Воспрянет парус!

Гарсон шёл к бледному столику, покачивая, своими бедрами, как модель на подиуме. Он снял со своих коротких рукавов два блюда. Суп с куриным фаршем с базиликом и миска с тремя круассанами в пудре, начинёнными густой массой шоколада.
За столиком молчали две женщины в голубых шляпах-котелках, в которых поселился рак-отшельник, и даже не притронулись к пище. Алые банты по виду напоминали ракушку, буквально только что выловленную для упитанного морскими белками кока. Пальцы аккуратно перелистывали страницы одинаковых бежевых книжонок, напоминающих больше путеводитель для туристов. В них описывалась любовь юной провинциалки в городской среде.
Женщины были зрелого возраста, имели привычку говорить будто в библиотеке и обожали забывать о собственной профессии. Круиз давал им повод предаваться чтению, мечтать и сидеть в ресторане. Величайшее дарование, что вообще себе может представить юная провинциалка. Так они и рассуждали.
– Знаешь, Жозефина, мне очень жалко бедняжку. В конце пятой главе этот мерзкий старик работодатель просто проявил себя, как скотина, – первой нарушила молчание женщина с круассанами. Она отложила книгу и вдохновенно ждала такой же реакции от подруги. Та лишь сделала вид, что ничего не расслышала и дальше скользила по строкам глазами, как лечащий врач при росписи в справке. После отсутствия ответа первая опять начала, слегка выпятив корсет наружу:
– Жозефина, детка, а как тебе тот факт, что героиню не хотели отпускать из дома? Родители настаивали, подобно закостенелым, что главное – обручение, обретение семьи, дети в количестве горошин в стручке. Вот неслыханное событие! Героиня же захотела свободы. Всего за душой несколько евро, а уже ждет своего водителя, который по доброте душевной доставит бедняжку в Неаполь.
– Рикарда, – тихо со злобой шипела вторая с супом, я не дочитала пятой главы. Ты буквально рассказала мне то, что будет дальше. Почему твой язык всегда идёт впереди лайнера? – И гордо уткнулась в страницу, абстрагируясь от всего окружающего мира.
Жозефина обиделась, так как не сделала ничего плохого. По скорочтению они всегда шли вровень, как два сапога. Каждое слово одинаково влетало, скрывалось в глубине сознания, о которой так поют дифирамбы классики литературы, кричало о помощи, но рядом не было глаголов для действия и предлогов для удобства. Жозефина очень ценила подругу хотя бы потому, что та оставалась такой же читательницей. Они себя с любовью и гордостью называли «скромными читателями для души».
На том и поговорили. Жозефина прочитала название: “Глава 6. Катерина ломает условности”. В её голове было столько вопросов, какие же условности нарушит Катерина. Может, Катерина на улице встретит прекрасного филантропа, который подарит ей букет красных роз и пригласит в ресторан? Они станут друзьями наперекор его связям, которые хотя и важны в обществе по мнению Жозефины, но рушатся для настоящей дружбы и искренней любви. Или Катерина даст хлесткую пощёчину этому старому извращенцу, у которого извилин и правил хорошего тона меньше, чем белоснежных зубов, и рассерженная героиня с шумом покинет контору? Мысли терзали её, впечатление то гасло, то воспламенялось, а нос чувствовал свежевыпеченные круассаны поблизости.
– Рикарда, мне кажется, что Катерина пойдет работать в булочную. Она будет печь хлеб и иногда булки. У неё в конечном итоге всё должно быть хорошо. Мужчины видят добропорядочных работниц сразу. В булочной всегда есть очереди пальто, шинелей и норковых манто. Как ты считаешь? Она будет чувствовать ароматы свежей выпечки, тепло от печки и белый фартук? – Жозефина с укором и вниманием посмотрела на лоб подруги, ровный, как ледяной каток, широкий, как всеобъемлющая страсть мужчины и женщины. На нём не наступило никаких перемен.
– Жозефина, прости меня, но ты уже надоела. Мешаешь мне, пока я читаю. Ты мне уже следующую главу пересказываешь? Я же не дочитала, пока рано обсуждать, – отпарировала Рикарда и нахмурилась.
– Рикарда, я же не виновата, что ты так медленно читаешь! – шипела Жозефина, указательным пальцем положив закладку и свернув книгу. Ей уже хотелось поделиться мыслями и переживаниями с Рикардой, которая была истинным отражением самой Жозефины.
– Что значит молодка? Не могу понять это слово. На странице шестьдесят пять, сверху. Это меня застопорило, – огорчённо произнесла Рикарда и дальше уставилась в одно-единственное слово, – корова, загон, сено – в этом столько изящества описания простой деревенской жизни! Но молодка, дорогая, ты знаешь, что это за язык?
– Молодка? Больше всего мне напомнило колодку. Муж рассказывал, что это самое важное в автомобиле. Двигаться-то двигается, а без него не может. Я поняла это так.
– Там написано: “Молодка угрюмо лежала в амбаре. Катерина лишь посочувствовала и грустная вышла. Ей хотелось поскорее уйти и любить, чтобы жизнь стала лучше и богаче”. Думаешь, что автор имел в виду твою колодку?
– Скорее всего, просто ошибся. Муж постоянно набирает на клавиатуре с ошибками. Он хвалится своими быстрыми пальцами пишет “дакумент”, “чуствую”, особенно любит повторять слово “Отвечить”. Муженек-то работает своими быстрыми пальцами, и времени нет на грамотность. Не завидую ему ни капли, – облегчённо вздохнула Жозефина и окинула взглядом гарсона. Ей хотелось пить.
– Да, колодка угрюмо лежала в амбаре. – И Рикарда дальше углубилась в книжонку.
За соседним столиком громко разговаривали моряки. Фуражки набок играли вместе с трясками голов от смеха. Они кричали почти до истерики, иногда хрюкали и лишь изредка прекращали. Стаканы пива бились до треска стекла и заливали скатерть хмелем. Один из них, поджарый и усатый молодой человек громко срыгнул и толкнул товарища в плечо. В их подзорную трубу, скрытую в сундуке на дне океана, оттого и покрытую зловонным илом вперемежку с дивным жемчугом, попали Рикарда и Жозефина. Лица растянулись в похабной ухмылке, мокрые пальцы отпустили стаканы и вытерлись об кружевную скатерть, а ноги сами левой-правой двинулись к центру прицела.
– Где же гарсон? Убежал куда-то и не вернулся. Рикарда, тебе заказать воды?
Та не реагировала. Жозефина снова томно вздохнула и с кокетством, свойственной любой замужней женщине в её любимых романах, принялась искать гарсона дальше. Она не смогла заметить двух вразвалку идущих матросов, напоминающих медведей в цирке.
– Милые дамы, хочу вас поприветствовать по-корабельному, – матрос, напоминавший большую швабру с пучком тёмных волос, по-фатовски поклонился и вернулся в вертикальное положение. Затем опёрся рукой на снежную скатерть и в полуразвороте рассматривал лицо Жозефины, – мы не могли пойти к себе в каюту. Ваши дивные чарующие лица, – он слегка подмигнул Жозефине, прелестные головные уборы. Каждый мужчина просто обязан остановиться у таких божественных созданий.
Второй встал за стулом читающей Рикарды, которая вдумчиво и с интересом продолжала читать.
Жозефина чуть покраснела и непроизвольно дёрнула губками. Усатый же красноречиво и уверенно продолжил, все больше рассматривая шею и подбородок сидящей женщины напротив. “Прекрасная, прекрасная. Смущается. Отлично” – так пронеслось в его голове, где мысли текли то с тихим штилем, то с бешеным ураганом. Он достал салфетку со стола двух читательниц, а также карандаш и написал на ней фразу. Затем развернул и положил перед Жозефиной.
Жозефина была смущена. Этот матрос в её блистал уверенностью, был не так красив, но усы придавали гусарского веса и опыта. На салфетке было написано гусиным почерком: “Влюбляюсь в вас”. Краски на лице ещё пуще заиграли, а палец вылез из книги, обнажая кольцо.
– Здравствуйте, да, мы с подругой отдыхаем и читаем хороший роман. – смущённо сказала она.
– Отличная книга, мисс. Прекрасная! “Катерина: жизнь и судьба” – одна из моих любимых книг. Какая там Катерина! Какая у неё судьба! А жизнь – каждой бы такую жизнь! Женщина всегда заслуживает любви. А это святой долг любого настоящего мужчины – влюбиться до самой неистовости в женщину. Как говорят матросы: “И ветер бури, и шум прибоя нам прекрасен”. И я чувствую, что моему прибою уже подходит пик. – Он похабно улыбался и глазами раздевал Жозефину. – Такое чувство испытывается только раз в жизни. Важно одно – найти свою музу любви, на которой можно играть прелестную симфонию нежности и ласки.
– Да, – соглашалась Жозефина, все больше проникаясь к моряку из-за вкусов к искусству. Своими словами он словно сам писал шестую главу, к которой ещё не приступила Жозефина. – Вы правы и очень умны, – и улыбнулась с одобрением. Она все больше чувствовала, что каждое слово, сказанное этим героем, понятно и приятно сердцу. Безусловно, матрос знает многое о любви и о литературе.
– Особенно, я перечитываю концовку каждый раз, когда не могу заснуть. Какая игра слова! Какой великий финал! Катерина – один из самых чудных персонажей, что я видел. Но с вами ей не сравниться. Такое дивное создание, читающее мою любимую книгу в ресторане, – это выше любого твердого паруса деревянного корабля. – И в порыве чувства нежно поцеловал руку Жозефины. Та слегка отпрянула, но дала мокрых от хмеля губам оставить свой след на мурашках кожи.
– Да, книга чудесная! Я читаю только шестую главу, но уже поражаюсь всем телом. Хочется знать продолжения, но моя подруга Рикарда еще не дочитала до шестой главы, хотя мы все делаем вместе. Даже сейчас погружена в развитие, – воскликнула Жозефина и еще раз посмотрела на надпись карандаша. Затем подняла глаза и пролепетала, как зачарованная, – вы правы. Мы, женщины, стремимся к настоящей и чарующей любви.
– Любовь – сколько в этом слове магии! Сколько колдовства! Но если встретишь её – никак нельзя отпускать. Причем, её можно встретить в любом месте: магазине, пирсе или, – морской волк сально подмигнул, – в ресторане. Жизнь сводит наши сердца в странной ситуации. Важно лишь вовремя уйти с любимым. Например, смотреть на море, как Роза и Джек в Титанике.
Эта фраза буквально оглушила Жозефину. Она уже представляла себя Розой, а её Джек щекотал сзади шею своими усиками-щетками и обнимал любимую. Рикарда же не отрывала взгляда от волшебных слов Катерины, поэтому моряк сзади не знал, как к ней подступиться. Закрытая, холодная и умная. Поэтому он лишь следил за своим другом Джонатаном и сгорал от зависти и ущемлённого достоинства.
– Вы не сказали своего имени. Меня зовут Жозефина.
– Скажу позже. Милая Жозефина, предлагаю посмотреть на палубе серые тучи, контрастирующие с голубой волной и бледной пеной. Потом можно пойти в мою каюту и вместе почитать Катерину. Вам будет проще, если рядом будет сердечный спутник, готовый понять каждое слово и обсудить любую гениальную мысль. – Он постучал пальцами по салфетке. Жозефина произнесла:
– Конечно. Эта картина стоит моих слез Титаника.
Она встала, как кокетливая кошка прочтенных романов, в левую руку захватила книгу, а за правую с кольцом её взял усатый моряк, продолжая раскачиваться от хмеля, как от морской болезни. Они поплелись к выходу. Второй моряк ещё больше ревновал Джонатана к Жозефине, но радовался их уходу. Он обратился к Рикарде:
– Да, ваша подруга прекрасна. Рикарда, не составите мне компанию? Вы, несомненно, не уступаете подруге в очаровательности. – Проговаривал эти фразы сиплым от воспаленного зоба голосом. Звучало, как приглушённый свист мальчика, желающего научиться этому занятию от безделицы.
– Благодарю. Но вы уже сравниваете меня с Жозефиной, как какой-то товар. Как какую-то молодку, – неожиданно для него выпалила Рикарда и с ненавистью добавила, – уйдите. Я хочу дочитать до шестой главы.
На последующие фразы моряка она не реагировала по своему обыкновению. Он отошел, обозлённый и уязвлённый, к своему столику под насмешки и возгласы сидящих матросов. Они заново стали пить пиво, заказали ещё баварских колбасок и горланили.
Рикарда дочитала. Подруги еще не было, отчего она разозлилась. Они всегда кушали, читали вместе. Суп с куриным фаршем и базиликом теперь стал объектом для действий Рикарды. Маленькой ложкой жеманно она поглощала остывший суп, пока не съела всё блюдо до дна миски. Затем дождалась гарсона и попросила расчёт. Заплатила за подругу, так как до этого три дня подряд питалась за её счет. Таким образом, Рикарда расплатилась с подругой. В голове осталось ещё два дня проплаченной еды для любимой Жозефины. Затем встала и по аналогии с подругой прихватила книгу и ушла в каюту.
Скатерть осталась мокроватой от хмеля. Круассаны вместе с парой салфеток кто-то прихватил с собой. Миски стояли пустые.