Посмертное распоряжение: Наследство и наследники. (Глава 1)

— Отец, какое сегодня число, какой месяц, год?
— Сегодня ЗНАЧИМЫЙ день, 6 сентября 1991 года. По радио объявили, что Государственный Совет СССР признал независимость Эстонской республики. Она стала независимым государством.
— А кто же теперь мы с тобой? – Иностранцы?
— Алекс, поживем…увидим… Ты главное…выздоравливай… А все остальное …потом…
Вот и наш дом… Отец нажал на кнопку звонка. Дверь открылась, На пороге стоял невозмутимый Томас.
Мы прошли в кабинет покойного Арвида. Письменный стол был завален почтовой корреспонденцией. На вершине горы посланий, красовались два письма: первое — от нотариуса, второе – из Таллиннского технического института.
— С чего начнем? – спросил отец, нахмурившись.
— Давай действовать не торопясь, «Step by step»(«Шаг за шагом»).
— Тогда первым шагом у нас будет встреча с нотариусом.
— Я согласен.
Отец поднял трубу, набрал номер телефона нотариуса и договорился с ним о встрече.
На следующий день, в субботу, 14 сентября 1991 года, мы были приняты нотариусом Эдуардом Штенбок.
— Присаживайтесь, — спокойным голосом предложил он.– Я пригласил Вас по вопросу принятия наследства после Наследодателя Арвида Отто Унгерн фон Штернберг, в связи с установлением новой демократической власти в нашей маленькой Эстонии и переходным периодом в ее действующем законодательстве.
Лицо нотариуса, застывшая маска, не отображало никаких эмоций. Но вдруг, на мгновение, из-под нее, на меня уставилась оскалившаяся морда хищного стервятника. Мне стало не по себе… Не торопясь, нотариус достал из сейфа папку-регистратор и объемный бумажный конверт, перетянутый шпагатом, опечатанный сургучом с оттиском гербовой печати рода Унгерн — Штернберг. На самом конверте четким почерком Арвида был указан Получатель: Ветров Николай Васильевич.
— Это Вам, — произнес нотариус, передав отцу конверт, и продолжил. – Я был знаком с Арвидом более 35 лет. А мои предки, из рода графов Штенбок, знали баронов Унгерн-Штернберг и того больше, около двухсот лет — они «соседствовали» на острове Даго.
Арвид был постоянным клиентом моей нотариальной конторы. Я выполнял для него нотариальные услуги, оформлял необходимые документы, в том числе на недвижимость, возвращенную Арвиду Правительством нашей республики, а также документы в связи со смертью его жены и детей. Я знаю, что кроме Вас и Вашего сына, у него не осталось наследников.
В уголках губ нотариуса проскочила усмешка, но он взял себя в руки.
— В нотариальном деле, — продолжал нотариус, — помимо Завещания, имеется ДОГОВОР О НАСЛЕДОВАНИИ между Арвидом и Вами, Николай Васильевич. Договор был оформлен в моей нотариальной конторе пять лет назад. Напомню, если Вы забыли: право наследования по этому Договору ПРЕОБЛАДАЕТ над наследованием по ЗАВЕЩАНИЮ, а они оба преобладают над ПРАВОМ НАСЛЕДОВАНИЯ ПО ЗАКОНУ. Вот такая особенность в отличие от общесоюзных законов. Сейчас, в Вашем присутствии, я оформлю Наследственное дело на наследодателя Арвида Отто Унгерн фон Штернберг в рамках еще действующего союзного Положения о Нотариате. В течение установленного срока, будет проводиться соответствующее производство, а 6 марта следующего, 1992 года, я выдам Вам Свидетельство о наследовании.
— А возможна ли более ранняя выдача Свидетельства? – спросил Отец.
— Пока сказать затрудняюсь, так как в связи с уже перечисленными мною обстоятельствами, в нашем молодом независимом государстве, еще не принята Конституция. Никто не знает, как в этот переходный период сложится обстановка во властных структурах нашей республики. Поэтому обо всех изменениях, я Вас буду уведомлять по адресу Вашей регистрации здесь, в Таллинне. Надеюсь, что Вы, Николай Васильевич, до 6 марта следующего года не покинете территории Эстонии. В случае возникновения у Вас вопросов — звоните.
Мы распрощались, и в тягостном состоянии духа вернулись домой.
Глава 2.
Расположившись в кабинете Арвида, отец достал из портфеля конверт, полученный у нотариуса, внимательно осмотрел его на предмет целостности печати и упаковки:
— Следов вскрытия конверта – я не наблюдаю. И это уже неплохо…
— Отец, ты обратил внимание на фамилию нотариуса?
— Да… Штенбок.
— Как ты думаешь, почему Арвид работал именно с ним, а не с каким-то другим нотариусом?
— Алекс, у Сунь Цзы в его трактате «Искусство войны» есть замечательная цитата: «Держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе…». Давай не будем отвлекаться и посмотрим на содержимое конверта.
Отец вскрыл адресованный ему конверт и начал читать вслух:
«Дорогие мои, Николас и Алекс! Если Вы читаете эти строки, значит меня уже нет в живых. Не буду растекаться мыслью по древу… Спасибо, что были со мною до конца, что в Ваших отношениях ко мне не было корысти, зависти, лжи, что дали возможность вспомнить, что такое СЕМЬЯ – это единственное доброе духовное вечное начало…
Прошу Вас принять на «веру», а не как «блеф» или «паранойю», изложенные ниже, мои «предсказания» Вашего ближайшего будущего в Эстонии. Они математически просчитаны и являются следствием действия «Эффекта бабочки»: кем-то очень заинтересованным, изменившим РЕАЛЬНОСТИ исторического развития общества. Полагаю, что подтверждением тому являются результаты деятельности группы экспертов-физиков Академии Наук СССР, в которую я входил, и работы уважаемых мною советских математиков Фоменко А.Т. и Носовского Г.В. по их НОВОЙ ХРОНОЛОГИИ, а также сохранившиеся дореволюционные фотографии начала ХХ века.
А теперь по сути моего послания.
ПЕРВОЕ. О ГРАЖДАНСТВЕ. Николас, в этом конверте находится оформленная на тебя РЕГИСТРАЦИОННАЯ КАРТОЧКА ГРАЖДАНИНА ЭСТОНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ. Она будет действовать до середины февраля следующего 1992 года, так как в этом месяце, — Рийгикогу (Высший представительный и законодательный орган власти Эстонской Республики) примет решение о восстановлении в Эстонии действие Закона о гражданстве 1938 года. По этому закону ты автоматически получишь гражданство, потому что твои отец и мать были гражданами Эстонской республики. Ты также ее гражданин, так как родился в Эстонии в период действия этого закона. Однако в начале 1995 года в Эстонии будет принят новый Закон о гражданстве. И если в законе 1938 года, строго не оговаривался вопрос о двойном гражданстве, то согласно новому закону, Гражданин Эстонии не сможет иметь одновременно с ним гражданство, либо подданство какого-либо другого государства… Поэтому принятие решения по данному вопросу оставляю за тобой…
Алекс, ты, к сожалению, по Закону о гражданстве 1938 года, перейдешь из статуса «ГРАЖДАНИН СССР» в
статус так называемых «ЛИЦ БЕЗ ГРАЖДАНСТВА», либо «ИНОСТРАНЕЦ» так как по Свидетельству о рождении ты – «РУССКИЙ» и твое место рождения – Россия. А по Закону 1995 года тебе вообще откажут в предоставлении гражданства Эстонии, несмотря на то, что твой отец – эстонец, а ты зарегистрирован по постоянному месту жительства и проживаешь на территории республики, в Таллинне, 10 лет (с 1980 года). Причина отказа — твоя служба кадрового военного в вооруженных силах иностранного государства (СССР-России). Алекс, до февраля 1992 года у тебя есть возможность обратиться в Консульский отдел Посольства России для обмена паспорта гражданина СССР на новый паспорт – гражданина Российской Федерации. Чем быстрее ты сделаешь это, тем лучше.
ВТОРОЕ. О НЕДВИЖИМОСТИ. 13 июня 1991 года вступил в силу принятый Рийгикогу Закон «О реформе собственности». К сожалению, по истечении 6-месячного срока на принятие наследства, наш дом будет изъят властями, под различными надуманными предлогами. За него Вам не предоставят ни равноценного жилья, не выплатят компенсации, потому что в законе отсутствует конкретный пункт, прямо указывающий на эту обязанность государства. Чтобы избежать подобной «пикантной» ситуации, я предлагаю следующий вариант.
Николас, в этом конверте ты найдешь письмо к нашему общему знакомому — декану факультета «Автоматика» Рейнхарду Ромуальду Эрнестовичу. В нем я ПРОШУ моего старинного друга ПОМОЧЬ ТЕБЕ в СРОЧНОМ ПОРЯДКЕ (до наступления Нового 1992 года) получить от нотариуса Свидетельство о твоем праве собственности по Договору о наследовании и Завещании. Необходимо в ТОТ ЖЕ ДЕНЬ ОФОРМИТЬ, НО через другую нотариальную контору ДОГОВОР ЦЕЛЕВОГО ДАРЕНИЯ НЕДВИЖИМОСТИ, принадлежащей тебе на праве личной собственности, — ТАЛЛИННСКОМУ ТЕХНИЧЕСКОМУ ИНСТИТУТУ, под факультет «Автоматика». К моменту оформления дарственной, у института должно быть ИМЕННОЕ Распоряжение Правительства Эстонской Республики о передаче вузу в его постоянное бессрочное пользование земельного участка, на котором находится дом. Надеюсь и молю Всевышнего о быстром, бесшумном, бескровном исходе операции, который исключит, как поползновения некоторых «денежных воротил» получить «на халяву», нашу недвижимость, так и возможность Вашего физического устранения (это не «страшилка»!). В письме я прошу Ромуальда поместить в СМИ информацию о благородном поступке МЕЦЕНАТА — Ветрова Николая Васильевича – гражданина Эстонии, безвозмездно передавшего свою недвижимость, признанную историческим памятником архитектуры 18 века, государству, в лице Технического института для целевого использования в рамках национальной Программы по развитию высшего образования. Кроме того, прошу Ромуальда о содействии по выкупу институтом у тебя роботов, Томаса и Рыцаря, по цене, позволяющей Вам с Алексом приобрести достойное жилье в России, Питере или Москве.
ТРЕТЬЕ. Николас, мы с тобой продумали и разработали план подготовки Алекса по теме: По следам «Кровавого барона» — Романа Федоровича Унгерн фон Штернберг. Я не настаиваю на его исполнении… если только Алекс сам не согласится… Попасть Вам на Сааремаа, к «нашему» месту, необходимо до момента вывода советских войск из Эстонии, то есть до 01 сентября 1994 года. В этом Вам также помогут друзья, телефоны которых знаешь ты и Ромуальд. О деталях плана он не в курсе. Ты можешь его проинформировать в общих чертах. Во время своего «ожидания» возвращения Алекса, в письме я попросил Ромуальда, дать тебе возможность жить в нашем доме, работая в институте в качестве инженера-ремонтника роботов. Статус гражданина Эстонии до начала 1995 года поможет тебе адаптироваться в новой обстановке, а заодно и выезжать в Россию, чтобы приобрести там недвижимость. Николас, ты знаешь, где и как сохранить наши вещи. Думаю, Ромуальд не будет против, если ты вывезешь в Россию «железное» обмундирование Рыцаря для «Реконструкторских Фестивалей» и мои небольшие коллекции «антики». В Завещании и нашем Договоре они не указаны в качестве моего личного имущества, а «закреплены» за тобой.
И последнее. Думаю, что на приеме у нотариуса, Вы поняли: Кто такой Эдуард Штенбок – «достойное» «яблоко от яблони рода графов Штенбок». Поэтому, будьте с ним осторожны и не забывайте правило трех «О» («ОСМОТРИСЬ, ОПРЕДЕЛИСЬ, ОТВЕТСТВУЙ»). Вот вроде бы и все. Обнимаю Вас. Искренно желаю удачи. Прощайте. Ваш Арвид».
— Что ж, кратко и по существу.
— Отец, за оставшиеся три месяца до конца текущего года, хорошо бы нам выполнить хотя бы половину из того, что написал Арвид. Когда ты планируешь встречу с Рейнхардом?
— Думаю, что на следующей неделе, ведь учебный год уже начался…
Глава 3.
Как и запланировали, на следующей неделе, мы встретились с Рейнхардом в институте, на «нейтральной» территории, после его «последней пары», в районе 19 часов. Секретарь Декана, помнивший меня по «триумфальному» поступлению в институт, на факультет «Автоматика», и получению диплома об окончании вуза, после полугодичного обучения, был предусмотрителен и не стал нас задерживать в Приемной.
Для Рейнхарда наш приход стал неожиданностью, так как предварительно с ним Отец не созванивался, однако он встретил нас тепло, по-дружески. Отцу не удалось поговорить с Ромуальдом обо всем, что хотел, так как тот показал глазами в угол кабинета за своей спиной, прошептав одними губами — «ВИДЕОКАМЕРА».
Отец «демонстративно» передал Рейнхарду письмо Арвида, и попросил ознакомить с ним руководство института, а после сообщить решение Ректора по последней воле Наследодателя: принять или не принять в дар институту наш дом для целевого расположения в нем факультета «Автоматика». Отец «ГРОМКО» попросил Рейнхарда согласовать с ним по телефону — дату, время и место встречи при любом результате рассмотрения посмертной воли Арвида.
В последних числах сентября, поздно вечером, раздался долгожданный звонок от Рейнхарда с предложением о встрече. Он сообщил, что будет не один, а с заместителем Ректора по строительству для осмотра дома и помещений.
На следующий день, около полудня, к подъезду дома подъехала черная «Волга», из которой вышел Рейнхард, а вслед за ним, широкоплечий коренастый мужчина, который представился как Смирнов Сергей Себастьянович –заместитель ректора.
Отец пригласил прибывших в гостиную, где Томас подал уже готовый кофе, вазочку с песочным печеньем «Курабье» и коричневый кубинский сахар.
Откушавши угощение, мы прошли в кабинет Арвида, где Отец развернул на столе Альбом с планом дома (от его постройки и начала эксплуатации, в середине 18 века, со всеми конструктивными архитектурными изменениями, включая последние, в 1932 году). Здесь же были: Технический паспорт, датируемый началом сентября этого года, незадолго до смерти Арвида, Постановление Правительства Эстонской ССР о передаче дома в собственность Арвида Отто Унгерн-Штернберг — за «Заслуги перед Отечеством» и Государственный Акт о передаче в бессрочное безвозмездное пользование прилегающего к дому земельного участка. Всей «комиссией» мы прошлись по дому, осматривая помещения, начиная с чердака, и заканчивая подвалом. Сергей Себастьянович остался доволен увиденным, так как дом не требовал капитального ремонта, помещений под аудитории было достаточно, а физкультурный зал со спортивным инвентарем не нуждался в расходовании на эти цели бюджетных средств.
— Вам не жалко расставаться с таким богатством? – пряча улыбку, спросил заместитель ректора.
— Это воля Наследодателя, которую я не в праве нарушить. – ответил Отец. – Кроме того, я – эстонец, мой сын учился в Вашем вузе. Я знаю, что факультет «Автоматика» открылся недавно и для его размещения и развития в институте катастрофически не хватает помещений. Как и Наследодатель, я считаю: чтобы «двигать» науку вперед, необходимо обеспечить этому движению «крышу над головой». Тем более за роботами – будущее.
— Я слышал, что Вы, Николай Васильевич, инженер-конструктор,- продолжил Смирнов, — и часто приезжали из Санкт-Петербурга консультировать Ваших коллег на Радиоэлектронном заводе «Пунане РЭТ». Сейчас, я был свидетелем того, как наше «кофейное застолье» обслуживал робот. Вы его называли Томас. Он, безусловно, подошел бы в качестве «практического пособия» для студентов, ведь Вы занимались его техническим обслуживанием?
— Уважаемый Сергей Себастьянович, Вы правы: мне довелось следить за техническим состоянием не только Томаса, но и Рыцаря, которого Вы видели в спортзале, заниматься их ремонтом, настройкой и усовершенствованием определенных функциональных систем. Однако эти роботы не входят в безвозмездный дар институту. Если они необходимы как «практическое пособие», мы можем договориться об их цене при продаже.
— Николай Васильевич, на сегодняшний день, в институте нет специалистов Вашей квалификации по техническому обслуживанию роботов. Как Вы смотрите на предложение о нашем сотрудничестве в этой области?
— Мне необходимо подумать.
— Николай Васильевич, завтра на докладе у Ректора я представлю переданные Вами документы по недвижимости. Уверен, что Ректор не будет против Вашего дара. Более того, я знаю, что Вы – единственный наследник, поэтому надеюсь, что при нашем содействии, нотариус не будет против выдачи Вам Свидетельств на право собственности в ближайшее время, учитывая переходный период в становлении нашего молодого государства, заинтересованности института в этом здании, а также в готовности осмотренных помещений для учебного процесса. Полагаю, что новое Правительство Эстонии рассмотрит Обращение нашего Института, вместе с Вашим заявлением, без проволочек, так как оно не требует бюджетных затрат. А потребность в Вашем целевом даре Институту- огромная.
— Что ж, Сергей Себастьянович, буду надеяться, что у Вас все получится, и студенты с удовольствием начнут заниматься в новых аудиториях. А после оформления всех документов по передаче недвижимости, думаю, у нас будет возможность поговорить и о сотрудничестве.
За все время нахождения в доме заместителя Ректора, мы с Рейнхардом были в качестве «немых» статистов. Впрочем, наблюдая за окончанием предварительных переговоров, я был доволен, увидев заинтересованность в сотрудничестве уполномоченных лиц.
Глава 4
В середине ноября 1991 года Отец получил Свидетельство о праве собственности по Договору о наследовании и Завещанию. А перед Рождественскими праздниками Рейнхард сообщил нам, что по «именному» Распоряжению Правительства Эстонии, институту переданы в бессрочное пользование территория, площадью 3 гектара, прилегающая к Памятнику архитектуры 18 века — Дому баронов Унгерн фон Штернберг, включая земельный участок под ним.
Приказом Ректора, здание передавалось факультету «Автоматика». Также, по приказу Ректора, мой Отец, Ветров Николай Васильевич, был принят на работу в должности инженера АС (автоматизированных систем) факультета «Автоматика» с разрешением проживания в выделенном факультетом помещении – двух смежные комнатах, общей площадью 18 кв м, в прежних «гостевых покоях», — чему мы были рады.
На деньги, полученные от продажи институту роботов, с одобрения Ректора, при протекции Рейнхарда и Смирнова, мы приобрели в Москве «вторичную» недвижимость — небольшую «трешку» на Малой Бронной улице и деревенский домик с земельным участком 12 соток, в Ближнем Подмосковье. До середины февраля 1992 года, благодаря помощи друзей Арвида и Отца, нам удалось перевезти из Таллинна в Москву практически все оставшееся «движимое» наследственное имущество, включая даже содержимое винного погреба. А в конце тоже месяца, Отец официально получил гражданство Эстонии, не утрачивая при этом гражданства Российской Федерации, то есть стал БИПАТРИДОМ, а я ИНОСТРАНЦЕМ…
В конце апреля 1992 года пришло время моей НОВОЙ ЗАБРОСКИ в ПРОШЛОЕ…
Главной ее целью была ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ проверка теоретических выводов совместной группы физиков из Академии Наук Российской Федерации (РАН РФ), в которую входил Арвид, и Академии Наук Эстонской Республики, злополучного «Эффекта Бабочки». На меня возлагалась задача по поиску «начальной точки (момента)» возникновения изменений пространственно-временного периода в начале ХХ века. Оказалось, что две мои «предыдущие заброски» были «ПРЕЛЮДИЕЙ» к этой главной, и проводились «под контролем РАН РФ и КГБ РФ», о чем знали Арвид и Отец, направляя руководству соответствующие Отчеты о работе пространственно-временного портала – «родового» камня Унгерн-Штернбергов. Однако тема Обруча в этих Отчетах никогда не поднималась, так как была ЗАКРЫТЫМ «ЛИЧНЫМ» делом семьи и не относилась к решению глобальной проблемы – «Эффекту Бабочки».
В середине мая 1992 года, небольшая группа в составе: моего Отца, сотрудников Технического института — Смирнова С.С., Рейнхарда Р.Э, представителей РАН РФ и РАН ЭР Петрова И.И. и Стрельникова Г.Д., взвода охраны Погранвойск РФ и меня — участвовали на острове Сааремаа в проведении научного эксперимента по «перемещению» объекта в пространстве — по типу «Филадельфийского эксперимента» (известного также под названием «Проект «Радуга»), осуществленного ВМС США 28 октября 1943 года. Как указывалось в документах, целью эксперимента была проверка действия теории Единого поля, разработанной А. Эйнштейном, на малые, по весу, био-объекты, живого человека, обладавшего способностями по выживанию в мощном электромагнитном поле…
Я подошел к «Родовому камню», приложил левую руку к отпечатку большой человеческой руки, вложил пальцы в зияющие отверстия и прижался к артефакту всем телом… Мою руку охватил всепоглощающий огонь. Пальцы как будто что-то стиснуло. Я побледнел и почувствовал, что теряю сознание. Три видеокамеры, фиксировавшие происходящее, «дружно» взорвались… Последнее, что я увидел – было бледнее лицо Отца, по губам которого я прочел единственное и долгожданное слово: ВОЗВРАЩАЙСЯ…
Глава 5
Когда я открыл глаза, то обнаружил, что сижу на табурете возле изножья койки в большом светлом помещении. Напротив меня, в ряд, стояли, застеленные «без морщин», 12 коек. Определился, что нахожусь в казарме. Голова немного кружилась, оттого, что меня сильно тряс за плечи светловолосый парень, причитая:
— Роберт! Очнись! Это я, Фридрих!
Внутреннее сознание подсказывало, что голос принадлежал близкому человеку, и я его узнал, вспомнив фото из старого Альбома.
— Фридрих, это ты?
Передо мною стоял кузен Фридрих — сын барона Карла-Модеста Унгерн-Штернберг.
— Да! Конечно, это я… Роберт, ну нельзя же сразу, по приезду, показывать свои «фронтовые» привычки: ПИТЬ НЕИЗВЕСТНО С КЕМ! Ты же ЮНКЕР ПАВЛОВСКОГО ПЕХОТНОГО УЧИЛИЩА!…
— Я пил с офицерами… прощался со своими однополчанами… И еще, Фридрих, хотел тебе напомнить, я уже 4 года, после удовлетворения моего Прошения на Высочайшее Имя, именуюсь как «Роман Федорович». Ты понял меня?
Мой язык еле ворочался, рвотные позывы тянули в «гальюн»…
— Конечно, все понял… Прости… Роман, через полчаса ужин. Пойдем в «умывальную» — тебе надо привести себя в порядок! …
И тут, я, Алекс Ветров, вспомнил свое пробуждение на галере в теле предка Романа, Крестоносца Иоганна Штернберга: тяжелое похмелье после многодневной пьянки, стены осажденного Константинополя, Комтур Сильвио и друг Генрих Штанге… «Дежавю»!?
Господи! Неужели «дружеские попойки» — это «КАРМА», сопровождавшая на всем протяжении перевоплощений, жизнь потомков Иоганна Штернберга? Тогда, откуда у молодого барона Романа Унгерн-Штернберг, ВДРУГ возникла, в 1910 году, «АЛКОГОЛЬНАЯ НЕПЕРЕНОСИМОСТЬ» спиртного, постепенно «закрепившаяся» в его «организме», со слов неофициальных «библиографов», к концу его жизни, во время Гражданской войны?
Не способствовали ли этому, последствия черепно-мозговой травмы, полученной от шашки сотника Михайлова, либо эмоциональных переживаний в процессе «одиночной прогулки» по безлюдным таежным охотничьим тропам, через хребет Большой Хинган, либо от воздействия … все того же «эффекта Бабочки»? Однако явных «зацепок», подтверждавших эти, возможные, причины, пока нет… А сейчас… «юнкерская вольница» …
Каждое военное училище в Российской империи отличалось своей особой атмосферой, своими «писанными» и «неписанными» традициями. В обществе существовал определенный стереотип взглядов на тот или иной военный ВУЗ. Так, Юнкера-«александровцы» именовались «свободомыслящими», а курсанты Павловского пехотного училища – «солдафонами-парадниками». Из всех питерских военных училищ, со слов обывателей, Павловское пехотное было самым строгим: муштра сильная, дисциплина страшная, солдатчина бешенная…
Но, помимо этих «тяжестей» курсантской жизни, были и светлые полосы…
Как-то во время «самоподготовки», я обратил внимание, что Фридрих увлеченно читает какую-то статью в журнале «Этнографическое обозрение» — печатном органе Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете.
— Фридрих, что тебя так заинтересовало?
— Очень интересная статейка нашего дальнего родственника, Льва Яковлевича Штернберг, о его путешествии на Север Сахалина, фольклоре, археологических находках, быте и языке коренных народов Сахалина и Приамурья.
— Фридрих, а для чего тебе это нужно?
— Роман, неизвестно, какой будет международная обстановка после нашего выпуска из училища, и куда нас распределят.
Знаешь, поражение России недавней в Русско-японской войне, угроза бунта «черни» в центре — еще не повод утраты интереса Государя к восточным рубежам государства. И еще… Лев Яковлевич — Секретарь Русского комитета для изучения Средней и Восточной Азии. Каждую неделю, по субботам, он читает лекции, посвященные этнографии народов Дальнего Востока, в Музее антропологии и этнографии при Императорской Санкт-Петербургской Академии Наук, для студентов, институток и обывателей. Как ты смотришь на то, чтобы посетить ряд его лекций? Думаю, что знакомство с «дядей», нам не повредит.
— Фридрих, я согласен… Уверен, что и знакомство с «институтками» будет также нам не лишним.
Мы рассмеялись…
Глава 6
На лекции, в Малом зале музея, собралось человек сорок. Тема «Семья и род у народов Северо-Восточной Азии, на примере народа Айна» вызвала огромный интерес у слушателей, потому что Дальний Восток, после поражения в недавней войне, не давал покоя ни военным, ни «торговым людям», не обывателям.
Мы заняли места в середине третьего ряда. Около нас сидели две белокурые девушки в строгих «английских» юбочных костюмах: одна в синем, вторая в сером. Волосы у одной девушки были убраны в высокий хвост, а у второй — заплетены в шикарную, по пояс, косу, перекинутую через плечо.
Девушка «с косой» сидела рядом со мною. Она «снайперски» стрельнула в меня острым взглядом зеленых изумрудных глаз. Я вздрогнул. Сердце защемило… Передо мною всплыло лицо Эрики, когда мы столкнулись с нею в парке, там… в прошлой жизни…
— Как Ваше имя? — дрогнувшим голосом, игнорируя все правила этикета, спросил я.
— Даниэлла, — ответила на, смутившись и опустив глаза.
— А я – Роман.
Фридрих тут же повернул к нам голову и зашептал:
— Я, кузен Романа, — Фридрих.
— А меня зовут Аллоиза. И девушка «с высоким хвостом» кокетливо улыбнулась.
Фридрих ответил ей, широко улыбаясь.
— Поскольку в аудитории собралось много молодых людей, — начал Лев Яковлевич, — я решил уточнить Тему сегодняшней лекции: «Айны – жители японского острова Хоккайдо. Их брачно-семейные отношения».
Итак, Айны – древнейшее население японских островов, — народ, пришедший как будто бы «из ниоткуда». Их антропологический тип, как и их язык, не имеют аналогов в Японии и соседних юго-восточных странах. Этот тип сформировался в результате сложного метисационного процесса, который до конца не исследован. Главой семьи, у Айнов всегда является мужчина, старший по возрасту. Брачный возраст у Юношей, как правило, наступает в 18-20-лет, у девушек – в 15-16 лет. Интересен обряд обручения, когда близкие родственники жениха и невесты без использования «подручных средств» должны разорвать пополам кусок шелковой ткани, и затем вручить эти половинки молодоженам. Если ткань не рвалась, то окончание заключения брачного ритуала откладывалось, включая консумацию брака. После окончания обряда, муж дарил жене самодельные ножны с ножом, а жена мужу – головную повязку. Развод в Айнских семьях случается редко. Причинами его могут стать измена жены или ее леность. Измены мужчины основанием к разводу не являются. При разделе имущества мужчина получает дом, оружие, посуду для водки, а также одежду. Женщинам достаются: утварь для приготовления пищи, женская одежда, украшения и, по желанию бывшего мужа, — амбар. Уклад жизни Айнов базируется на ведении общинного хозяйства. Религия Айнов, как и традиционная религия Японии, — синтоизм — основана на анимизме (вере в то, что у всех предметов и явлений окружающего мира есть душа) и политеизме (многобожии).
Глава 7
В течение всей лекции Фридрих не отводил взгляда от Аллоизы и взволнованно шептал мне:
— Роман, посмотри, она прелестна. Какие у нее глаза! Какое маленькое ушко! Я хочу пригласить ее на День училища.
— Фридрих, ты не забыл, что мы хотели представиться дядюшке Льву Яковлевичу, или ты решил отложить с ним знакомство?
— Роман…может эта девушка, Аллоиза, – счастье моей жизни… а знакомство с дядей… может и подождать…
Лекция окончилась. Полагая, что девушки направились в гардероб, мы последовали за ними. Однако «институтки», выйдя из залы, направились к кабинету Директора музея.
Аллоиза постучала в дверь, которая бесшумно отворилась, а на пороге появился Лев Яковлевич собственной персоной.
— Аллоиза, Даниэлла, проходите. Методички для Вас уже готовы.
— Спасибо, господин Профессор.
Он повернулся в нашу сторону, и, поправив очки, спросил:
— Господа, а что Вам угодно!
— Лев Яковлевич, — с волнением в голосе произнес Фридрих. – Мы, Ваши родственники, баронеты Унгерн-Штернберг, я, Фридрих, а это мой кузен Роман. Мы, юнкера Павловского пехотного училища. Нам интересно все, что касается Дальнего Востока, поэтому мы здесь.
— Приятно познакомиться, господа юнкера. Я приметил Вас еще в зале – уж очень заметно Ваше обмундирование на фоне разномастных гражданских сюртуков. А Ваши внешние родовые особенности: форма черепа, лба, ушей, подбородки, разрез глаз, особенно у Романа, — напомнили мне, по описаниям в исторических хрониках, портрет нашего предка, Иоганна – Крестоносца, Венгерского воеводы — Унгерна. А теперь, удовлетворите мое любопытство: неужели Ваши родители не сообщили кто я и не запретили Вам общаться со мною, старым «якобинцем, сахалинским ссыльным» и прочая…
Мы превратились в каменные изваяния, так как о стоявшем перед нами родственнике, никто из родителей даже словом не обмолвился.
Лев Яковлевич насмешливо взирал на наши изумленные растерянные лица.
— Что ж, я понял… Если Вы, господа юнкера, не боитесь негативных последствий от нашего «сиюминутного» родственного общения, то немного подождете, пока закончу разговор с этими прелестными юными барышнями, и я в Вашем распоряжении. Да…простите… хочу Вас представить баронессам Пеньковским Аллоизе и Даниэлле.
Девушки сделали книксен. Мы также поклонились, а затем представились полными именами.…
Прошло минут двадцать томительного ожидания…
— Господа, простите! – сказал Лев Яковлевич, выйдя из кабинета. — Мне бы хотелось пообщаться сейчас с Вами, но, к сожалению, мой лимит свободного времени исчерпан… Жду Вас в следующую субботу на очередной лекции курса. А завтра, в воскресенье, в 15-00, у себя дома, на обеде, но без присутствия Ваших родителей.
— Лев Яковлевич, мы благодарны Вам за приглашение, — сказал я. — Но учеба в училище непредсказуема, поэтому если мы не сможем…
Дядюшка перебил меня:
— Роман, запишите мой номер домашнего телефона…
Я с тоской развел руками — писчих принадлежностей у меня под рукой не оказалось…
— Лев Яковлевич, — вклинился в разговор Фридрих, — диктуйте… я запишу…
Мы проводили сестер Пеньковских до подъезда музея, где их ждала карета.
Когда возвратились в училище, Фридрих торжествующе заявил:
— Роман, как здорово получилось: я не только записал номер телефона дяди, но и Аллоизы.
Он рассмеялся, а я задумался…
Глава 8
На следующий день, в воскресенье, мы с Фридрихом уже собрались в увольнение, в гости, к дядюшке. Как, вдруг, перед обедом, нас вызвал к себе Начальник училища Генерал-лейтенант Хабалов Сергей Семёнович.
— Господа, я в курсе, что Вы собрались в увольнение, в гости к «государственному» преступнику, пусть даже и «бывшему», простолюдину, бывшему барону Льву Штернбергу, который, как осужденный, отбывал срок на Сахалине. Полагаю, что Вы понимаете МОЮ озабоченность о ВАШЕЙ РЕПУТАЦИИ как АРИСТОКРАТОВ. Более того, я не хочу, чтобы на МОЕМ УЧИЛИЩЕ было ПЯТНО из-за связей юнкеров-аристократов с «вольнодумцем», пусть и родственником.
— Ваше Превосходительство! — с жаром в голосе вскричал Фридрих. — Мы благодарны Вам за информацию, но лекции господина Штернберга очень познавательны для нас, будущих офицеров. Наш дядя, как первопроходец-практик, дал физико-географическое описание пройденных им маршрутов и разведанных залежей природных ископаемых, в частности каменного угля, не только на Севере Сахалина, но и в Приамурье, что необходимо для защиты границ государства при строительстве фортификационных сооружений и устройству жизни и быта военнослужащих гарнизонов.
— А что Вы скажете, юнкер? – обратился ко мне Начальник училища.
— Ваше Превосходительство! Я поддерживаю все сказанное моим кузеном.
— Что ж, господа. Я не могу запретить Ваш сегодняшний визит к дядюшке, на обед, но требую от Вас, по возвращении, письменного отчета об этом мероприятии.
Мы вышли за пределы КПП(контрольно-пропускного пункта). Времени до «родственного» обеда оставалось более часа.
— Фридрих, тебе не показались странными «вызов на ковер» и разговор с нашим «Шефом»?
— Ты по поводу письменных отчетов?
— И это тоже. Но главное, откуда Хабалов узнал о том, что мы собрались в гости, на обед, ведь при разговоре со Львом Яковлевичем, кроме нас, присутствовали только баронессы Пеньковские.
— Роман, ты хочешь сказать, что кто-то из девушек или они обе – сотрудники царской охранки? А может сам дядюшка сообщил Шефу о приглашении нас на обед?
— Не знаю… А какая выгода дядьке в этом сообщении?
— Может он тоже беспокоится о нашей репутации? Знаешь, Роман, мне очень понравилась Аллоиза. Я уже говорил, что хотел бы пригласить ее на Бал, посвященный Дню училища.
— Фридрих, я не против твоих встреч с девушками, но будь осторожней. А о «причастности» дядюшки к вызову Шефом… узнаем у него лично… на обеде.
Глава 9
Пролетка быстро несла нас на Лиговскую улицу 96, — оставалось полчаса до назначенного времени. Коляска остановилась около Торгового Дома «Булочная Филиппова». Ее символом, как и всех «филипповских» булочных, был особый знак — огромный «Золотой Калач». С 1855 года Торговый Дом «Булочная Филиппова» стал Поставщиком Двора Его Императорского Величества. Это звание Торговый дом получил за отличное качество и широкий ассортимент продукции.
Мы вошли в булочную, и нас сразу окутал аромат запахов ванили, корицы, цитрусовых. В среднем отделе продавались только торты. У прилавка толкался народ, а все сладкое «богатство» возвышалось чуть не до потолка. Мы приобрели песочный торт «Жар Птица», и очень довольными отправились на «обед».
В Парадном подъезде нас встретил швейцар, который проводил до квартиры дядюшки Штейнберга. Он приветливо встретил нас. Иных домочадцев мы не увидели.
— Проходите, господа юнкера. Рад Вас видеть. Приятно, что Вы пунктуальны.
Мы сняли шинели, Фридрих передал горничной коробку с тортом, и мы прошли в гостиную, сопровождаемые улыбающимся хозяином. Стол ломился от еды, в основном рыбных блюд: кеты в сливках с помидорами и шпинатом, мидий в различных соусах, запеченной стерляди, икры красной и черной, зелёных салатов с авокадо, салатов с печёными овощами и прочее.
Лев Яковлевич крякнул от удовольствия, когда горничная торжественно поставила на стол наш Торт. Приятный чай «Императорский» от Торгового дома «Кузмичёв с сыновьями», на основе ароматной смеси с добавлением гвоздики, цедры цитрусовых, бергамота располагал к душевному разговору. Я долго думал, как задать нашему улыбчивому хозяину волновавший нас вопрос.
— Господа, я вижу, что Вас что-то беспокоит. Говорите, не будьте «буками» – я не кусаюсь… Если Вам стыдно общаться с таким родственником, как я, бывшим бароном, то наша встреча – последняя. Я к Вам без претензий…
— Лев Яковлевич, — начал я, — наш Шеф, Начальник училища, откуда-то узнал, что мы сегодня едем к Вам в гости. Но при нашем разговоре в музее, помимо Вас, меня с Фридрихом, были только две девушки Аллоиза и Даниэлла. С сокурсниками мы на «семейные» темы не общаемся. Нам хотелось бы знать, кто проинформировал Шефа о нашей встрече.
— Роман, власть никогда не прощает даже юношеских ошибок, поэтому, несмотря на то, что я БЫВШИЙ преступник, слежка за мною и моим кругом общения, никуда не делась. А в кабинете Директора музея установили, видимо, «прослушку».
— Лев Яковлевич, а что такое «прослушка»? Или речь идет о Служащем радиосвязи, так называемом «СЛУХАЧе», принимающем сигналы, передаваемые по радио.
— Не совсем так. – тоном лектора продолжил Профессор. — «Прослушка» -это новое техническое устройство, правда, еще до конца не апробированное. А «слухач» — это посредник между «отправителем» и «получателем». Но наша «охранка» уже начала применять «прослушку», хотя бы в отношении меня. — он усмехнулся. Я не удивлен, что ее сотрудники сразу поставила Начальника училища в известность о Вашем визите. Кстати, а что интересного Вы нашли в моих лекциях?
— Лев Яковлевич, — продолжил Фридрих, — при вызове «на ковер» я доложил Начальнику училища о том, что информация, которой Вы делитесь на лекциях, очень важна для нас будущих офицеров, особенно при строительстве фортификационных сооружений, устройстве быта военнослужащих в гарнизонах и в целом для защиты границ государства. Жаль, что Вы не читаете в нашем училище лекций по особенностям жизни и службы на Дальнем Востоке.
Глаза Профессора засияли благодарностью.
— Роман, Фридрих, — сказал он, — до осуждения я, как и все мужчины рода Унгерн-Штернберг, был офицером, служил в гвардии. Сегодня, я, гражданское лицо, если Вам будет интересно, то я готов дополнительно позаниматься с Вами, помочь, углубить и расширить Ваши знания по военной топографии, фортификации, артиллерии, тактике, которые дают Вам в училище, а также ознакомить Вас с основами философии и религии местных аборигенов.
— Лев Яковлевич, — промолвил я, — мне неприятно говорить, но по возвращении в училище мы обязаны письменно сдать Шефу отчеты о нашей встрече. Естественно, мы напишем и сдадим их в установленном порядке, где укажем о нашем приятном родственном чаепитии. Кроме того, я согласен поступить к Вам на индивидуальное обучение по темам, которые Вы озвучили, если Вы не против.
— Лев Яковлевич, — поддержал меня Фридрих, — я также согласен с кузеном и прошу Вас, как и Роман, включить меня в число Ваших индивидуальных учеников.
— Спасибо, племянники, за предупреждение, и «Да!» я согласен взять Вас в «учение»…
Мы тепло распрощались.
С чувством исполненного долга, по причине того, что ни Лев Яковлевич, ни сестры Пеньковские не имели отношения к «прослушке», мы с радостным сердцем успели к «вечерней поверке» в училище…
Глава 10
23 декабря 1907 года состоялся Бал, посвященный Дню училища, и 20-летию возвращения его по старому историческому адресу, в земельные «владения» бывшего Дворянского полка, на Петербургской стороне.
Балы в военных училищах до революции 1917 года были частью традиции военно-учебных заведений Российской империи.
Перед проведением бала, юнкера под руководством приглашенных художников-«дизайнеров», занимались подготовкой помещений под торжественное мероприятие: переоборудовали классы и лаборатории в дамские комнаты, салоны и курительные – в комнаты отдыха для мужчин, декорировали залы. Павловское училище не было исключением.
По окончании подготовительных мероприятий, нам с кузеном вручили по два пригласительных билета.
К началу Бала, девяти часам вечера, мы с Фридрихом, встретили Аллоизу и Даниэллу, проводили их к «дамской» комнате, где они привели себя в «порядок». Вместе с ними мы прошли в Актовый Зал, который был уже заполнен приглашенными. Сияли, как зеркало, сапоги офицеров, блестели начищенные ботинки юнкеров, сверкали наряды дам, в воздухе пахло нежными женскими духами, «Снегурочка», воплощением молодости и чистоты, а также ваксой для форменных ботинок и «крепким» мужским одеколоном «Тройной», предназначенным для освежения и дезинфекции. Аллоиза была в розовом, а Даниэлла – в голубом атласных платьях, фасон которых напоминал нераскрывшийся Бутон Лилии. Атлас мягко струился по девичьим фигурам, обтекая и подчеркивая все их природные прелести. Наряд девушек был дополнен атласными перчатками и винтажными украшениями. Из-под подолов платьев « в пол», виднелись прелестные ножки в белых туфлях-лодочках на небольшом каблучке. В вихре Вальса, Котильоне, Мазурке, мы достойно «оттанцевали» с девушками, ни разу не дав им наступить нам на ноги. В перерывах между обязательными тремя танцами, в непринужденной беседе, мы старались разговорить наших дам, чтобы получше узнать их интересы. Кроме того, нам пришлось охранять девушек от докучавших им, с приглашениями к танцу, завидующих нам сокурсникам.
— Вы двигаетесь как лев, готовящийся к прыжку- сказала мне, усмехнувшись, Даниэлла.
— Я стараюсь не быть похожим на «тяжеловоза», тем более, танцуя с Вами, грациозной нимфой — ответил я.
Взглянув на Фридриха, я увидел, как светятся счастьем глаза кузена.
— Господи! Пусть его симпатия к Аллоизе перерастет во взаимную любовь! – подумал я, завидуя, кузену, по-белому.
Глава 11
15 июня 1908 года в училище проводилось производство нас, выпускников, в офицерские звания. Распределение в основном касалось кавалеристских полков, поэтому все мы надеялись на «удачу» попасть в лучшие части лейб-гвардии и… «поближе» к столице. Вот и прощальное построение. По традиции, на плацу училища, молодые офицеры, давали клятву и подписывали ОБЯЗАТЕЛЬСТВО О ВЕРНОСТИ Государю Императору… Разумеется, никаких гарантий от участия офицеров в нелегальных организациях Подписка-обязательство не давала, да и не могла дать… Но торжественность момента заставляла наши сердца тревожно стучать в груди. Наступил момент расставания с училищем… Над плацом раздалось:
— Направууу… Шагом… АРШ… Песню запевай… И строй молодых офицеров рванул вперед… 120 шагов в минуту… Не зевать… Держать ногу…
А из глоток уже вырывалось:
«К победе рвётся в бой у Павловцев душа…
И конной лавой мы повергнем строй врага!
Сверкая сталью пик,
На смерть пойдём вперёд,
За Русского Царя!
За русский наш народ!»
Духовой оркестр училища гремел литаврами…Мы рвали глотки, выплевывая последние слова марша Павловцев. Вот и трибуна… суровые лица командования училища и счастливые – у приглашенных…
Вдруг, откуда-то сбоку неожиданно прозвучал долгожданный громовой возглас:
— АХХ…ХА…- и тут же, вторя ему, сверкающими молниями, через левое плечо полетели в небо серебряные монеты- УРР…АА…
Все! ПРОЩАЙ… УЧИЛИЩЕ!..
Глава 12
На даче у отчима в Павловском селе, расположенном на реке Славянке, в 25 км к югу от центра Санкт-Петербурга, в близком кругу родственников, мы отмечали наше производство в офицеры. Правда, круг был «незавершенным» — отсутствовал дядюшка Лев Яковлевич… Со слов матушки, он был «занят»…
Стояли «Белые Ночи». Спать не хотелось. За фужером «Вдовы Клико» заводила Фридрих начал словесную пикировку.
— Роман, ты ФАНАТ МОНАРХИИ! – как всегда, эмоционально воскликнул Фридрих. — Неужели ТЫ не видишь, ЧТО творится в стране? Вот-вот грядет РЕВОЛЮЦИЯ! Монархия КАНЕТ В ЛЕТУ! Выступления «черни» в 1905 году – это только первый шаг! А все эти «подписки» и «обязательства» – ФАРС!
— Фридрих, я буду до конца жизни ПРЕДАН РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ И ГОСУДАРЮ! Только в его силе и нашей верности офицерскому долгу — залог успехов и побед! Прошу тебя, не дави! Я знаю, что Ты — «якобинец», ну а я «монархист»! Каждый из нас останется при своем мнении!..
Порой наши разговоры с Фридрихом напоминали думские дебаты. Но главным все же оставалось то, что мы были детьми одного времени, круга, «крови» – «не столь различны меж собой…»
Из училища Фридрих был выпущен по ПЕРВОМУ разряду в части армейской пехоты – ПОДПОРУЧИКОМ с одним годом старшинства в Лейб-гвардию Кексгольмского Императора Австрийского полка, который дислоцировался в Варшаве.
Я был выпущен по ВТОРОМУ разряду в кавалерийские части – ХОРУНЖИМ без старшинства в 1-ый Аргунский полк Забайкальского казачьего войска, который дислоцировался в Цурухае, недалеко от монгольской границы.
На следующий день, мы с Фридрихом, предварительно созвонившись, отправились к дядюшке, Льву Яковлевичу.
За полтора года «плотного» общения, он дал нам намного больше полезных советов, чем «училищные дядьки»: по поведению с нижними чинами, взаимоотношениям с сослуживцами, местными аборигенами, женщинами, по практическим навыкам «выживания» в природной среде, основам духовных практик и Йоге.
— Фридрих, ты распределен в полк, котором я начинал свою службу, – сказал дядя, поцокав языком.- Варшава — прекрасное место: театры, музеи, балы, женщины… Полячки – белокожи, светло-русы, грациозны, утончены, внешне богобоязненны, а внутри готовые тебя разорвать на кусочки и сжечь в пламени страсти, конечно, если у тебя солидный кошель с злотыми…
Он улыбнулся, как мартовский кот, вспомнив что-то приятное, хранящееся в глубинах его памяти.
— Дорогой дядюшка, — перебил его Фридрих, — распределение в Варшаву для меня очень важно, так как рядом со мною будет моя любимая – баронесса Пеньковская Аллоиза. В пригороде у ее семьи есть поместье.
— Аллоиза- прекрасная девушка, – сказал дядя, — умная, скромная, домовитая. Уверен, что она будет тебе верной женой и в будущем — прекрасной матерью. Кстати, Фридрих, Как воспринял твое сватовство ее отец, барон Гельмут Пеньковский?
— Он принял мое предложение спокойно, уважительно, а Аллоиза дала согласие стать моей женой.
— Когда обручение?
— Назначено на 7 июля, в нашем поместье на Даго.
— А свадьба?
— К сожалению, не скоро. Конечно, не хотелось бы откладывать ее в «долгий» ящик. НО я не хочу быть финансово зависимым ни от своих родителей, ни от родителей будущей супруги. А пока я не назначен на должность, не имею начального капитала для достойного содержания супруги, — свадьбу придется отложить.
— Фридрих, а заинтересованные лица знают об этих — НО?
— Да. У нас был «объединенный» семейный совет. Приведенные доводы все сочли убедительными. Обсудили проект Брачного Контракта. В нем, для нас с Аллоизой, зафиксированы Особые условия. Я в течение 1,5 лет должен зарекомендовать себя — на службе — перспективным офицером, а в «семейной жизни» — предприимчивым управляющим долей имущества, выделенной мне родителями. Аллоиза приняла обязательства не только вести себя в обществе достойной невестой русского офицера, но и окончить обучение на «Женских курсах» Варшавского университета… В проекте Контракта также указан пункт, касающийся Глав наших родов. Они выступают в качестве финансовых гарантов при возникновении имущественных споров, в случае расставания сторон до свадьбы. Главы договорились о максимальных суммах к возмещению «потерпевшей стороне» реально возникшего материального ущерба, и морального вреда.
— Фридрих, условия Брачного Контракта, которые Ты сейчас озвучил, – разумные, но жесткие… Остается только пожелать тебе и Аллоизе: ЛЮБВИ и ТЕРПЕНИЯ в преодолении жизненных испытаний…
— А ты, Роман, куда отправляешься?
— В Забайкалье, в Цурухай, недалеко от монгольской границы.
— Я бывал в тех местах…Степь…Дефицит питьевой воды…Стычки с контрабандистами…Постоянное внимание и осторожность… — Роман, а ты не собираешься жениться?
— Пока не нашел такую, как Аллоиза – сказал я, улыбнувшись.
— Я видел, что ты неравнодушен к сестре Аллоизы, — Даниэлле.
— У меня с Даниэллой ровные, дружеские отношения. Но делать предложение я пока не готов.
Глава 13
7 июля 1908 года состоялось Обручение Фридриха и Аллоизы. Этот День был семейным праздником, на котором присутствовали только родные и близкие друзья. Я удивился, увидев среди приглашенных Льва Яковлевича. Моя мать и Отчим отнеслись к его появлению холодно и равнодушно, только поприветствовали. Родители Фридриха и Аллооизы встретили дядюшку как близкого старого друга. Обручение проводилось в имении Пальмсе, часовне Илумяэ, построенной еще в XVIII веке Арендом Дитрих фон дер Пален – нашим прапрадедом по отцовской линии. Фридрих был в парадном белом мундире, высокий, стройный белокурый красавец. Аллоиза была ему под стать. Ее элегантный подвенечный наряд был исполнен в стиле «Ампир» из белого атласа, покрытого кружевным тюлем, с завышенной линией талии, узкой длинной юбкой в пол и традиционным шлейфом. Длинные рукава также были из кружевного тюля. На голове красовалась тонкая тюлевая фата-вуаль. Платье подружки невесты, Даниэллы, было нежно розовым, также в стиле «Ампир», из однотонного крепдешина. Мягкий пояс обвивал ее тонкую талию в несколько раз. Пояс заканчивался большим бантом.
Священник благословил жениха и невесту, прочел молитвы, а затем молодые обменялись обручальными кольцами, которые были изготовлены из червонного золота 92-й пробы. На внутренней стороне каждого кольца был вырезан год, месяц и день обручения. Кроме того, на кольце жениха были вырезаны начальные буквы имени и фамилии невесты, а на кольце невесты — начальные буквы имени и фамилии жениха.
Солнце перевалило за полдень. Жара усилилась. Поднялся небольшой ветерок. У кого-то из гостей «священного» застолья возникла идея «пройтись под парусом» на новой, недавно построенной, но еще хорошо не опробованной малой яхте «Синичка», подаренной молодым родителями жениха. Длина яхты-14,00м, ширина-4,30м, осадка-1,88м, высота мачты-13,32м, грот-23,80кв.м с прямоугольным топом. На борту-две каюты с двуспальными кроватями.Судно было рассчитано на 4-5 членов экипажа. Яхта могла ходить по рекам, озерам, каналам и открытому морю. На палубе яхты собралось 12 человек: семь мужчин и пять женщин. Детей, предусмотрительно, на борт не взяли. Яхта просела, но никто на это не обратил внимание. Судно тихо отошло от пирса и медленно двинулось вдоль берега к выходу из бухты. На палубе играл патефон. Мужчины общались между собой, покуривая трубки и сигары. Женщины, обследовав внутреннее убранство яхты, обсуждали последние модные новинки. Мы с девушками стояли на корме, недалеко от штурвального – капитана нашего парусника. Вдали виднелись отвесные береговые скалы. Яхта приближалась к выходу из бухты в отрытое море. Волны, набегавшие на близлежащие скалы, откатывались назад, встречаясь с вновь набегавшими. Эти новые волны становились все выше, а яхта, повинуясь воле шкипера, стремилась уйти в открытое море от прибрежного мелководья.
В моей голове всплыли воспоминания из прошлой жизни — Алекса Ветрова. В начале 1980-х годов, будучи в военном санатории в Геленджике, я, вместе с Володькой, соседом по комнате, боевым пловцом, плавая в водах бухты, попал в небольшое землетрясение. Парализованный страхом, я метнулся было к берегу, но был остановлен грубым окриком:
— Назад, идиот! Разобьет о камни! Подныривай под волну!..
Не думая о последствиях, я повиновался…Позже, уже на берегу, Володька мне рассказал о Стоячих Волнах или как их называли иначе, Волнах-Убийцах, и о том, что срок их «жизни» от десятков секунд до пары-тройки минут…
Я метнулся к Фридриху, схватил его за рукав кителя, бросив ему другой рукой спасательный круг:
— Держи спасательный круг. Привяжи девушек веревкой к нему и сам никуда от них не отходи, «гаси на корню» их истерику.
— Роман, а ты куда?
— Я к штурвальному.
Капитан, еле сдерживая штурвал, пытался развернуть яхту носом к волне. Он понял, почему я примчался к нему и прохрипел:
— Ты знаешь, что это конец…
— Да… — утвердительно мотнул я головой, — но… Попытка не пытка!…
Вместе со шкипером мы пытались, в который раз, развернуть яхту носом к волне, но все было напрасно…Среди людей началась паника. Яхту в очередной раз подбросило вверх, на гребень волны. Кто-то из мужчин закричал, что к нам идут четыре рыбачьи лодки. Не успел голос стихнуть, как яхта рухнула вниз. Палубу накрыла огромная волна. Все перемешалось. Я бросился к Фридриху. Он был привязан веревкой к Аллоизе, находившейся в обмороке, крепко обняв ее за талию одной рукой, другой сжимал подол платья Даниэллы. Пальцы Фридриха были белыми от натуги. Ткань платья треснула.
— Фридрих, отпусти подол, — закричал я.
— Не могу. Пальцы не слушаются.
Я резко рванул руку Фридриха. Ткань лопнула. Ее кусок остался в руке кузена. Я подхватил Даниэллу, которая сломанной куклой с распахнутыми от ужаса глазами, падала на палубу. В последний момент, перед очередным ударом волны, я успел ее подхватить, подмял под себя и втянул свою голову в плечи. Вода тяжелым молотом ударила меня в спину, и я, на мгновение, отключился. Как мне показалось, Даниэлла дышала, но была без сознания. Яхта заскрипела и… разломилась на части, как тростинка… Люди оказались в воде. Они хаотично били о воду руками, истошно кричали от боли. Погружаясь в пучину, я держал Даниэллу за талию, подсунув руку под кушак ее платья. Но вдруг, как по мановению волшебной палочки, наступила относительная тишина… море успокоилось…
К нам подплыли лодки со спасателями, которые помогали людям, находившимся в воде, вытаскивая их на борт…
Фридриха с Аллоизой подняли первыми, а вслед за ними и меня с Даниэллой, которую я крепко держал за талию, все еще подсунув руку под кушак ее платья… Последствия яхтной «прогулки» были трагическими: Аллоиза и Даниэлла скончались от удушья в виде утопления, не приходя в себя, у остальных дам и мужчин были множественные ушибы и переломы. Шкипер лишился рассудка, так как он второй раз в жизни попал под действие Стоячей волны: в первый раз, при почти аналогичных обстоятельствах, он потерял свою жену и двоих детей …
Расследование происшествия было непродолжительным. Вина шкипера яхты в сложившихся, не поддающихся воле человека обстоятельствах, не была установлена, не смотря на «перегруз» судна… Вина судостроителей, также не была доказана, поскольку яхта «Синичка» была принята в эксплуатацию, застрахована и внесена во «временный» «Русский Регистр», устав которого, к сожалению, был официально утвержден только через пять лет. То есть, виной в несчастье была признана природная НЕПРЕОДОЛИМАЯ СИЛА…
Случившееся: ощущение близкой смерти, утрата любимой, — в корне изменили характер и поведение Фридриха: он замкнулся в себе, стал вести себя как монах-отшельник и «ударился» в оккультизм…
Меня также не обошла стороной эта чаша «без вины виноватого». Я заливал утрату близких мне людей вином, доходя порой, со слов родных и друзей, до безумства…
Глава 14
К месту службы, в 1-ый Аргунский полк Забайкальского казачьего войска, я прибыл 27 июля 1908 года. Приказом Командира полка Метелицы Зиновия Петровича был назначен МЛАДШИМ ОФИЦЕРОМ 2-й сотни. Первые шаги на службе дались сложно: мне пришлось столкнуться с «недоработками» в программе училища по кавалерийской подготовке, которая ограничивалась ТОЛЬКО выездкой в манеже. Тонкости казачьей езды, и тем паче, рубка, джигитовка, — не преподавались. Командиром моей сотни был сибирский казак Прокопий Петрович Оглоблин, который потратил много своего личного времени, чтобы научить меня не только ездить по-казачьи, но и приемам разведчика-диверсанта… За три месяца ежедневных жестких занятий, Прокопий Петрович смог довести мои нулевые навыки джигитовки и рубки до автоматизма. Школа верховой езды и разведки от сотника Оглоблина дала превосходные результаты. Она не только помогала, но и не раз спасала меня от смертельной опасности в дальнейших перипетиях моей военной жизни. В свободное от службы время холостые офицеры, здесь в степи, отдавались охоте, на степных лисиц (корсаков), используя ловчих птиц. Охота вызывала у меня безудержный азарт и возбуждение. Вместе с этим, охота тренировала выдержку, внимание при изучении местности и повадок животных, — то есть она учила всему тому, что необходимо в разведке. Я отдавался процессу охоты с наслаждением, став ее знатоком. Скоро мое увлечение переросло в необходимую потребность. В начале августа, казаки из моей сотни принесли в расположение части 2-х месячного птенца беркута, со сломанной лапкой. Он был худым, изможденным, весил около пятисот граммов, не больше. Тем не менее, по окраске, темной коричнево-бурой с золотистыми перьями на затылке и шее, уже напоминал взрослую птицу. На верхней и нижней стороне крыльев у птенца были «сигнальные» белые пятна, а на светлом хвосте, по краю, виднелась тёмная полоса. На лапах, до самых когтей — мягкое оперение. Клюв-мощный, сжатый с боков и крючкообразно загнутый вниз. Со слов казаков, из-за травмы лапки, другие птенцы выводка не давали ему приблизиться к гнезду и еде, а родители выказывали калеке равнодушие. Чувствуя в птенце родственную душу, я, под руководством лекаря, и с помощью денщика, взялся за ним ухаживать. Наши совместные усилия по лечению не пропали даром, и к началу ноября Степка, как мы назвали беркута, превратился в лоснящегося, упитанного и хулиганистого хозяина заднего двора. Степка не имел опыта собственной охоты, поэтому казачьи знатоки проводили с ним специальные упражнения. Такие, как Протравливание. Для этого брали живую, пойманную капканом лисицу, связывали ей лапы, чтобы она не могла быстро бежать, завязывали пасть, чтобы не поранила неопытного беркута, и с некоторого расстояния напускали на неё молодого ловца. Это позволяло беркуту почувствовать вкус к охоте. В процессе обучения казаки применяли еще упражнение Напуск на вабило: беркута напускали на чучело лисицы с привязанным к нему кусочком мяса, которое тащили по земле на верёвке. Птица уверенно должна была брать вабило, что означало ее готовность к охоте. С помощью вабила можно было подозвать птицу к хозяину, если она не смогла взять добычу во время охоты. В общем, времени для скуки оставалось не так много. И все же… Чем можно было еще «убить» холостякам свободное время? Конечно, дружескими застольями, а точнее, заурядными пьянками. Во хмелю, перед моим взором постоянно вставали: Стоячая Волна, глаза Даниэллы и обезумевший взгляд Фридриха. Я не делился с сослуживцами своими переживаниями, поскольку считал эти эмоции проявлением душевной слабости. Однако, инциденты, связанные с моими поступками под воздействием трагических воспоминаний и алкогольных паров, служили поводом к взысканиям начальства и сказывались на продвижении по службе.
Как рассказывали мне офицеры-сослуживцы после моего очередного «отходняка» от запоя, в пьяном угаре, я каждую молоденькую девушку называл Даниэллой, признавался ей в своих чувствах, и насильно тащил в «нумера»…
Глава 15
Судьба сыграла со мною злую шутку. Во время одной из попоек я пристал к девушке сотника Петра Михайлова, которую не узнал. К несчастью для нее и меня, ее имя было Даниэлла. Одной рукой я обхватил ее тоненькую талию и потащил в «комнату отдыха». Девушка сопротивлялась и звала Петра. Но я был неумолим. К счастью, я не успел причинить ей никаких повреждений, потому что получил по голове удар саблей и потерял сознание…Очнулся я на своей квартире, лежа в кровати. Около меня сидел мой денщик Демьян.
— Демьян, что случилось?
— Господин хорунжий, Роман Федорович, как Вы себя чувствуете?
— Демьян, повторяю: Что случилось?
Денщик потупился, тяжело вздохнул и сказал:
— Вы оскорбили невесту сотника Петра Михайлова, а он за это ударил Вас шашкой по голове. Трое суток Вы были между жизнью и смертью. Но наш полковой лекарь вытащил Вас практически из-за грани. Господа офицеры ждут, когда Вы поправитесь, чтобы получить объяснения и провести Суд чести над сотником Михайловым.
— А сам Петр Михайлов дал какие-то объяснения о случившемся?
— Нет. Он молчит.
Через сутки, я почувствовал себя лучше, благодаря уходу полкового лекаря и моего денщика. Вечером ко мне на квартиру зашел писарь при штабе командира моей сотни, с приказом — срочно явиться к командиру. Не обращая внимание, на свой относительно опрятный внешний вид, я отправился по вызову. Прокопий Петрович, хорошо относившийся ко мне, встретил спокойно и сказал, строго глядя в глаза:
— Роман Федорович, раз Вы, смогли прийти ко мне по вызову, значит — практически здоровы. Ответьте: Вы пошлете сотнику Михайлову вызов на дуэль?
— Нет.
— Почему?
— Это мое личное дело.
— Да…Петр также ответил мне. Но офицеры требуют для Вас, обоих, Суда чести. Больше, конечно, не для того, чтобы установить истину, а посплетничать, сами понимаете, гарнизонная жизнь – скука, тоска, наушничество, сплетни…
Кстати, если Вам интересно, на следующий день после случившегося, Петр Михайлов обручился с Даниэллой Лябедевской, никому ничего не объясняя. Если у Вас нечего мне сказать, то я, как командир 2-й сотни, назначаю проведение Суда чести в следующую пятницу…
Зал офицерского собрания был полон. Возглавляли Суд чести три человека: председательствующий-командир 2-й сотни Прокопий Оглоблин и двое членов-сотников из других сотен полка. Председательствующий потребовал объяснений от меня и Петра Михайлова. Мы оба отказались их давать. Возмущению присутствовавших офицеров не было предела. Но мы оба не поддавались на провокации и молчали. По Постановлению суда, меня и Петра Михайлова исключили из полка с предложением выбрать другие полки, в которые можно было бы перевестись. Я согласился. Высочайшим приказом от 28 февраля 1910 года я был переведен в 1-й Амурский казачий генерал-адъютанта графа Муравьева-Амурского полк, дислоцировавшийся в Благовещенске. Сотник Петр Михайлов, предпочел выйти со службы в отставку. Перед его отъездом из гарнизона, я зашел к бывшему приятелю на квартиру, и в присутствии Петра попросил у его жены, Даниэллы, прощения за случившееся. Мое извинение было ею принято.
— Господин хорунжий,- сказала она спокойно- Петр, рассказал мне о трагедии, случившейся на Обручении Вашего кузена Фридриха, чему Вы были очевидцем, и которая явилась причиной Вашего недостойного поведения из-за непомерного употребления спиртного.
— Даниэлла, — перебил ее Петр, — оставь нас наедине…
Девушка вышла.
— Роман, мне горько от того, что в один миг наша недолгая мужская дружба разбилась на мелкие осколки. И рад, что по суду нас обоих исключили из полка, потому что «доброжелатели» не дали бы ни тебе, ни мне, а тем более моей жене, Даниэлле, спокойно здесь жить… Я, как и Даниэлла, принимаю твои извинения…
— Петр, почему Ты подал Прошение об увольнении? Неужели не было иного выхода?
— Роман, я не вижу для себя пользы в дальнейшей воинской службе, поэтому решение выйти в отставку — принял осознанно.
Я ушел от Михайлова с чувством исполненного долга, но «надорванной» душой.

Продолжение следует.