурившись.
— Вероятно, Генрих отправился разыскивать игумению…
После этих слов, Сильвио вышел из храма, низко опустив голову.
Поразмыслив, я стал склоняться к мысли, что игумения не могла покинуть свой монастырь. Она где-то здесь, в Главном храме, и мне не надо никуда уходить…
Часа через три Главный храм совсем опустел.
Я вышел на улицу, но свежести в воздухе не чувствовалось, витал тяжелый смрад от дыма и запаха трупов человеческих тел и животных.
Быстро сгущались сумерки. Я вновь вошел в храм.
В голове сверлила мысль: что же я не увидел, что не заметил, что не нашел…
Я упорно стал вспоминать особенности строительства фортификационных сооружений.
Курс ПГС, промышленного и гражданского строительства, преподавали нам в военном училище специалисты, знавшие толк не только в том, как построить, но главное, как разрушить здания и сооружения, быстро и с малыми затратами.

Глава 25
Я прикрыл глаза. В моей голове, как на экране, промелькнул светлый класс училища, спины моих друзей-курсантов и образ нашего старого преподавателя, Бессонова Ильи Тимофеевича, прозванного Ильей Муромцем, читавшего лекцию по истории средневековой архитектуры.
Хриплым надтреснутым голосом Илья Муромец вещал:
— Старые православные храмы имели сходство в постройке с ранними европейскими средневековыми замками. Как правило, у тех и других двухчастная структура постройки: АЛТАРЬ и СРЕДНЯЯ ЧАСТЬ, собственно, само помещение для молящихся, которое может разделяться столпами на несколько нефов или, при их отсутствии, иметь зальную планировку. Но самым интересным помещением при постройке храма являлся его цокольный этаж – ПОДКЛЕТ.
Он находился под алтарной частью храма, как правило, строился из кирпича – материала прочного, но при этом «подвижного», чуткого к изменениям температуры окружающей среды.
Поэтому при возведении цокольного этажа, строители соборов перемежали сплошную кладку СПЕЦИАЛЬНЫМИ ПУСТОТАМИ, предохраняя, таким образом, стены от появления трещин при расширении или сжатии кирпича под воздействием жары или холода.

Некоторые из этих пустот выглядели как небольшие НИШИ в стене, другие были в виде МАЛЕНЬКИХ КОМНАТУШЕК высотой чуть ниже человеческого роста.
После завершения строительства ниши использовались под хранилища для наиболее ценных вещей и всегда доукомплектовывались дверями с хитроумными замками. Порой, чтобы открыть некоторые из них, необходимо было применить до трех ключей одновременно…
Главный храм монастыря Святой Евстолии ничем не отличался от существовавших в то время православных церквей. И если можно было спрятаться, то где-то на цокольном этаже, в Подклете. Традиционно выход из Подклета был только через Центральную алтарную часть с Царскими Вратами. Значит надо было ждать…
Как мне показалось, в Главном храме я был один. Генриха и всезнающего проныры комтура Сильвио нигде не было видно.
Ночь уже вступала в свои права. Я решил заночевать в храме. Зачем искать приключение на пятую точку в городе, объятом пламенем пожаров и пьяными от крови и вина толпами мародеров.

Глава 26
По моим наблюдениям, приближалась полночь. Светила полная Луна.
Вдруг я услышал невдалеке от себя шорох: крыса или почудилось? Но нет, не крыса. Медленно достал из голенища боевой нож. Рядом раздался скрежет, как будто что-то отодвигалось. Я направился на звук, в сторону алтаря, стараясь шагать как можно тише. От стены отделилась небольшая фигурка, похожая на женскую, в темном балахоне с капюшоном.
Я подскочил, приставил нож к балахону на уровне ее шеи и прошептал, почему-то по- венгерски:
— Нэ моздуй… айя эги хелибен (Не двигайся! Стой на месте)
Капюшон сполз с головы женщины. Рыжая копна вьющихся волос упала на плечи.
Вдруг женщина вскинула вверх руки и закричала:
— Как этот кинжал касается шеи Ангела, так убийца и его род до седьмого колена умрут от удара кинжалов судьбы в нечеловеческих муках…
Слова были произнесены с таким эмоциональным накалом, и таким до боли знакомым голосом, что я отдернул руку с ножом и крикнул:
— Фордуй хозам (Повернись ко мне).
Женщина выполнила приказ. В лунном свете на меня смотрели огромные изумрудные глаза.
— Господи! Эрика! — непроизвольно по-венгерски вскричал я.
— Нет, я Маргит, дочь Короля Венгрии Белы Ш, — ответила она также по-венгерски, — и игумения этого монастыря.
Вдруг от стены отделилась еще фигура, примерно такого же роста, что и женщина.
В нос ударил тяжелый запах пота и дерьма.
Над головой несчастной сверкнуло лезвие ножа. Левой рукой я оттолкнул женщину от себя, она упала на пол. А правой, хотел вонзить свой нож в шею нападающего. Но он успел отпрянуть в сторону, а его нож с силой ударил в грудь по моей кольчуге, которая, к счастью, выдержала удар и осталась целой. В глазах на секунду потемнело. Голова закружилась.
— Боже, вот и исполняется проклятие игумении…как быстро… — успел подумать я.
В этот миг передо мной возникли огромные изумрудные глаза, то ли Эрики, то ли Маргит.
– Ну, нет… я еще жив и буду драться…
На мгновение Луна осветила лицо напавшего, и я узнал его:
— Сильвио! Ты сошел с ума. Это игумения Мария Ангел.
— Знаю, — оскалился он. – Мой сюзерен, принц Андраш, приказал убить ее и всех, кто будет ее защищать. Ты поможешь мне исполнить его приказ, ведь деваться тебе некуда. Она прокляла тебя и твой род…
— Сильвио, ты чудовище!
— Неужели? Я только оружие в руках хозяина. А ты – слабак, как и Генрих. Правда, он уже ничего не сможет рассказать.
Сильвио скривил в усмешке рот.
— Ты убил его?
— Да… Генрих уже поплатился. Он отказался мне помогать…
Ты наивный простачок, Иоганн. Не будет ее, Сильвио показал на сидящую по-прежнему на полу игумению, Андраш станет регентом ее детей от Исаака II: Иоанна и Мануила. А там и до короны Византии не далеко. Ты же неудобный свидетель. Сам понимаешь, оставить тебя в живых я не могу.
Он атаковал. Я грубо отбил его руку с ножом своей левой рукой, и молниеносно без замаха со всей силы ударил своим клинком в его правую руку. Рукав куртки с рубашкой был распорот. Из раны хлынула кровь.
Сильвио, несмотря на нечеловеческую боль, сумел перехватить нож в левую руку и замахнуться. Я отреагировал. Моя рука двигалась только вперед, без каких-либо отклонений в сторону. Удар и мой нож воткнулся ему в шею. Все было кончено. Я вытащил нож из тела Сильвио, обтер его о куртку мертвеца, вложил в ножны и с благодарностью вспомнил нашу советскую армейскую школу рукопашного и ножевого боя и занятия по фехтованию в спортзале у Арвида.
Я помог игумении подняться с пола, на котором она так и сидела, поджав ноги, и сказал:
— Вы назвали свое имя. А теперь разрешите представиться: Я, Иоганн Штернберг – вассал вашего младшего брата принца Андраша. Он здесь, в Константинополе, вместе со своим отрядом телохранителей-крестоносцев. Позвольте проводить Вас к нему или в другое место, по Вашему выбору.
— После того, что я сейчас услышала, — дрогнувшим голосом произнесла игумения, у меня нет никакого желания встречаться с Андрашем. Он желает моей смерти, может надругаться надо мною или отдать крестоносцам, а может и челяди в качестве военного трофея.
— Тогда, куда Вас проводить?
— За мною утром должны подъехать. Вы можете побыть со мною до приезда моих людей?
— Почту за честь.
— Скажите, Иоганн, кто такая Эрика, именем которой Вы назвали меня.
— Это Дама моего сердца. Вы с нею очень похожи…
Мы замолчали, думая каждый о своем.
За окнами забрезжил рассвет. Небо на востоке порозовело. Начинался новый день…

Глава 27
Входная дверь в храм открылась с гулким грохотом. Я обнажил меч, закрыв собой игумению.
На пороге церкви стояло трое воинов во главе с пьемонтским маркграфом Бонифацием Монферратским, которого я видел мельком на Кипре. Он важно прошествовал к нам.
— Мадам — пафосно начал он.- Я принес Вам печальную весть: Ваш супруг, император Исаак П Ангел скончался.
— А где мои люди, — дрогнувшим голосом спросила женщина.
— Они ожидают Вас на улице у возка.
И вдруг маркграф заметил тело Сильвио. Тень брезгливого узнавания и презрения промелькнула на его лице.
— Кто это его?
По тону, с каким были произнесены эти слова, я понял, что Сильвио был ему хорошо знаком.
— Я, Иоганн Штернберг. Этот человек хотел убить игумению Марию Ангел.
— Она тебе не игумения, а вдовствующая императрица, — с раздражением в голосе воскликнул он. Его глаза сверкнули злобой.
И тут же, повернувшись ко мне спиной, маркграф продолжил елейным голосом:
– Позвольте, Ваше императорское величество, сопроводить Вас до возка.
Ласковая улыбка озарила его лоснящуюся физиономию.
Игумения сделала шаг в его сторону, но, неожиданно повернувшись ко мне, схватив меня за руку, стала быстро говорить по-венгерски:
— Иоганн Штернберг, я, в запальчивости, наслала на Ваш род проклятие. И оно начало сбываться, когда лежащий пред моими ногами убийца ударил кинжалом по Вашей кольчуге… Но пусть черные вороны пролетят над Вашей головой и головой Вашего рода, не касаясь крыльями никого из Вас. А отразившись от зеркальных границ между Правью, и Явью, отправившись в обратный путь, сгинут в волнах бушующего моря Нави… Да хранит Господь Вас, Иоганн Штернберг, и Ваш род… Я буду молиться за Вас…
Быстрым движением она вложила мне что-то в руку и тихо добавила по-венгерски:
— Берегитесь моего брата Андраша… И я надеюсь, что когда-нибудь мы встретимся…
Маргит отвернулась от меня и проследовала вслед за маркграфом.
Я раскрыл ладонь. На ней лежала небольшая серебряная заколка-тюльпан. Точно такую я видел на воротнике парадного мундира у короля Белы III и принца Андраша, во дворце, на прощальном приеме по случаю нашего отъезда в поход. Более того, на гербе Белы III, среди прочего, имелся тюльпан такой же формы. Я закрепил заколку за цепочку на шее. Она сползла к кулону-камешку и пропала. Я вздохнул с облегчением, но, как оказалось, рано.

Глава 28
Двое воинов, стоявших у входной двери и молча слышавших весь разговор, обнажили мечи и двинулись в мою сторону не с дружественными намерениями. Что ж, слова Сильвио о неудобном свидетеле начали сбываться. Я выхватил меч и боевой нож… Бой был скорым…
Воины двигались плавно, легко. Техника боя на мечах у них была на высоте. Тем не менее, я сумел сразить одного. Он споткнулся о лежащий труп Сильвио, шлем свалился с его головы практически на пол, обнажив шею. Я не стал долго думать и мечом с одного маха перерубил ему шейные позвонки.
Второй воин в этот момент с размаха ткнул меня своим мечом чуть ниже правой ключицы, проткнув кольчугу. Голова закружилась. Я потерял равновесие и упал на спину. Он нагнулся, чтобы покончить со мною. Но мой нож был наготове и вонзился ему под ребро в печень. Воин заорал. В последние мгновения меркнущего сознания, я изо всей оставшейся силы нажал указательным пальцем левой руки на яремную впадинку, где находился кулон Арвида — маленький невзрачный круглый камешек… и провалился в небытие…
Когда я открыл глаза, надо мной сиял белый потолок госпитальной палаты. В окно светило заходящее солнце, я лежал в койке, рядом со мною, на стуле, сидел сильно исхудавший и постаревший Арвид.
Отец, волосы которого стали такими же белыми, как и у Арвида, стоял за его спиной, держа свои руки на его плечах. На лице отца застыло страдание. У меня защемило сердце… Неужели провал… Неужели проклятие продолжает действовать…
Арвид, как будто, прочитал мои мысли. Он улыбнулся и сказал:
— С Днем рождения, тебя, Александр…со вторым Днем рождения…
Ты жив и это главное…
Прошло две недели. Наша разновозрастная троица вывалилась из дверей таллиннского военного госпиталя. На земле тонкой простыней лежал снег. Я вдохнул полной грудью свежий морозный воздух и зажмурился от удовольствия.
Заурчал мотор вазовской «копейки», и машинка помчала нас на окраину города к старому особняку…

Глава 29
Вот мы снова втроем: отец, Арвид и я, — сидим в гостиной старого особняка. Пока отец разливал кофе, вошел Томас с бутылкой из зеленого стекла, обвитой паутиной и медной чашей с горячей водой, которую передал Арвиду.
— Спасибо Томас. Ты свободен.
Арвид ласково погладил бутылку, салфеткой снял паутину, вздохнул и сказал:
— Это «Шартрез»… Бутылка из первой партии 1605 года. Ликер изготовлен французскими монахами, проживавшими в обители Шартр.
Он передал бутылку мне и, как всегда, улыбаясь, сказал:
— А теперь, Алекс, переведи, что здесь написано.
Я пригляделся. На бутылке была выдавлена надпись: «Богу, Самому Великому, Самому Доброму». Эта надпись на старо-французском, подтверждала подлинность продукта монахов-виноделов.
Я возвратил бутылку Арвиду.
Сургуч на горлышке бутылки был очень твердым. Арвид перевернул бутылку вверх дном и опустил верхнюю часть горлышка в горячую воду.
Капсула сургуча размягчилась. Арвид проткнул ее насквозь штопором, затем плавным движением руки открыл бутылку и капельно добавил ликер в наши чашечки с кофе.
Вкус кофе с ликером был жгучим и горьковатым, но очень приятным.
Я зажмурился от удовольствия.
Кстати, — заметил отец, — секрет производства этого необыкновенного ликера не разглашается и до сих пор остается тайной.
За окном стояла глубокая ночь. Мы молча пили кофе. Нам не нужно было ничего говорить вслух. Мы были связаны иной нитью и понимали друг друга с полувзгляда, с полуслова.
— Арвид, сколько времени я пробыл там…за гранью…
— Четыре месяца, семнадцать дней, три часа, двенадцать минут и семь секунд.
Мои брови полезли вверх.
— Это как?
— Есть специальные часы, которыми мы с Николасом пользуемся, — сказал Арвид, улыбаясь, — точность швейцарская. Он встал и спокойным голосом сказал:
— А сейчас, всем отдыхать…

Глава 30
После возвращения из-за грани, я потихоньку приходил в нормальное физическое и психологическое состояние.
Наступило утро. Сегодня воскресенье. И оно началось, как всегда, с упражнений в спортивном зале. Пробежка, брусья и, конечно, поединок с рыцарем. На сей раз бой длился не дольше 3 минут. Наконец-то, я все-таки сумел сбить шлем с его головы …
Довольный результатами тренировки я направился к кабинету Арвида.
Но он уже шел навстречу ко мне вместе с отцом.
— Алекс, мы на вокзал, Николас уезжает домой. Ты с нами?
— Конечно.
Мне стало стыдно, что в последние дни я не интересовался жизнью семьи, не звонил маме в Питер. Казалось достаточным, что отец за ужином сообщал семейные и городские питерские новости, которые получал от мамы. Да… дубина, я, стоеросовая… Мне всегда казалось, что мама все понимает и не обижается на меня за мою занятость. Но голос совести говорил, что я эгоист и сволочь, отвечающий на любовь и заботу родителей, невниманием, а иногда и грубостью…короче, нарцисс воплоти…
Вот и Балтийский вокзал. Прощаясь с отцом, и крепко обняв его, я прошептал:
— Папа, прости меня. Я очень люблю тебя и маму. Еще раз прости…
Тепло распрощавшись с отцом, мы с Арвидом вернулись домой.
Весь день я ходил по дому как заведенный. Ждал вечера, двадцати часов, чтобы позвонить Эрике.
Но перед ужином Арвид пригласил меня в кабинет.
— Алекс, прости, что влезаю в твою личную жизнь… Эрике не звони…
У меня все опустилось, руки затряслись.
— Почему?
— Ее нет… Больше нет… Она погибла в авиакатастрофе, возвращаясь с задания…
И вновь в голове зазвучала музыка из «Пер Гюнта». Слезы накатились на глаза, горечь потери захлестнула меня. Я не был мальчиком и кое-что понимал в интимных отношениях с женщинами. Женщины были, но такого чувства, как к Эрике, я никогда, и ни к кому из них не испытывал…
— Спасибо Арвид… У Вас есть водка?
Не говоря ни слова, Арвид достал из-под стола бутылку «Столичной» и пару граненых стаканов.
— Алекс, давай за тех, кого нет среди нас…
Мы выпили. Я поднялся и поклонился Арвиду. Он встал и тоже поклонился. Ничего не говоря, я вышел из гостиной и поднялся к себе в комнату…

Глава 31
С момента моего возвращения, Арвид сильно изменился: похудел, осунулся, при ходьбе стал пользоваться тростью. Только взгляд серо-голубых глаз оставался пронзительным, а улыбка доброй …
— Алекс, — сказал тихо Арвид, — Нас, Хранителей Обруча, осталось двое, твой отец и я. Но жизнь есть жизнь… меня мало, что удерживает в этом мире за две сотни прожитых лет, и я уже почти свыкнулся с мыслью, что все преходяще…
Мне, как Главному Хранителю Обруча, нужен ПРЕЕМНИК, которому я могу передать свои знания и способности. Кроме того, он должен будет отправиться в прошлое, чтобы научиться работать с Обручем…
Я вижу, что у тебя есть ко мне вопросы.
— Арвид, любой ли человек может стать Хранителем?
— К счастью нет… Редкий из людей может стать Хранителем, так как его величество СЛУЧАЙ выпадает не каждому…
СУДЬБА ХРАНИТЕЛЯ – это и ДАР, и ПРОКЛЯТИЕ… Хранитель имеет длинный жизненный век, более двухсот лет, отменное здоровье и иные полезные навыки: лекаря, экспериментатора, воина, технаря и коллекционера.
Девизом Хранителя является правило трех «О»: «ОСМОТРИСЬ, ОПРЕДЕЛИСЬ, ОТВЕТСТВУЙ…»
Но есть и отрицательные моменты…
Хранитель всегда старается все делать сам и пытается найти пути преодоления всех трудностей самостоятельно.
Просить у кого-то помощи его могут заставить лишь тяжелые жизненные обстоятельства либо несчастный случай, лишающий его возможности полноценно восстановиться.
Хранитель, по разным причинам, теряет на протяжение своей жизни самых близких людей – родных, любимых и друзей… Он одиночка по жизни и в делах…
Мы с Николасом долго думали, но никакой другой кандидатуры, на место ПРЕЕМНИКА, кроме тебя, не нашли.
Если ты согласишься, то сия чаша не минует тебя… Поэтому у тебя есть время подумать…
Не раздумывая, я ответил:
— Дядя Арвид, я согласен.
— Спасибо, Алекс. Другого ответа не ждал. Николас и я, пока это в наших силах, поможем тебе войти в курс дел…

Конец первой книги.