Россия опасна мизерностью своих потребностей… (Продолжение Части 2) (Глава 14)

Я не был дома, в Российской Империи 6 лет, с момента поступления в Лейпцигский университет в 1766 году, а по возвращении в 1772 году, не мог не увидеть «промежуточные» результаты проводимой Императрицей Екатерина II политики «просвещённого абсолютизма» в разных сферах жизни. «Россия опасна мизерностью своих потребностей», — так скажет век спустя «железный» Канцлер Отто фон Бисмарк. И с ним сложно не согласиться. Действительно, реформы, начатые Петром I, подхваченные Екатериной II, позволили русским, за этот небольшой временной период, опять-таки со слов Бисмарка, русским, «долго запрягавшим»… начать медленное пошаговое, еще не набравшее быстроты, движение к «просвещению» во всех сферах общественной жизни.
Так, во внешней политике — Россия укрепляла свои позиции на международной арене, путем участия в «межгосударственных» войнах с Оттоманской империей и конфликтах по усмирению бунтовщиков в Речи Посполитой.
Во внутренней политике — по образцу и подобию западноевропейских стран: Швеции и Голландии, — империя подготавливала изменения в Губернскую реформу Петра I: намечались разделение судебной и административной властей, военной и гражданской служб.
В финансовой сфере — успешно развивалась банковская система. Созданные еще в 1754 году, по указу императрицы Елизаветы Петровны, Дворянские заемные банки и Купеческий банк выдавали ссуды: дворянам — под залог помещичьих имений или под поручительство знатных персон, купцам — под залог товаров и, в отдельных случаях, векселей.
В 1769 году в Москве и Санкт-Петербурге открылись, по образцу и подобию западноевропейских государств, Ассигнационные банки, в задачи которых входил выпуск и распространение первых российских ассигнаций.
В том же году в России начался выпуск бумажных денег.
Культурная жизнь — ознаменовалась количественным ростом периодических печатных изданий.
Так, в 1756 году к регулярно выходившей единственной в стране периодической газете «Санкт-Петербургские ведомости» добавилась газета «Московские ведомости». Сложилась относительно стабильная система по распространению этих печатных изданий для «подписчиков»: публикации выходили два раза в неделю — по вторникам и пятницам.
В 1769 году Екатерина II инициировала выпуск своего собственного журнала «Всякая всячина», первого сатирического журнала в истории русской журналистики.
При всех перечисленных положительных моментах проводимых реформ, главной их целью все же осталось сохранение, укрепление и максимальная централизация монархической власти. Однако ее неспособность реализовать декларируемые либеральные принципы в общественной жизни, привела часть общества к разочарованию в проводимой имперской политике и зарождению радикальных революционных идей.

Глава 15. «Сельский» праздник» в усадьбе графа А.К.Разумовского. Знакомство с будущей женой и предложение «руки и сердца»…

Из объявления в июльском номере «Петербургских ведомостей» я узнал о намечавшемся на последнее воскресенье месяца – «Сельском празднике» — придворном бале в загородной усадьбе тайного советника и камергера графа А.К.Разумовского.
Бал был посвящен успехам русского оружия при захвате Крыма в 1771 году, несмотря на то, что русско-турецкая война еще не была завершена. В объявлении также указывалось, что приглашенные на бал, из-за больших военных «бюджетных» расходов, будут представлять на этом «Сельском празднике» «простых пастушек и пастушков».
На моих родителей публикация в газете не произвела должного впечатления, так как они уже получили на этот «праздник» Приглашение от Собственной Ее Императорского Величества Канцелярии. Я также был указан в приглашении, как камергер польского короля Станислава Августа Понятовского …
В указанный день, к полудню, мы семьей подъехали к усадьбе графа А.К.Разумовского.
У парадного подъезда уже столпилась куча карет, а за нами все продолжали подъезжать новые экипажи…
Прибывшую Императрицу встречали две «пастушки» (их изображали дочери графа А.К. Разумовского, Наталья и Елизавета), одетые в яркие платья, салатного и голубого цвета, фасона «полонез» (robe à la polonaise), вошедшего в европейскую моду, с подачи супруги Людовика XV — королевы Марии Лещинской, польки по происхождению, после разгрома ограниченным русским контингентом, частью которого командовал А.В.Суворов, польской Барской Конфедерации в 1770-1771 годах,.
Однако, элегантные «простые» шелковые платья — «полонез» на молоденьких «пастушках», их стройные фигуры с «модным» объемом талии 33 см (после жесткой утяжки корсета) вызвали неудовольствие 43-летней императрицы, платье которой было сшито из дорогого тяжелого тканного бархата, насыщенного серого цвета, расшитого красными и розовыми пионами. По шовным бокам ниспадающей верхней юбки платья императрицы имелись разрезы до линии талии. Концы разрезов верхней юбки были приподняты и задрапированы со стороны спины так, что виднелись не только две нижние юбки, но и щиколотка ноги женщины. Дворцовые модистки постарались внесли в образ императрицы некую интригу, игривую «моложавость»: жесткий корсет из китового уса приподнимал и поддерживал полную тяжелую грудь Екатерины II. Глубокое декольте прикрывалось золотым кружевом тончайшей работы.
Дочери хозяина, графа А.К.Разумовского, после встречи императрицы, спешно ретировались и не показывались ей на глаза до окончания бала.
— Ах, уж эти дворцовые интриги! Ах, уж это желание изменить «близкий круг» императрицы и отослать в опалу конкурента – графа А.К.Разумовского!
Предстоящий выезд в высший свет стал для меня и моей семьи значимым событием. На аллее дворцового парка мои родители, отец, Рейнгольд Людовик Унгерн фон Штернберг и матушка Кристина-София, встретили своего хорошего Остзейского знакомого, барона Аренда Дитрих фон дер Пален с супругой Магдаленой Элизабет, и совершеннолетними детьми, сыновьями Иваном и Петром и дочерью Магдаленой-Шарлоттой. Я был представлен семье фон дер Пален, так как ранее с ее членами не был знаком.
С разрешения старшего поколения, мы, немногочисленной «молодой» группой, отделились от родителей и направились в Бальный зал – «ротонду», «летнюю» пристройку ко дворцу графа А.К.Разумовского.
Я не мог отвести взгляда от Магдалены. Она была небольшого росточка, белокурой и белокожей девушкой, с ювелирной фигуркой и огромными синими глазами, в которых искрились смешинки.
Фасон ее однотонного кремового шелкового платья также назывался «полонез». Платье создавало иллюзию свободы движения девушки и не скрывало изящества ее фигуры. Декольте в виде глубокого треугольного выреза, прикрывалось белой вставкой («стомаком»), украшенной вышивкой с узором из мелких розовых и красных розочек, в окружении светло-зелёных листьев. Цвета на вставке символизировали: красный — силу, белый — верность, зелёный — надежду.
Объемная верхняя юбка с помощью специальных шнуров и пуговиц была немного приподнята и собрана сзади в складки. Укороченные нижние юбки были сшиты из более тонкой шелковой ткани такого же кремового цвета, что и верхняя. Завершали наряд Магдалены: небольшая, украшенная лентами, соломенная шляпка, прикрывавшая ее прическу, по высоте ниже «стандартов», установленных модой. Кремовые ажурные перчатки по локоть, веер, вышитый серебренными нитками, что означало «скромность», остроносые, кожаные туфли, расшитые мелкими розочками в тон платью, на небольшом каблучке. Весь образ девушки идеально подходил для пеших прогулок на придворном «сельском празднике».
В нашей компании, радостно двигавшейся к Бальному залу, нашлись общие темы для разговоров. Они касались светских городских новостей, и сплетен, правда, «свежая» местная информация быстро иссякла, и разговор перешел на волнующую общество «польскую» тему…
Зазвучали звуки Полонеза. Этим танцем-шествием открывались придворные и общественные балы. Мы с Магдаленой встали в пару, и двинулись в такт музыке, спокойно и размеренно, по заранее обозначенным фигурам. Согласно правилам, в танце открытия бала – полонезе — обязаны были участвовать все, кто приехал на бал, даже если за весь оставшийся вечер, гость не собирался танцевать. Отчасти, из-за этого правила, часть гостей предпочитала чуть опоздать на бал, чтобы не танцевать полонез.
Пока мы с Магдаленой торжественно шествовали в полонезе, к нашим родителям подошел граф Карл Штенбок. Краем глаза я заметил, как побледнело лицо отца Магдалены, а у моего отца брови подскочили практически на уровень средины лба.
Когда я подвел девушку к ее родителям, то услышал жесткий надтреснутый голос отца:
— Отто, я только что узнал, что Магдалена помолвлена с графом Карлом Штенбок. Аренд не сообщал мне об этом. А сейчас граф Штенбок уведомил нас о разрыве помолвки, по его желанию, и о том, что в ближайшее время он сообщит в прессе, «Петербургских ведомостях», об этом своем решении.
Отец замолчал. Молчали и пораженные услышанным, родственники Магдалены. Я видел, что девушка еле держится на гране обморока. Стоявшие рядом, дамы и господа, отпрянули в стороны, образуя вокруг нас вакуум. По залу прошла волна шепотков.
Старший брат Магдалены, баронет Иван, ринулся было к мерзко ухмылявшемуся графу Штенбок, стоявшему на противоположной стороне зала, в группе молодых аристократов, но я остановил его.
— Иван, не спеши.
И, обратился к своим и родителям Магдалены:
— Прошу Вас дать мне пять минут для разрешения этого недоразумения.
Я подошел к матушке, баронессе Кристине-Софии, взял ее под локоток, отвел за колонну и сказал:
— Матушка, прошу Вас помочь мне не дать запятнать честное имя моей любимой, баронессы Магдалены фон дер Пален. Я хочу сейчас и здесь просить ее руки у ее отца.
— Отто, но ты раньше не знал Магдалену. Помолвку по неизвестной причине, расторгнул граф Штенбок. А это «клеймо» — не только на репутации девушки, но и на весь ее род.
— Матушка, я знаю Карла Штенбок по учебе в университете. Он непорядочный склочный и лживый человек. Это ему отказали в принятии его предложения о женитьбе на Магдалене. А он сейчас решил прилюдно отомстить, оболгав невинную девушку. Я верю в ее невинность и еще раз прошу тебя – помоги…
— Отто, ты уверен, что делаешь правильно?
— Да.
— Тогда возьми этот наш женский родовой перстень. Пусть он принесет тебе и твоей избраннице счастье…
Матушка сняла с пальца перстень и отдала его мне.
Мы вернулись к отцу и родственникам Магдалены, и я обратился к ее отцу.
— Господин барон! Прошу руки Вашей дочери Магдалены Шарлотты фон дер Пален, которую я люблю и которую желаю видеть своей женой. Простите, что УЗНАВ О ВАШЕМ ОТКАЗЕ ОТ ПРЕДЛОЖЕНИЯ графа Штенбок ЖЕНИТЬСЯ НА ВАШЕЙ ДОЧЕРИ, я в нарушении всех существующих правил этикета, обращаюсь к Вам только сейчас, после моего недавнего возвращения из-за границы. Мое решение жениться на Вашей дочери – твердое, и ничто не сможет отменить его. Прошу Вас не отказывать мне.
Я говорил нарочито громко, чтобы мои слова слышали не только стоявшие рядом с нами, но и Штенбок с «компанией».
Барон фон дер Пален побледнел еще больше.
— Отто, для меня Ваше предложение лестно. Но все зависит от согласия Магдалены…
— Отец! Я согласна выйти замуж за баронета Отто Рейнгольд Людовик Унгерн фон Штернберг.
Мой отец протянул руку Аренду фон дер Пален, который ее с благодарностью пожал.
Я взял за руку Магдалену и торжественно произнес:
— В подтверждение своих честных и твердых намерений, прошу Вас принять в знак моей любви, женский родовой перстень рода баронов Унгерн фон Штернберг.
И вновь по залу пронесся шепоток.
Я надел перстень на безымянный пальчик правой руки Магдалены, а затем продекламировал:
— «Если в лучах ты надежды –
Сердцем ищи себе, сердце,
Если ты в обществе друга –
Сердцем гляди в его сердце…»
— Кто автор этих строк? – удивленно промолвил средний брат Магдалены Петр.
— Это стихи персидского поэта 11 века Омара Хайяма. Я записал их и получил перевод в нашей дипломатической службе, после возвращения из Индии.
А в это время, отец Магдалены, Аренд фон дер Пален, получил от церимониймейстера
разрешение первым, до завершающего танца первой части бала, Мазурки, в складывавшейся очереди, сделать объявление о нашей помолвке…
Музыка замолчала. Барон Аренд фон дер Пален вышел на середину Бального зала и в присутствии всех, спокойным низким бархатным голосом заговорил:
— Уважаемые господа! После долгих размышлений, советов с родственниками, учитывая желание моей дочери, Магдалены Шарлотты фон дер Пален и взаимные чувства уважения и любви между нею и баронетом Отто Рейнгольд Людовик Унгерн фон Штернберг, я объявляю об их помолвке. Прошу бывших претендентов на руку моей дочери, которым я РАНЕЕ ПОЛУЧИЛИ ОТКАЗ, в частности, графу Карлу Шенбок, НЕ ГНЕВАТЬСЯ, поскольку жизнь есть жизнь…
Выступление отца Магдалены было выдержано не в традиционном, для аналогичных объявлений, стиле, а как жесткое уведомление. Он не умалил не единым словом достоинство «отставленных» претендентов, тем самым, не дав повода для вызова его или сыновей на дуэль. А обращением лично к графу Шенбок, он публично «не грубо» посадил наглеца и лжеца «в лужу».
Согласно бальному этикету, мы станцевал с Магдаленой три танца: Полонез, Вальс и Мазурку. Лицо девушки светилось счастьем. Ее фигурку окутывал мягкий шлейф духов, напоминающий нежный запах полевых цветов. Я вдохнул этот запах полной грудью… и у меня защемило сердце… Это был запах духов Эрики, воинственной валькирии, с рыжими вьющимися волосами. Я как будто реально увидел перед собой ту, которую не смог забыть, ее разметавшиеся по подушке рыжие волосы, изумрудные глаза, улыбку, явственно почувствовал ее присутствие…
И снова в голове прозвучали слова Арвида:
— Ее нет… Больше нет… Она погибла в авиакатастрофе… Помни… Хранитель по разным причинам, теряет на протяжении своей жизни, самых близких людей – родных, любимых и друзей… Он одиночка по жизни и в делах…
— Отто, что с Вами. Вы как будто увидели перед собой призрак, — взволнованно прошептала Магдалена.
В горле встал комок, глаза защипало… через мгновение я сумел все-таки взять себя в руки. Встряхнул головой, отгоняя видение…
— Нет, Магдалена. Просто задумался, глядя в Ваши синие глаза…
Через неделю после «сельского праздника» моя семья и семья фон дер Пален уехали домой в Эстляндию.

Глава 16. Лютеранский обряд венчания.

Прошло три месяца. 15 ноября 1772 года, в имении Пальмсе, часовне Илумяэ, построенной в 1731 году Арендом Дитрих фон дер Пален, отцом Магдалены, состоялось наше бракосочетание.
В своей прошлой жизни, в силу господствовавшей в Советском Союзе «коммунистической» идеологии, я был атеистом. Поэтому, попав в прошлое, мне было интересно узнать об особенностях проведения обряда бракосочетания, но не православного, о котором я читал в популистской литературе от общества «Знание», а лютеранского обряда, о котором я вообще не имел никакого представления, но с которым мне довелось столкнуться в этой «реальной» жизни.
За несколько дней до венчания, пастор Конрад, отправлявший службу в часовне, провел с каждым из нас, а затем и с обоими вместе, беседу о нашей готовности к браку.
— БРАК – говорил пастор, — это состояние Души у людей. В браке человеческая природа меняется: «двое становятся одним», и это происходит под влиянием Благодати, поскольку «Бог сочетал». Благодать, присущая Таинству брака, предназначена совершенствовать любовь между супругами и укреплять их неразрывное единство. При помощи этой благодати они «помогают друг другу освящать себя через супружескую жизнь, а также через принятие и воспитание детей».
-ВЕНЧАНИЕ – это ТАИНСТВО УСТАНОВЛЕНИЯ БРАКА.
Иисус, присутствуя на СВАДЬБЕ в Кане Галилейской, явил ПЕРВОЕ ЧУДО — превратил воду в вино. Своим присутствием Иисус освятил брак, а участием, установил Брак Таинством.
-ВЕНЧАНИЕ – это Таинство, дарующее силы супругам быть Супругами. Это излитие Духа на Единое Тело – на Семью. В то время как люди, состоящие в невенчанном браке, продолжают, являясь семьей, испытывать излияние Духа только на самого себя в одиночку – не на семью.
-ВЕНЧАНИЕ – это заключение брака в Церкви.
— СВАДЬБА – это заключение гражданского брака в Магистрате.
За день до ОБРУЧЕНИЯ мы предъявили пастору Конраду Свидетельство о гражданском заключении брака из Магистрата для внесения записи о венчании в Метрическую книгу.
В тот же день, под руководством и при помощи пастора Конрада, мы участвовали в репетиции нашей брачной церемонии обручения.
Когда-то, в прошлой жизни, я насмотрелся голливудских фильмов со сценами венчания в кирках и костелах, которые выглядели как простые бесхитростные действия.
Однако во время репетиции нашего завтрашнего обряда обручения, «голливудская простота» выжала из меня «семь потов».
Однако, благодаря именно репетиции, мы смогли справиться с нервным волнением и совершить предписанные действия «без сучка и задоринки».
На следующий день, 15 ноября, в 10 часов утра мы были в часовне Илумяэ.
Магдалена была неотразима в белом кружевном платье, облегающем ее фигуру и зарывающем грудь, с рукавами-фонариками, длинными по локоть тонкими кружевными перчатками, шлейфом, пристегнутым к талии, который держали ее подружки и небольшой тонкой фате, прикрывающей ее голову и лицо. По традиции, во время венчания на невесте должно было быть как можно меньше украшений, поэтому, на шее Магдалены красовалось только бирюзовое ожерелье из небольших, в виде капель, камушек. В маленьких ушках виднелись небольшие серьги-кольца, усеянные такими же бирюзовыми камешками. Весь этот маленький ювелирный ансамбль великолепно сочетался с огромными синими глазами Магдалены.
На мне был темно-синий сюртук, весткоут (жилет), белоснежная рубашки с манжетами, кюлоты (пантолоны до колена) в цвет сюртука, чулки, и высокие черные сапоги. Полы сюртука были подрезаны, так как в них был проложен китовый ус, чтобы его полы топорщились. Сюртук и жилет были обильно украшены вышивкой в цвет подаренному мною Магдалене бирюзовому ожерелью.
Пастор Конрад в присутствии «требуемых» двух свидетелей мужского пола, братьев Магдалены, Ивана и Петра, сделав предначинательный возглас: «Во имя Бога, Отца, Сына и Святого Духа, Аминь», произнес для нас, брачующихся, речь о смысле и значении христианского брака.
Затем, пастор обратился ко мне:
— Теперь я спрашиваю тебя, Отто Рейнгольд Людовик Унгерн фон Штернберг, пред Богом, Всеведущим, и в присутствии этих свидетелей: Хочешь ли ты взять эту твою невесту себе в жены, с неизменною верностию любить и чтить ее, делить с нею радость и горе, счастие и несчастие, ни в каком случае не оставлять ее, не отделяться и не разлучаться с нею, пока Сам всемогущий Бог не разлучит вас временною смертию? Если, такова твоя искренняя и благожелательная воля, то подтверди это твоим громким «ДА».
— Да! — ответил я. – И по всему моему телу растеклось тепло.
Услышав мой утвердительный ответ, пастор обратился с таким же вопросом и к Магдалене.
Она, дрожащим от волнения голосом, также ответствовала:
— Да!
Потом пастор взял у меня венчальное кольцо и надел на безымянный палец правой руки Магдалены, а взятое у нее венчальное кольцо надел на мой безымянный палец правой руки.
Затем пастор продолжил:
— Кольцо в христианской церкви есть знак брачного союза. Оно всегда должно, увещевать вас пред Богом и свидетельствовать пред каждым, что вы сочетаны и соединены друг с другом, в христианском браке.
Соединив наши правые руки одну с другою и положив на них свою руку, пастор сказал:
— Поскольку вы взаимно желаете брака, торжественно подтвердили это пред Богом и этими присутствующими здесь свидетелями и дали друг другу венчальные кольца и руки, то я объявляю Вас находящимися в браке во имя Бога Отца, Сына и Святого Духа. Что Бог сочетал, того человек не должен разлучать. Бог да подаст вам благословение и мир. Аминь.
Мы не преклоняя колена, так как часовня Илумяэ, была домашней церковью рода фон дер Пален, пастор Конрад воздал молитву Господу:
— К Тебе, всемогущий Боже, милосердье небесный Отче, мы возвышаем свои сердца и просим: даруй этой брачной чете, как и всем другим супругам, Твой Дух, чтобы Он руководил и управлял ими, дабы они жили мирно между собою и во всяком благочестии, всегда. испытывали Твою помощь, участвовали в Твоем благословении и, наконец, достигли также небесной радости и блаженства чрез возлюбленного Сына Твоего, Иисуса Христа, Господа нашего, во имя которого молимся.
Закончив молитву, пастор обратился к нам, осенил нас, от Алтаря, Аароновым благословением. Певчие на хорах запели заключительную песнь.
В конце обряда нас одарили подарками от общины: мне, как главе семьи, подарили Библию, а Магдалене, молодой жене — горящую свечу — как символы света на пути семейной жизни.
После окончания церемонии, было устроено праздничное чаепитие…

Глава 17. И вновь мадрасский манускрипт

Наконец, после проведенного празднества, мы с Магдаленой, как муж и жена, уехали на остров Даго, и поселились в доме деда, усадьбе (мызе) Альт-Кустгоф.
Медовый месяц пролетел со скоростью стрелы: сладостные дни и страстные ночи с моей маленькой белой голубкой, приемы, балы, встречи с друзьями и «нужными» людьми, музыкальные вечера… Моя Душа пела песню барда Александра Тарадова – поэта ХХ века:
Я люблю эту женщину. Очень люблю!
Мой диагноз предательски точен.
Между правдой и ложью стою на краю.
Я люблю эту женщину очень!
Магдалена или Магда, в домашнем общении, никогда не надоедала. Она потихоньку становилась для меня не только заботливой женой, неутомимой любовницей, преданным другом и немногословным помощником, но и предусмотрительным компаньоном во всех моих коммерческих начинаниях и делах. Она прекрасно вела домашнее хозяйство, учитывала доходы и расходы, при этом ни на кого не повышала голоса, не наказывала без причин слуг на конюшне. Голос жены звенел колокольчиком, а движения при ходьбе и в танцах напоминали «летящую бабочку».
Она была очень образованной: знала 7 иностранных языков, читала французских философов, писала письма четким каллиграфическим почерком, прекрасно рисовала и играла на клавесине.
Я, чтобы не утратить сноровку в мореходном деле, помогал отцу на верфи и разбирал архив рода. Рабочий кабинет деда постепенно стал моим, по «наследству».
В один из дней, роясь в своих бумагах, я наткнулся на тот самый храмовый манускрипт, полученный мною в Мадрасе.
Сидя в старом глубоком кресле деда, я стал внимательно его изучать.
Магда, подошедшая в тот момент ко мне, прошептала:
— Это же хиндустанский Санскрит…
— Душа моя, откуда ты знаешь?
— Лет 10 назад в Оттоманской Порте отец купил хиндустанского раба Тагорку, который на своей родине был индуистским монахом, отличным лекарем и хорошо знавшим французский язык.
Тагорка учил моего брата Петра и меня этому древнему языку — Санскриту. Многие слова в этом языке, по произношению и значению, очень схожи с русскими: мать – матри, брат – братри, кровь – крави, небеса – набаса…
— Магда, а жив ли еще тот раб?
— Да. Он сейчас с батюшкой и матушкой в Санкт-Петербурге, куда мы должны с тобой отправиться, чтобы подтвердить свой статус «принадлежности» к высшему обществу…
Конец ноября начало декабря прошли в сборах, а ближе к середине декабря месяца наш семейный кортеж отправился в столицу, Санкт-Петербург.

Глава 18 Мой университетский «приятель» граф Карл Мангус Штенбок

По прибытии в Санкт-Петербург, в январе 1773 года я поступил на службу в Министерство иностранных дел Российской Империи. В свободное время мы с Магдой окунулись в жизнь высшего светского общества.
Разговоры в светских салонах вращались вокруг выраставших, как грибы после дождя, масонских ложах. Эти великосветские общества, их идеи об аристократической «свободе» под эгидой равноправного «республиканского» аристократического Совета немало, сожалению, содействовали распространению революционных идей.
Я не поддерживал подобные «бредовые» разговоры, помня свой «польский» опыт, за что прослыл среди знакомых и сослуживцев «ретроградом», хорошо еще что не «мизантропом»…
Я тщательно скрывал свою причастность к польской Великой Ложе, и не стремился вступать в предлагаемые мне уже существовавшие масонские общества.
Магда никогда не вмешивалась в политические разговоры и не спрашивала о причинах моего скрытого негативного отношения к «новомодным» идеям преобразования государства. За это молчаливое понимание, я был ей благодарен.
Почти одновременно с нами, в начале января того же года, в Санкт-Петербурге появился мой университетский знакомый и сосед по поместьям на острове Даго, граф Карл Магнус Штенбок, который, как оказалось позже, сыграет трагическую роль в моей жизни.
Я не забыл его гнусное вранье, касавшееся Магды, поэтому не водил с ним знакомства.
Первое, что сделал граф по приезду: сообщил министерскому начальству о моем членстве в польской Великой Масонской Ложе.
Министр иностранных дел Никита Иванович Панин, вызвал меня в свой кабинет и, глядя в упор, спокойно спросил:
— Вы знакомы с графом Карлом Штенбок?
— Да. Мы вместе учились на юридическом факультете Лейпцигского университета. Были в приятельских отношениях.
— А в каких отношениях Вы с ним сейчас?
— С июля прошлого года я не поддерживаю с ним никаких отношений. О причине сказать не могу — это личное.
— Скажите, а граф Штенбок тоже был членом польской Масонской Великой Ложи?
— Не знаю. При посвящении меня в члены Братства вольных Каменщиков он не присутствовал. Сам я ему ничего не рассказывал.
— Что ж, очень надеюсь, что информация, которую письменно сообщил мне граф Штенбок, не принесет Вам, Отто, Вашей семье и семье Вашей супруги, вред. Будьте осторожны в общении с этим Вашим знакомым.
Наш разговор случился в дни, когда Тайной канцелярией Ее Императорского Величества Екатерины П было раскрыто не меньше четырёх масонских заговоров, с целью ее свержения. Как выяснилось, нити заговоров тянулись в Пруссию, к королю Фридриху П.
Императрица, интуитивно, чувствовавшая угрозу своей власти, потихоньку начала раскручивать репрессивный маховик против активных членов аристократических масонских лож.

Глава 19 «Холодная» месть графа Штенбок

В начале 1781 года я был вызван в Тайную Канцелярию Ее Императорского Величества Екатерины П.
Следователь, статский советник Борис Петлев, невзрачный человек небольшого роста, улыбнулся и неэмоциональным голосом сказал:
— Вы вызваны в качестве Свидетеля по делу о государственной измене. Нам известно, что Вы являетесь членом польской масонской Великой Ложи. Так ли это?
Я не возражал.
— Действительно, в сентябре 1771 года я прошел Ритуал Посвящения в польской масонской Великой Ложе и получил первую ступень Масонского Ученика. Однако, через полгода, где-то апреле-мае 1772 года, после моего вступления в братство, Великая Ложа фактически прекратила свою деятельность. Однако, каких-либо записей в подтверждение этого факта, у меня не имеется по объективным причинам: королевская власть была занята борьбой против Барской Конфедерации и приближались события по разделу Речи Посполитой. По этой причине я остался числиться членом ложи. Никаких требований об отчислениях в пользу братства мне не поступало. Кроме вступительного взноса перед проведением ритуала вступления в Великую Ложу, иных финансовых отчислений в ее пользу, я не производил. Кроме того, в связи с гонениями в Варшаве на лютеран и православных, в июле 1772 года я возвратился в Российскую империю.
На этом мой допрос был окончен.
Следователь, провожая меня до двери кабинета, сказал:
— Господин барон, Вы можете продолжать свою работу в Министерстве. Но Вам следует никуда не выезжать из столицы. При необходимости Вас вызовут.
Потянулись дни ожидания. Меня угнетала неизвестность, и постоянно мучил вопрос: откуда в Тайной Канцелярии появилась информация о моем членстве в ложе?
И тут до меня дошло… После прохождения Ритуала Посвящения в ложу, Магистр вручил мне перстень с Черным Обсидианом с перекрещенными масонскими символами: Циркулем и Наугольником.
Я редко его снимал, даже после поступления на службу в Министерство иностранных дел… Он служил мне психологической защитой и оберегом…
Через десять дней меня вновь вызвал следователь Петлев. Он передал мне Охранную Грамоту:
— Господин барон, сим документом подтверждается Ваша непричастность к заговору против свержения власти ее Императорского Величества Екатерины П. Дело о государственной измене в отношении Вас прекращено. Дружески советую Вам отъехать в свои земли, в Эстляндию, на некоторое время, и не предпринимать никаких попыток связаться со своими польскими знакомыми.
А сейчас, Вы можете ознакомиться с материалами уголовного дела, в части Вас касающейся. Он придвинул ко мне небольшую серую папку с документами. Я стал их просматривать и был удивлен, увидев заявление Карла Штенбока о моем, якобы, активном участии в заговоре.
Вечером, после ужина, я рассказал Магде о том, что узнал при ознакомлении с документами у следователя. Она побледнела.
— Что с тобой?
— Отто, ты знаешь, что после случившегося на «Сельском празднике» в усадьбе графа Разумовского, граф Штенбок постоянно предпринимает попытки навредить моей семье… Он злой человек, надменный, самовлюбленный, грубый. Сделав мне предложение «руки и сердца», граф руководствовался только корыстными целями: ему было нужно лишь имущество моего рода, помощь моего отца и братьев для вхождения в высшие структуры государства и власти… Мои родители благодарны тебе и твоим родителям за то, что поверили мне, в мою невинность, несмотря на то, что до «сельского праздника» мы не были с тобой знакомы. И потом… Отто… я люблю тебя…
Слова Магды расставили все точки над «i». У меня потеплело на душе.
— Магдушка, и я люблю тебя… очень люблю…Ничего не бойся. Я с тобой…
В воздухе витал ветер перемен. Несмотря на то, что Указ Императрицы Екатерины II о запрете масонских лож в России был издан только в 1792 году, но фактически, до его издания, на протяжении предшествующих 15 лет, ею был предпринят ряд решительных мер против конкретных известных российских масонов.
В Тайной Канцелярии имелись списки аристократов, российских масонов, принадлежавших к правящим родам и близким к окружению двора. В них значились: мой непосредственный начальник Н.И. Панин, возглавлявший на тот момент Министерство иностранных дел и являвшийся воспитателем сына императрицы — Павла, кабинет-министр И.П. Елагин, статс-секретарь А.В. Храповицкий, обер-секретарь Артемьев и многие другие…
Деятельность русских объединенных масонских лож становилась все более тайной и враждебной к императорской власти Екатерины II. Их центральное руководство переместилось из Санкт-Петербурга в Москву,…
Несмотря на снятие с меня обвинения в причастности к уголовному делу о государственной измене, «доброжелатели», добились-таки моей отставки из Министерства иностранных дел.

Глава 20 Индуистский монах Тагорка. Зачарованные развалины.

После выхода в отставку, в сентябре 1781 года, я вместе с Магдой, детьми: дочерью Магдаленой 4 лет и сыном Петером 2 лет, — слугами и рабом Тагоркой возвратились на остров Даго.
Тагорка был невысокого роста, сухощавым, одетым повседневно в простую чистую крестьянскую одежду, практичную для наших климатических условий.
Однако по индуистским праздникам, о датах которых знал только он, Тагорка обряжался как монах в шафрановые Дхоти — куски ткани, особым образом обмотанные вокруг талии.
По договоренности еще с прежним хозяином, бароном фон дер Пален, отцом Магды, все религиозные ритуалы Тагорка мог проводить только у себя в каморке, не пугая своим видом ни домашних, ни дворовых слуг, ни, тем более, соседей, гораздых на сплетни и различные вымыслы. В эти дни никто не имел права беспокоить Тагорку.
Голова Тагорки была тщательно выбрита, кроме пряди волос на темечке, месте, где сходятся черепные кости, и называемом «шикха». Она закрывает самую важную часть тела – «Родничок», через который проходит отделение тонкого тела от тела физического у тех, кто достиг совершенства в мистической йоге.
Тагорка тщательно ухаживал за своей косичкой и на все вопросы отвечал, что ВОЛОСЫ — это энергетические «Антенны», которые, с одной стороны, привлекают и собирают энергию, а с другой стороны, защищают человека энергетически от нежелательных внешних влияний. Поэтому волосы должны быть всегда чистыми. Я сразу же, про себя, провел аналогию этой «прически» с запорожскими «чубами» и косичками у викингов.
Тагорка всегда носил на шее небольшой зеленый бархатный мешочек, в котором хранились четки из священного дерева «туласи» (базилика тонкоцветного). Сами четки содержали 108 бусин. Со слов Тагорки, это число олицетворяет бесконечность, или вечное бытие. Нить, на которую нанизаны бусины, есть невидимый всепроникающий Дух. На нем держится все мироздание. А узелки между бусин символизируют непроявленные формы материи, или тонкие элементы творения.
Прожив месяц в имении деда, Альт-Кустгофе, мы, семьей, переехали в своё имение Коргессааре (Korgessaare), там же, на острове. Причиной переезда стало недомогание Магды, в периоды Полнолуния, когда из руин древнего разрушенного замка начинали доноситься звуки, похожие на музыку волынки. Недомогание продолжалось трое суток, и прекращалось только после того, как Луна начинала идти на убыль.
Я вспомнил рассказы Арвида о том, что люди, оказавшиеся во время Полнолуния, вблизи руин и шедшие навстречу звукам музыки, пропадали бесследно в дюнах…
Меня несказанно удивило поведение Тагорки, который, увидев наши сборы к отъезду из Альт-Кустгофа, бросился передо мною на колени и уничижительно стал просить оставить его в имении.
— Тагорка, что это за блажь на тебя нашла. Забылся? Плетей давно не пробовал?
В лице Тагорки промелькнуло отчаяние.
— Ладно, — сжалился я. Пойдем в кабинет. Надо поговорить о твоем неожиданном желании здесь остаться.
Мы направились в кабинет деда, где Тагорка, стоя на коленях, неторопливо стал говорить по-русски, старательно подбирая и выговаривая слова.
— Господин, около Вашего дома есть руины очень древнего замка. Они зачарованные. Я самостоятельно могу пообщаться с сущностями, которые в них обитают, чтобы те покинули эти места и оставили Вас в покое…
— Тагорка, ты прав, для меня и моей семьи очень важна безопасность… А сможешь ли ты справиться? Какая тебе нужна помощь? Не забудь… до очередного Полнолуния осталось 7 дней.
— Господин, пусть все женщины и дети покинут имение как можно быстрее и уедут как можно дальше, чтобы за 3 дня до Полнолуния их здесь не было. Я задумался.
В местном дворянском обществе упорно поддерживались слухи о проклятом имении Альт-Кустгоф, что негативно влияли на имидж семьи.
А почему бы не попробовать убрать эти россказни о «проклятом» месте с помощью Тагорки.
И тут я вспомнил о манускрипте.
— Тагорка, и еще у меня есть к тебе очень непростой разговор…
Я выложил на стол храмовый манускрипт.
Глаза Тагорки, и без того огромные, стали похожи на чайные блюдца.
— Сагиб! Господин! Это!!! Это…
Он был на грани обморока. Немного придя в себя, Тагорка заговорил.
— Господин, что Вам сказал Пуджари, когда передавал манускрипт?
— Тагорка, откуда ты знаешь, что я не украл манускрипт, а получил его без применения силы?
Он улыбнулся.
— Этот манускрипт обладает силой, только тогда, когда передается добровольно, в добрые руки и безвозмездно.
Я продолжил.
— Пуджари сказал: Хранитель…Сохрани…Воссоздай…Защити будущее…
Он побледнел.
— Тагорка, что означали слова, сказанные Пуджари?..

Глава 20 Легенда о Боге Вишну и демоне Равана

Тагорка уселся на полу в позе Лотоса и не спеша начал свой рассказ.
— В божественной Поэме «Рамаяна» рассказывается о том, что могучий демон по имени Равана, прибывший из темного космоса, захватил нашу планету Земля и безраздельно господствовал на ней, посылая отряды своих ракшасов (солдат) охотиться за йогами и аскетами, чтобы отобрать и поглотить энергию, которой они обладали. Только таких он замечал среди людей, считая остальные человеческие существа бесполезными и подлежащими уничтожению…
Это пренебрежение и обернулось для Равана гибелью.
Бог Вишну воплотился на Земле в человеческом обличье, чтобы убить Равану. При рождении он принял имя Рама, сына царя Дашаратхи из Айодхъи. В свой час Рама женился на Сите, чья красота была столь необыкновенной, что сам Равана воспылал к ней страстью и замыслил отнять ее у Рамы. Бог Вишну сошелся с Раваной в Великой битве, и убил демона БОЖЕСТВЕННЫМ ОРУЖИЕМ.
— Тагорка, почему бог Вишну согласился жить среди людей, как один из нас, а не сразил сразу Равану?
— Веды говорят: человеческая форма жизни обладает уникальными преимуществами для духовного развития. Жизненный путь человека со всеми его испытаниями, радостями и невзгодами — это дорога, по которой его дух, идет к свету, поднимаясь все выше на новые ступени развития. Вишну любил человеческий род. Своим примером, он показал окружающим, что только развиваясь, получая новые знания человек научится себя защищать. Поэтому никто из демонов не смог и не сможет завоевать людей, уничтожить или обратить их в рабство.
— Тагорка, все это интересно, но причем здесь храмовый манускрипт?
— Господин, Пуджари был Хранителем знания о БОЖЕСТВЕННОМ ОРУЖИИ. Он знал, что его Дух скоро уйдет по пути к свету. Пуджари ждал нового Хранителя и увидел его в Вас. Полученный Вами в Дар божественный манускрипт – основа для воссоздания небесного устройства, с помощью которого можно лечить даже неизлечимые болезни людей, омолаживать их организмы, обучать новым знаниям, реинкарнировать человеческие души и перемещать их в иные тела, в пространстве и во времени. У Хранителя много задач: оберегать души вселяемых и перемещаемых людей, ждать их возвращения, собирать, анализировать, классифицировать и хранить приносимую информацию а, в исключительных случаях, корректировать реальные исторические события.
— Тагорка, ты смог перевести текст манускрипта. А можешь помочь воссоздать устройство, которое в свитке нарисовано?
— Господин, я Ваш раб, поэтому моя обязанность положить все свои силы, чтобы помочь Вам — Хранителю. Я обучу Вас всем премудростям, которые должен знать Хранитель и которые я знаю сам. Это мой долг перед Создателем.
Но сейчас передо мною стоит иная задача: попросить духов замка быть милостивыми к живым людям; помочь духам замка спокойно уйти в Нирвану.
— Хорошо. Каковы сроки выполнения этой задачи?
— Господин, до Полнолуния, в течение оставшихся трех дней, я постараюсь выйти на Духовный Контакт с Духами руин…

Глава 21 О местах Силы

Через два дня Тагорка сидел, как и всегда, в позе Лотоса, передо мною с раскрытым манускриптом и листами перевода. Спокойно, с достоинством, он начал говорить.
— Божественное устройство, Обруч, был создан из тугоплавкого серебристо-белого металла, принесенного на Землю атакой метеоритов из глубин Вселенной. Осколки метеоритов разбросаны по планете во многих местах. Одно из них, в горах государства Калинга, что на востоке Хиндустана.
— Тагорка, я не знаю ни такого государства, ни описанного тобою металла, похожего на серебро.
— Господин, Вы правы. Сейчас государства с таким названием нет. Его территорию занимает хиндустанский штат Орисса. В расположенной в нем долине Сукинда издавна добывается этот металл. Гишпанцы назвали его «платинум». В Священных книгах монастыря Бон-По, в котором я когда-то был молодым послушником, и с частью которых Учителя мне разрешили ознакомиться, говорилось, что «платинум», подобный Хиндустанскому, встречается во многих местах Планеты Земля, называемых местами Силы. Из прочитанных книг я узнал еще о трех: Гиперборее, государстве Тауантинсуйу — в империи Инков, и цветущем континенте – Terra Australis Incognita — Неведомой Южной Земле, что находится на противоположном конце планеты, напротив Гипербореи.
В моей голове всплыла догадка — Антарктида.
Тагорка продолжал.
— Наша Земля – это огромный живой кристалл, пульсирующий и изменяющийся, как наша кровь, постоянно находящийся под воздействием ритмичных, и не очень, потоков заряженных частиц, идущих от Солнца. Энергия Обруча зависит от этого воздействия и связана с информационным поясом Земли, называемым «Джива». Хранитель, взаимодействуя с окружающим пространством, чувствует ритмы этих потоков.
Слова Тагорки всколыхнули в моей памяти теле- и радио-предупреждения о магнитных бурях на Солнце, солнечном ветре, влияющих на состояние здоровья метеозависимых людей, подверженных или, иначе говоря, чувствующих воздействие солнечных потоков.
— Тагорка, о «платинуме» и местах Силы поговорим позже… А как с другой, более близкой мне задачей?
— Господин, у нас остался еще целый день… Вы хотите участвовать в ритуале?
— Я хотел бы присутствовать в качестве наблюдателя, при условии гарантии моей безопасности.
— Господин, я постараюсь. Но и Вы обещайте, что во время его проведения, будете слушаться меня во всем.

Глава 22 Ритуал изгнания Духов из руин старинного замка

Наступил 16-ый лунный день индуистского лунного месяца Ашвин, когда Солнце вошло в зодиакальный знак Девы при Полнолунии во время сентябрьского равноденствия.
Магда с детьми: Магдаленой и Петером,- давно уехали в Тарту. А я, Тагорка и старый отцовский слуга Фриц остались в имении (мызе) Альт-Кустгоф.
Тагорка вылепил из глины две фигурки: одна из них изображала его самого, другая – существо, с фигурой, похожей на человеческую, в плаще до пят. Она была больше на две головы, чем первая и массивнее. В эту фигурку должны будут вселиться жертвенные духи во время ритуала. Приготовил плошку воды, немного вареного риса и маленькую лампадку.
Перед самым закатом Солнца мы расположились у разрушенного временем входа в замок. Тагорка у самой лестницы, мы с Фрицем в 5-6 метрах от него. На мне были широкие шаровары, сверху – халат, а на голове – тюрбан черного цвета. Фриц был одет аналогично. На Тагорке не было ничего, кроме набедренной повязки. Усаживаясь в позе Лотоса, он произнес:
— Господин, призываю Вас к молчанию. Вы не должны, никаким движением или звуком обнаружить себя, как бы страшно Вам не было!
После заката Солнца морское побережье быстро погрузилось во тьму. Ветра не было. Стояла оглушительная тишина. Тагорка зажег лампадку, в которой курился ладан с небольшим количеством шафрана, нарисовал в воздухе воображаемый магический круг, щелкнул четыре раза пальцами, поворачиваясь на каждую сторону света, как бы запечатывая их от злых духов, обмакнул фигурки в воду и тот час положил их в огонь. Обожженные фигурки олицетворяли собой сразу четыре элемента: Огонь, Землю, Воду и Воздух. Затем глубоко вдыхая воздух костра, он прошептал магические слова «юм», «рум», «лум»… и, устремив взгляд на вздрагивающие языки пламени, начал призывать духи предков — Питрисов:
— О могучий дух, Питрисов! О, Великий и Благородный! Я призвал тебя, и ты явился! Я дал тебе тело, пожертвовав частью своего собственного. Ты пришел? Выйди, покажись мне в этом клубе дыма, отведай то, что я принес тебе в жертву и помоги увести те духи, которые томятся здесь…
Он обвел руками руины замка возвышавшиеся перед ним.
Над лампадкой появилось небольшое облачко, внутри которого мерцало что-то похожее на человеческую фигуру. Я обомлел. Волосы на голове встали дыбом. Сердце бешено заколотилось. Тагорка на непонятном мне языке продолжил выкрикивать непонятные слова.
А затем…он погрузился в раздумье…
Через некоторое время Тагорка встряхнул головой, как бы сбрасывая оцепенение, и задул лампадку. Это означало, что он получил ответ на свое обращение…
На востоке забрезжил рассвет. Тагорка вновь зажег лампадку. Пламя горело спокойно. Значит духи Питрисов ушли.
Тагорка встал, его шатало, как будто он был сильно пьян, разомкнул визуально различимый магический круг, состоявший из двух колец, между которыми были расположены несколько взаимно пересекающихся треугольников, и тихо сказал:
— Духи руин, которые томились внутри магического круга, здесь в руинах, приняли жертвенное подношение, как и духи предков, Питрисы. Теперь духи руин свободны… Они ушли и больше никогда сюда не вернутся …
Мы возвратились в имение. Я прошел в кабинет деда, сна не было ни в одном глазу. Фриц принес большую кружку кофе с бутербродами, и я, усевшись поудобнее в большом старом кресле, стал перебирать лежащую на столе почту.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказал я.
На пороге стоял Тагорка.
— Что ты хотел?
— Господин, прошу Вас уделить мне чуточку Вашего времени.
— Заходи.
Он вошел, поклонился глубоко в пояс.
— Господин, прошу Вас выслушать меня и не гневаться.
— Хорошо.
— Предки Питрисы мне сказали, что Ваша душа прибыла из далекого будущего. Они потребовали передать Вам мои ничтожные знания, повсюду сопровождать и охранять Вас, потому что в ближайшее время Вас ожидают очень тяжелые времена.
У меня похолодело в душе, а Тагорка продолжил:
— Я не могу сообщить Вам, когда они наступят, но разрешите мне всегда следовать за Вами и никогда Вас не покидать…
Такого признания я не ожидал… лишь часто захлопал глазами…и автоматически склонил голову в знак согласия.
После сказанного, Тагорка еще раз низко поклонился и стал медленно пятиться спиной к двери, а затем вышел…
А мне пришлось признаться самому себе, что я стал все больше и больше отождествлять себя с Отто Унгерн фон Штернберг. И если память на исторические события, происходившие в мире и империи, помогали мне хорошо ориентироваться и вести довольно успешный бизнес, то личную и семейную жизнь мне приходилось без подсказок строить самому, исходя из текущих реалий. Личность же Александра Ветрова со временем все больше размывалась…