Подарок
Возрастные ограничения 18+
В моей спальне стоял красавец прямо из сериала. Ему не хватало только ленточки. Снизу доносился шум от вечеринки. Слишком много алкоголя — поэтому я и согласилась посмотреть на свой подарочек. Он прямо молочный, гладенький такой.
В руке был бокал, я поставила его на комод из натурального красного дерева и подошла к юноше. Да, подруга подарила мне ночь с проститутом, и что тут такого. В моём возрасте и с моим статусом давно пора завести себе молодого любовника. Он улыбался и был таким мило-растерянным. О, как официант — вот такое же лицо. Складывает и вычитает, чтобы получить чаевые. Я подошла к нему и запустила пальцы в его гриву. Не могла удержаться. Он нагнулся, приблизился и застыл в нерешительности. Губки бантиком, бровки домиком. Пусть этот ребёнок домой идёт, ему уже спать пора. Я вдруг осознала всю абсурдность ситуации.
— Ладно, иди домой.
— Что-то не так? — он взял мою ладошку и поцеловал. Это было приятно. И если честно, заводило. Я замешкалась, он подхватил меня, поцеловал и усадил на мой туалетный столик. Что-то полетело вниз и разбилось. Он задрал мне юбку.
— Хочу тебя, — его горячий шёпот пролился на шею и отразился приступом смеха.
— Отличный спектакль, а ну да, ты же актёр.
Я оттолкнула его, спугнула со стола и расправила юбку. Но он не сдался. Обняв сзади, поцеловал меня в шею. Я повернулась в его объятьях, растворяясь — или от алкоголя, или от его тёплых рук. Он повалил меня на кровать — уверенно, но без спешки. Не так, как это делают мальчики, которые видели, как это делают в кино. Скорее так, как это делают люди, которые знают, что делают. Я хотела засмеяться, но смех застрял где-то в горле, потому что он вдруг оказался совсем близко, и от него пахло чем-то простым — мылом, потом, юностью. И ещё чем-то неуловимым. Дорогим. Как будто его только что распаковали.
— Можно? — спросил он шёпотом.
Я кивнула. Он расстегнул мою блузку — пуговицы поддавались легко, одна за другой, без единой запинки. Я вдруг поняла, что он делает это не впервые и, главное, не впервые с чужой женой в чужой спальне. Но лицо у него было такое сосредоточенное, такое честное, что я почти поверила.
— Ты уверена? — спросил он, подняв голову. Глаза серьёзные, как у официанта, который складывает цифры в уме.
— Я тебя умоляю, — сказала я. — Не порти момент.
Он улыбнулся — коротко, по-мальчишески — и спустился ниже. И вот тут я всё поняла. Он не путался, не пробовал на вкус, не искал. Он знал. Знал, куда нажать, где задержаться, когда отстраниться. Я выгнулась, и он воспринял это как сигнал — сменил ритм, добавил руку. Я застонала, а он поднял голову и посмотрел на меня с таким видом, будто ждал оценки.
— Хорошо, — выдохнула я. — Очень хорошо.
Он кивнул, будто получил чаевые. И продолжил — старательно, с энтузиазмом, но без единого лишнего движения. Это было почти обидно: я привыкла, что мужчины в постели хотя бы делают вид, что теряют голову. А этот работал.
— Всё, — сказала я, — хватит. Иди сюда.
Он поднялся, и я стянула с него футболку. Под ней оказалось то самое — молочное, гладкое, без единого волоска на груди. Я провела ладонью по его животу, он вздрогнул. Настоящий, живой. Значит, не совсем робот.
Расстегнула джинсы, и он сам снял их, оставшись в белых трусах, где уже всё было очевидно. Я потянулась, но он перехватил мою руку.
— Подожди, — сказал он. — Я хочу…
Он не договорил. Просто вошёл — медленно, глядя мне в глаза, будто спрашивая разрешения на каждом сантиметре. Но я-то видела: он не спрашивал. Он вёл. Я обхватила его ногами, притянула ближе, и он застонал — громко, не сдерживаясь. Я прижала ладонь к его губам.
— Тише. Внизу люди.
Он кивнул, но не замолчал — просто стал стонать мне в шею, горячо и влажно. Двигался он ровно, размеренно, то быстрее, то медленнее — и я вдруг поняла, что он подстраивается под моё дыхание. Под мои стоны. Под моё тело. Как хороший официант подстраивается под настроение гостя.
— Ты всегда так стараешься? — спросила я, задыхаясь.
— Я хочу, чтобы тебе понравилось, — ответил он, и в голосе не было ни капли иронии.
Я почувствовала, как поднимается волна, и, наверное, это отразилось на лице, потому что он вдруг замер, посмотрел на меня и сказал:
— Давай. Я хочу видеть.
И я позволила себе — закрыла глаза, выгнулась, и он накрыл мой рот поцелуем, чтобы заглушить крик. Потом он ещё пару раз толкнулся, коротко и судорожно, и обмяк сверху, уткнувшись носом мне в плечо.
Мы лежали так с минуту. Он тяжело дышал, и его сердце билось где-то у моего горла — часто-часто. Настоящее. Живое.
— Ну как? — спросил он, не поднимая головы.
— Что «как»?
— Я старался.
Я фыркнула. Потом всё-таки засмеялась — по-настоящему, впервые за вечер.
— Старался, — подтвердила я. — Молодец. Пять звёзд.
Он поднял голову, улыбнулся — и в этой улыбке было столько мальчишеского счастья, что мне стало почти стыдно за свою иронию.
— Тебе надо уходить, — сказала я.
— Знаю.
На утро его не было. В теле была лёгкость и усталость. После этого я звала его несколько раз. Всё было отлично, никаких разговоров, и он исчезал, как только я засыпала. Подруга говорила не зацикливаться на одном. Попробовать ещё кого-то. Но я однолюб, если так можно выразиться, да и мне и с ним было хорошо.
Мой муж — в общем, у нас больше сделка, а не брак. Его не интересовала моя личная жизнь. Тем более с таким любовником. Молодой, бедный, глупый.
— Твой муж не будет ревновать?
То ли мой роман повлиял на цвет лица, то ли я впитывала его юную энергию как магнит, но у меня завелось пару поклонников из моего круга.
— Если узнает. Но его нет в городе.
— Мне хочется куда-то вложить часть прибыли. Во что-то новое.
— Хочешь купить меня?
— А у тебя есть цена?
— Цены нет, ты ещё и подзаработать.
— Одни плюсы.
Он налил вина в бокал и протянул мне.
— С кем ты встречаешься?
— В смысле? Я же замужем! — я сама удивилась своему звонкому смеху.
Он залпом выпил свой бокал и крутил его в руках.
— Документы готовы, осталось подписать.
— Хорошо, — мне вдруг показалась какая-то тень в саду, и я повернулась к окну.
Услышала лязг бокала о стол и повернулась обратно. Он приблизился и поцеловал меня, на что я отстранилась.
— Давай не будем мешать.
— Дела и личное?
— Да, — я скрестила руки на груди и встала.
— Если я отзову инвестиции, ты мне отдашься?
— Нет, разумеется.
— Так и думал.
На ужин он не остался. Между нами всегда был полуфлирт, но я не думала никогда, что он взаправду хочет меня. Он никогда не делал попыток.
Я расчёсывала волосы перед зеркалом. В доме никого не было. Только охранник у ворот. Мой защитник и надзиратель. Роман с кем-то из наших партнёров был под запретом.
Когда я спала, кто-то схватил меня и зажал рот. Я открыла глаза и увидела своего мальчика.
— Это я, — он сразу перешёл к делу, заткнув мне рот поцелуем.
— Стой, подожди, что ты тут делаешь?
— К тебе пришёл. Хочу тебя.
Его руки скользнули под одеяло, между моих ног. Его член уже стоял. Что за прыть?
— Ты спишь с ним?
— Что, с кем?
— Ты целовалась с ним сегодня. Он тебя трахнул?
— Нет.
Он схватил меня за горло и сжал.
— Нашла другого и забыла меня?
Он задрал ночнушку и подвинул ткань трусов, начал входить. Не как обычно — грубо, продолжая сжимать мне горло.
— Поцелуй меня.
Я обхватила его руками, подставляясь, чтобы он вошёл глубже. Он так и сделал, меня переполнил оргазм. Он не отпустил горло сразу. Держал, смотрел сверху вниз, как будто ждал, что я скажу что-то ещё. Я молчала. Тогда он ослабил хватку, провёл большим пальцем по губам — медленно, будто стирая чужой поцелуй, которого там уже не было.
— Не смей больше, — сказал он тихо. — Слышишь?
Я хотела ответить что-то колкое, но он вошёл глубже, и слова вышли рваным выдохом. Он двигался медленнее, чем начал, будто давал мне время передумать. Я не передумала. Обхватила его ногами, притянула к себе, и он застонал мне в шею — глухо, почти обиженно.
— Вот так, — прошептал он. — Только я.
Я запустила пальцы в его волосы, сжала. Он поднял голову, и в глазах у него было что-то новое — не растерянность официанта, не злость ревнивца, а голод. Настоящий, взрослый. Я вдруг подумала: а сколько ему лет? Двадцать? Двадцать два? В постели он был старше.
Он перевернул меня на живот, подтянул за бёдра. Я уткнулась лицом в подушку, почувствовала его руку на пояснице — тяжёлую, горячую. Он вошёл снова, и я выгнулась, потому что было глубоко и правильно. Он накрыл меня собой, прижался грудью к спине, задышал в затылок.
— Скажи, что хочешь меня, — потребовал он.
— Хочу, — выдохнула я в подушку, не узнавая свой голос.
— Громче.
— Хочу.
Он удовлетворённо хмыкнул и ускорился. Кровать скрипела, внизу хлопнула дверь — охранник обходил дом. Мне было всё равно. Я чувствовала, как внутри поднимается вторая волна, и он почувствовал тоже — замер, сжал мои бёдра, потом толкнулся ещё раз, коротко и резко, и застонал, утыкаясь лбом между лопаток.
Мы лежали, не разжимаясь. Он тяжело дышал, гладил меня по спине, будто извиняясь за синяки, которые сам же и оставил.
— Ты меня напугал, — сказала я наконец.
— Я знаю.
— Это было… — я поискала слово. — Неожиданно.
— Я не хотел грубо. — Он приподнялся на локте, посмотрел на меня. Волосы упали на глаза. — Просто увидел, как он тебя целует. И всё.
— Ты следил за мной?
Он не ответил. Поцеловал меня в плечо, встал, подошёл к окну. Стоял голый, освещённый уличным фонарём, и я вдруг увидела, какой он худой — рёбра проступают, лопатки острые. Мальчик. Но не ребёнок.
— Тебе надо уходить, — сказала я.
— Знаю.
Он оделся быстро, без суеты. У двери обернулся.
— Я приду завтра.
— Это была не просьба.
— Я знаю.
И исчез — так же тихо, как появился. Я лежала в темноте, слушала, как стихает шум внизу, и думала, что впервые за много лет мне не хочется, чтобы утро наступало слишком быстро.
В руке был бокал, я поставила его на комод из натурального красного дерева и подошла к юноше. Да, подруга подарила мне ночь с проститутом, и что тут такого. В моём возрасте и с моим статусом давно пора завести себе молодого любовника. Он улыбался и был таким мило-растерянным. О, как официант — вот такое же лицо. Складывает и вычитает, чтобы получить чаевые. Я подошла к нему и запустила пальцы в его гриву. Не могла удержаться. Он нагнулся, приблизился и застыл в нерешительности. Губки бантиком, бровки домиком. Пусть этот ребёнок домой идёт, ему уже спать пора. Я вдруг осознала всю абсурдность ситуации.
— Ладно, иди домой.
— Что-то не так? — он взял мою ладошку и поцеловал. Это было приятно. И если честно, заводило. Я замешкалась, он подхватил меня, поцеловал и усадил на мой туалетный столик. Что-то полетело вниз и разбилось. Он задрал мне юбку.
— Хочу тебя, — его горячий шёпот пролился на шею и отразился приступом смеха.
— Отличный спектакль, а ну да, ты же актёр.
Я оттолкнула его, спугнула со стола и расправила юбку. Но он не сдался. Обняв сзади, поцеловал меня в шею. Я повернулась в его объятьях, растворяясь — или от алкоголя, или от его тёплых рук. Он повалил меня на кровать — уверенно, но без спешки. Не так, как это делают мальчики, которые видели, как это делают в кино. Скорее так, как это делают люди, которые знают, что делают. Я хотела засмеяться, но смех застрял где-то в горле, потому что он вдруг оказался совсем близко, и от него пахло чем-то простым — мылом, потом, юностью. И ещё чем-то неуловимым. Дорогим. Как будто его только что распаковали.
— Можно? — спросил он шёпотом.
Я кивнула. Он расстегнул мою блузку — пуговицы поддавались легко, одна за другой, без единой запинки. Я вдруг поняла, что он делает это не впервые и, главное, не впервые с чужой женой в чужой спальне. Но лицо у него было такое сосредоточенное, такое честное, что я почти поверила.
— Ты уверена? — спросил он, подняв голову. Глаза серьёзные, как у официанта, который складывает цифры в уме.
— Я тебя умоляю, — сказала я. — Не порти момент.
Он улыбнулся — коротко, по-мальчишески — и спустился ниже. И вот тут я всё поняла. Он не путался, не пробовал на вкус, не искал. Он знал. Знал, куда нажать, где задержаться, когда отстраниться. Я выгнулась, и он воспринял это как сигнал — сменил ритм, добавил руку. Я застонала, а он поднял голову и посмотрел на меня с таким видом, будто ждал оценки.
— Хорошо, — выдохнула я. — Очень хорошо.
Он кивнул, будто получил чаевые. И продолжил — старательно, с энтузиазмом, но без единого лишнего движения. Это было почти обидно: я привыкла, что мужчины в постели хотя бы делают вид, что теряют голову. А этот работал.
— Всё, — сказала я, — хватит. Иди сюда.
Он поднялся, и я стянула с него футболку. Под ней оказалось то самое — молочное, гладкое, без единого волоска на груди. Я провела ладонью по его животу, он вздрогнул. Настоящий, живой. Значит, не совсем робот.
Расстегнула джинсы, и он сам снял их, оставшись в белых трусах, где уже всё было очевидно. Я потянулась, но он перехватил мою руку.
— Подожди, — сказал он. — Я хочу…
Он не договорил. Просто вошёл — медленно, глядя мне в глаза, будто спрашивая разрешения на каждом сантиметре. Но я-то видела: он не спрашивал. Он вёл. Я обхватила его ногами, притянула ближе, и он застонал — громко, не сдерживаясь. Я прижала ладонь к его губам.
— Тише. Внизу люди.
Он кивнул, но не замолчал — просто стал стонать мне в шею, горячо и влажно. Двигался он ровно, размеренно, то быстрее, то медленнее — и я вдруг поняла, что он подстраивается под моё дыхание. Под мои стоны. Под моё тело. Как хороший официант подстраивается под настроение гостя.
— Ты всегда так стараешься? — спросила я, задыхаясь.
— Я хочу, чтобы тебе понравилось, — ответил он, и в голосе не было ни капли иронии.
Я почувствовала, как поднимается волна, и, наверное, это отразилось на лице, потому что он вдруг замер, посмотрел на меня и сказал:
— Давай. Я хочу видеть.
И я позволила себе — закрыла глаза, выгнулась, и он накрыл мой рот поцелуем, чтобы заглушить крик. Потом он ещё пару раз толкнулся, коротко и судорожно, и обмяк сверху, уткнувшись носом мне в плечо.
Мы лежали так с минуту. Он тяжело дышал, и его сердце билось где-то у моего горла — часто-часто. Настоящее. Живое.
— Ну как? — спросил он, не поднимая головы.
— Что «как»?
— Я старался.
Я фыркнула. Потом всё-таки засмеялась — по-настоящему, впервые за вечер.
— Старался, — подтвердила я. — Молодец. Пять звёзд.
Он поднял голову, улыбнулся — и в этой улыбке было столько мальчишеского счастья, что мне стало почти стыдно за свою иронию.
— Тебе надо уходить, — сказала я.
— Знаю.
На утро его не было. В теле была лёгкость и усталость. После этого я звала его несколько раз. Всё было отлично, никаких разговоров, и он исчезал, как только я засыпала. Подруга говорила не зацикливаться на одном. Попробовать ещё кого-то. Но я однолюб, если так можно выразиться, да и мне и с ним было хорошо.
Мой муж — в общем, у нас больше сделка, а не брак. Его не интересовала моя личная жизнь. Тем более с таким любовником. Молодой, бедный, глупый.
— Твой муж не будет ревновать?
То ли мой роман повлиял на цвет лица, то ли я впитывала его юную энергию как магнит, но у меня завелось пару поклонников из моего круга.
— Если узнает. Но его нет в городе.
— Мне хочется куда-то вложить часть прибыли. Во что-то новое.
— Хочешь купить меня?
— А у тебя есть цена?
— Цены нет, ты ещё и подзаработать.
— Одни плюсы.
Он налил вина в бокал и протянул мне.
— С кем ты встречаешься?
— В смысле? Я же замужем! — я сама удивилась своему звонкому смеху.
Он залпом выпил свой бокал и крутил его в руках.
— Документы готовы, осталось подписать.
— Хорошо, — мне вдруг показалась какая-то тень в саду, и я повернулась к окну.
Услышала лязг бокала о стол и повернулась обратно. Он приблизился и поцеловал меня, на что я отстранилась.
— Давай не будем мешать.
— Дела и личное?
— Да, — я скрестила руки на груди и встала.
— Если я отзову инвестиции, ты мне отдашься?
— Нет, разумеется.
— Так и думал.
На ужин он не остался. Между нами всегда был полуфлирт, но я не думала никогда, что он взаправду хочет меня. Он никогда не делал попыток.
Я расчёсывала волосы перед зеркалом. В доме никого не было. Только охранник у ворот. Мой защитник и надзиратель. Роман с кем-то из наших партнёров был под запретом.
Когда я спала, кто-то схватил меня и зажал рот. Я открыла глаза и увидела своего мальчика.
— Это я, — он сразу перешёл к делу, заткнув мне рот поцелуем.
— Стой, подожди, что ты тут делаешь?
— К тебе пришёл. Хочу тебя.
Его руки скользнули под одеяло, между моих ног. Его член уже стоял. Что за прыть?
— Ты спишь с ним?
— Что, с кем?
— Ты целовалась с ним сегодня. Он тебя трахнул?
— Нет.
Он схватил меня за горло и сжал.
— Нашла другого и забыла меня?
Он задрал ночнушку и подвинул ткань трусов, начал входить. Не как обычно — грубо, продолжая сжимать мне горло.
— Поцелуй меня.
Я обхватила его руками, подставляясь, чтобы он вошёл глубже. Он так и сделал, меня переполнил оргазм. Он не отпустил горло сразу. Держал, смотрел сверху вниз, как будто ждал, что я скажу что-то ещё. Я молчала. Тогда он ослабил хватку, провёл большим пальцем по губам — медленно, будто стирая чужой поцелуй, которого там уже не было.
— Не смей больше, — сказал он тихо. — Слышишь?
Я хотела ответить что-то колкое, но он вошёл глубже, и слова вышли рваным выдохом. Он двигался медленнее, чем начал, будто давал мне время передумать. Я не передумала. Обхватила его ногами, притянула к себе, и он застонал мне в шею — глухо, почти обиженно.
— Вот так, — прошептал он. — Только я.
Я запустила пальцы в его волосы, сжала. Он поднял голову, и в глазах у него было что-то новое — не растерянность официанта, не злость ревнивца, а голод. Настоящий, взрослый. Я вдруг подумала: а сколько ему лет? Двадцать? Двадцать два? В постели он был старше.
Он перевернул меня на живот, подтянул за бёдра. Я уткнулась лицом в подушку, почувствовала его руку на пояснице — тяжёлую, горячую. Он вошёл снова, и я выгнулась, потому что было глубоко и правильно. Он накрыл меня собой, прижался грудью к спине, задышал в затылок.
— Скажи, что хочешь меня, — потребовал он.
— Хочу, — выдохнула я в подушку, не узнавая свой голос.
— Громче.
— Хочу.
Он удовлетворённо хмыкнул и ускорился. Кровать скрипела, внизу хлопнула дверь — охранник обходил дом. Мне было всё равно. Я чувствовала, как внутри поднимается вторая волна, и он почувствовал тоже — замер, сжал мои бёдра, потом толкнулся ещё раз, коротко и резко, и застонал, утыкаясь лбом между лопаток.
Мы лежали, не разжимаясь. Он тяжело дышал, гладил меня по спине, будто извиняясь за синяки, которые сам же и оставил.
— Ты меня напугал, — сказала я наконец.
— Я знаю.
— Это было… — я поискала слово. — Неожиданно.
— Я не хотел грубо. — Он приподнялся на локте, посмотрел на меня. Волосы упали на глаза. — Просто увидел, как он тебя целует. И всё.
— Ты следил за мной?
Он не ответил. Поцеловал меня в плечо, встал, подошёл к окну. Стоял голый, освещённый уличным фонарём, и я вдруг увидела, какой он худой — рёбра проступают, лопатки острые. Мальчик. Но не ребёнок.
— Тебе надо уходить, — сказала я.
— Знаю.
Он оделся быстро, без суеты. У двери обернулся.
— Я приду завтра.
— Это была не просьба.
— Я знаю.
И исчез — так же тихо, как появился. Я лежала в темноте, слушала, как стихает шум внизу, и думала, что впервые за много лет мне не хочется, чтобы утро наступало слишком быстро.
Рецензии и комментарии 0
Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.
Войти Зарегистрироваться